Insomnia

13 июля, воскресенье — Мальдивы? Ты серьезно? — Чуя опрокидывает в себя остатки холодного травяного чая, не без изумления рассматривая две путевки на конец июля. Пятизвездочный отель, круглосуточные развлечения, двести метров от моря и бесконечный запас счастья. У Дазая блинчики сгорают уже третий раз, и Накахаре, который сидит всё это время на кухне и наблюдает, кажется, что лучше он останется голодным. — Я уже договорился с Мори-саном о небольшом отпуске. Либо Мальдивы, либо ты проведешь его в одиночестве в своей квартире. Как по мне, выбор очевиден, — Осаму ставит полу удавшееся блюдо на тарелке на стол, и только из вежливости Чуя решает попробовать сие творение. По вкусу не так уж и плохо. — Я не очень люблю жаркое солнце. — И мои блинчики. Но ты же каждый раз их ешь. Правда в том, что Чуя Накахара любит Осаму Дазая. Так не любят типичные влюбленные, но это и не одержимость. Это что-то глубокое, не доступное для множества людей, что-то настолько личное, что даже не озвучивается для самого себя. Чуя множество раз умирал, и только сейчас понял, что по-настоящему живет. Наполовину, если быть точнее, но тот мир тоже не так плох. В том мире нужны деньги, чтобы существовать. Чуя устроился работать в зоомагазин, и, честно сказать, это совсем не его стихия. Платят мало, хлопот много, но зато есть прелестный доблестный помощник в лице Накаджимы Ацуши. Паренек оказался крайне болтливым и неугомонным, но вполне себе интересным. Его знаний о животных хватило бы на собственную передачу, которой позавидовал бы всеми известный канал "Animal Planet". Чуя не может сказать, что они стали друзьями, но иногда, оставаясь после закрытия магазина в техническом помещении, они могли обсудить что-то косвенно личное. Накахара не рассказывал никогда о своем жизненном пути, но упоминал, что у него он даже и не один. Ацуши в свою очередь говорил что-то про агентство одаренных и оборотней. Каждый черпал из этой информации то, что считает нужным. Дазай же подрабатывал в парке развлечений. Чуя неустанно повторял, что клоун – он и есть клоун, но за ночные смены там доплачивали в два раза, и фактически вся зарплата Осаму их и кормила, пока этими же ночами Накахара сладко спал, мечтая оказаться в своем искусственном мире. Мире, который стал для него настоящим домом. Анго смог уладить все формальности. Пришлось отвалить фактически все запасы, накопленные за времена Мафии, но выпасть из списка потенциально опасных преступников. Биография Двойного Черного была настолько чистой и нравственной, что позавидовал бы любой младшеклассник. Дазай и Чуя были друзьями, хоть с натяжкой, но были. Они ровно раз в неделю навещали могилу Рюноске и Гин. Вторая была формальной, тело сестры так и не было найдено. Накахара без стеснения рассказывал Дазаю о копии своего напарника в другой реальности, даже не стыдился затронуть вопросы интимной жизни, после чего Дазай всегда уходил в другую комнату с громкими возгласами о том, что даже не собирается это слушать. Однажды, когда они оба перебрали с алкоголем, они долго целовались на шатких стульях балкона, даже не применяя попытки к каким-то еще прикосновениям. Это было всего один раз и случайно, даже если продолжалось это около часа, и совесть Чуи посылала его на хуй и требовала поиметь в себе побольше мозгов. К слову, эта ситуация почти сразу же была исповедана Дазаю в том самом, любимом мире, на что он лишь посмеялся и попросил в подробностях рассказать, как же целуется его точная копия. Чую сжирал стыд, но оба эту ситуацию замяли. Впредь такого не повторялось. В этом же, «ненастоящем мире», всё было слишком идеально. Работа в Портовой Мафии часто предоставляла множество неудобств, но Накахара, будучи по сей день окрыленный своим смелым решением обречь себя на два мира, все неудачи списывал на пустяки. Даже когда получил огнестрельное ранение, улыбался, утверждая, что его больше ничего не убьет, если не убила Инсомния. Способностью так никто глубже и не стал интересоваться. Комитет по делам Одаренным решил, что после смерти эспера, который обладал этим даром, в этом нет никакого смысла. Чуя мог только предположить то, что Мори Огай никогда не сможет его простить за предательство, а даже если это когда-нибудь и случится, Чуя никогда не сможет простить его. Действие способности не сможет прикратиться никогда. Что касается Акутагавы, новость о возвращении Чуи он принял смиренно. Словно иного исхода и не мог ожидать. Они вчетвером часто проводят время, в том числе и Гин, живая в этом мире, с виду угрюмая, но на самом деле очень интересная личность. Дазай даже несколько раз выходил на откровенный разговор с Рюноске, в попытках прощупать его душевное состояние, но всё заканчивалось обыденно. Акутагава не утихомирил свои чувства к Дазаю, хоть и попытался их спрятать, но здравым смыслом относился к Чуе, можно сказать, неплохо. А сейчас, они хотят улететь на Мальдивы. Чуе придется прожить эту неделю за две, возвращаясь в мир, где он ухаживает за животными и живет свою жизнь обычного человека, но если спросить Чую, пожалел ли он хоть раз о своем выборе выпить вино, он бы рассмеялся и ответил, что, конечно же нет. — Мальдивы вызывают Йокогаму, ты меня слушаешь? — Дазай пинает задумавшегося о своем Чую под столом и охает, когда последний неожиданно встает и буквально падает на колени Осаму, заключая его в поцелуй. Губы горят страстью, любовью, и все эти десять секунд растягиваются в вечность. — Ты мне нужен, Осаму, — заключает Накахара уже между короткими поцелуями, адресованными россыпью по чужому лицу. Кажется, так говорил Дазай в их крайний день, когда Чуя обещал к нему вернуться из параллельного мира. Чуя сдержал обещание. — Ну всё, всё, я сейчас расправлюсь, так и не дожив до Мальдивского солнца, прекращай, — неправдоподобные попытки уклониться от прилива нежности не дают ни единого результата. Они целуются снова. А неумело сделанный журавлик на подоконнике улыбается для них так, что никакого солнца им впредь и не нужно. Если дать солнцу светить, оно обязательно будет это делать. Если дать двум людям еще один шанс на любовь, она не погаснет. И когда Чуя очередным вечером увидит падающую с неба звезду, он обязательно загадает то, что раньше казалось абсурдом. Больше никогда не терять Осаму Дазая. Одинокая пустая бутылка Шато Петрюс всё еще хранится в опечатанном портовом здании. Там, где всё началось и закончилось. Так, где проложена дорога к горю и к счастью. И спустя столько времени, Чуя понимает, что это действительно не проклятье. Это – дар. Дар, который позволил ему быть счастливым. Хоть и не научил правильно складывать бумажных журавликов.