Во всем виноват Старк

***

      Открытые лекции профессора Беннера — лучшее, что случалось с Питером в МТИ. Увлеченность лектора материалом, то, как информация преподнесена для студентов — все сплеталось в плотные нити, ткалось на огромном станке науки в плотную нерушимую материю, образуя единое целое. Питер старается быстро записать все важное, делает небольшие пометки на полях, намереваясь уточнить что-то позже, возможно, во время семинаров или же сразу после лекции, если у профессора Беннера будет на это время.       Летняя жара, дающая передышку, разве что, вечером, настигает Питера уже в его небольшой комнате в общежитии. Паркер открывает окно, впуская в помещение немного свежего воздуха, невольно думает, что жить в библиотеке или студенческих лабораториях было бы в разы удобнее — там есть кондиционер, а где учить Питеру не так важно, информация усваивается одинаково хорошо везде. Паркер достает телефон, смотрит на фото улыбающейся тети Мэй на главном экране, прикидывает, сколько сейчас времени дома и, все же, решает не звонить. Мэй сегодня отработала долгую смену в больнице и определенно заслуживает отдых, так что Питер отправляет ей длинное и крайне подробное СМС, дабы тетушка не волновалась, после чего наконец позволяет себе немного вздремнуть.       Застает Питера не самое приятное пробуждение. Сначала он мужественно терпел громкую музыку за стеной, упорно игнорировал чужой смех, визги и прочие звуки, действующие не только на его нервы, но и на хрупкое душевное равновесие в целом. Сидел в комнате, пытаясь посмотреть «Во все тяжкие», поставив громкость наушников на максимум, но даже так ему это не помогло. Сквозь реплики актеров время от времени были слышны чужие голоса, смех, музыку, казалось, Питер и вовсе чувствовал всем телом, настолько громко играла музыка во всем общежитии, отражаясь от стен. Видимо, вечеринку устроили не столько его соседи по секции, сколько все общежитие, поэтому ничего не оставалось, кроме как терпеть и ждать окончания сего «банкета», пытаясь посмотреть, по скромному мнению самого Паркера, весьма интересный сериал.        Время неминуемо перевалило за полночь, все общежитие постепенно начало стихать, однако секция Питера все еще праздновала. Чертово заселение первокурсников, чертово лето, чертовы беззаботные студенты. Уснуть Питеру не представлялось возможным, несмотря на его жалкую попытку, предпринятую без особой надежды на успех. Омега сунул в уши беруши, голову — под подушку, решая терпеть жару и недостаток кислорода, нежели мириться с шумом соседей, но даже так успех обошел Питера другой стороной, не посмотрев на ужасно желающего поспать студента. Паркер терпел долго, стоически и, видит всевышний (если он, конечно, есть), Омега искренне пытался быть терпимым и понимающим. Питер садится на постели, достает беруши из ушей, откладывая их на прикроватную тумбу, щелкает ночником, хотя, кажется, от злости он сейчас и сам может загореться и освещать комнату не хуже искусственного источника света. По другую сторону двери слышится хихиканье, голос Уэйда, мать его, Уилсона и это служит последней каплей в чаще терпения Питера, когда поверхностное натяжение воды уже не может удержать жидкость в переполненной емкости.        Паркер поднимается с постели одним рывком, натягивает мешковатую застиранную футболку со звездой смерти, решительно подходя к двери, распахивая преграду между ним и, как подтвердилось, Уэйдом. Уилсон, потерявший опору в виде двери комнаты Питера неловко пьяно валится назад, чудом и неизвестной Питеру магией находит равновесие, не завалившись на Паркера, улыбается пьяной белозубой улыбкой, по которой так и хочется съездить учебником по квантовой механике.       — О, Тони, знакомься, — сразу же начинает Уэйд, не давая покрасневшему от злости Питеру начать свой монолог, — Это Пити, главный бука нашей секции и самый жуткий зубрила-гик во всей моей жизни, — Уэйд пьян, что называется, вдрызг. Смеется без повода, широко улыбаясь, говорит несвязно, но, что удивительно, достаточно понятно.       «Белбес Тони» Питера узнает. Но делает совершенно «невинно-очаровательный» вид, слушая пьяный монолог Уилсона, который, видимо, затыкаться не умел не в каком состоянии — не трезвым, не пьяным.       — Пити у нас умница, спортсмен и тот еще затворник, но ты посмотри, какой милый. Пити, а давай представим, что ты не Бета, а я подарю тебе цветы, прочитаю парочку стихов, а потом ты горячо и глубоко сделаешь мне мине… — договорить, что логично, Уилсону не дают. Паркер одним слитным (и стоит признать, весьма точным и сильным) ударом бьет того по щеке, видимо, помогая прийти соседу в чувства. Да, Уэйд потом будет долго извиняться, когда протрезвеет, но сейчас Питер слишком зол, слишком хочет спать и вообще всего стало как-то «слишком».       «Балбес Тони» на это смотрит с чуть распахнутыми глазами, рассматривает взъерошенного злого Питера, наверняка напоминающего сейчас обиженного и готового драться воробья, прежде чем, поведя носом, шумно вдохнуть полной грудью, смотря теперь еще более удивленно.       — Раз мы на этом закончили, Господа, — с нажимом произносит Омега, окидывая Альф суровым взглядом (во всяком случае Питер искренне надеется, что так его взгляд и выглядит) — Попрошу Вас сделать музыку тише, возле моей двери не протирать трусы и дать мне спокойно выспаться, потому что я все еще планирую закончить с квантовой механикой и перейти к релятивистской со спокойной душой, — Питер еще раз смотрит на округлившего глаза Тони, ловко выталкивает ошарашенного поворотом событий Уэйда и, наконец, захлопывает перед носами Альф дверь комнаты.

***

       Питер сидит в небольшом кафе рядом с кампусом, усердно пишет что-то на листах с конспектом в своем невозможно-странном систематизированном порядке, понятном только Паркеру, когда Старк встречает его снова. На этот раз Тони в компании миловидного Омеги Джона, а Питер — в компании толстенного учебника (название которого Тони, увы, не смог рассмотреть), старенького ноутбука (который, кстати, сплошь в наклейках с персонажами комиксов). На голове — настоящий хаос, потому что Паркер снова и снова запускает руки в свои каштановые кудри, взъерошивая гнездо волос, что-то приговаривая и сразу записывая в толстую тетрадь из которой то тут, то там виднеются стикеры-закладки.       Хотел ли Тони подойти? Хотел.        Подошел ли? Конечно нет.

***

      С началом долгого учебного семестра (хотя, для Питера учебный семестр и не заканчивался) Гвен берет все в свои крайне умелые руки. Теперь Питер вынужден участвовать буквально во всем — начиная от организации хэллоуина, заканчивая ролью эльфа на Рождество, до которого еще жить и жить. Но Питер не жаловался, нет. Наоборот, он мог быть с предметом своего обожания, слушать смех Гвен, любоваться до боли очаровательными ямочками на щеках, любоваться россыпью веснушек на румяном лице и ярким взглядом глаз, обрамленных до невозможности пушистыми ресницами.       Питер даже согласился терпеть компанию ужасно шумно-болтливого Уэйда, все еще надеясь застать Альфу уставшим, без настроения или хоть немного другим, но нет. Уилсон всегда шутит, всегда смеется, улыбается и… Помогает? Нет, Уэйд и не был для Питера каким-то ужасным соседом-оболтусом, пользующимся Омегами. Просто Паркер никогда бы не подумал, что Уилсон может быть ТАКИМ. Правда непонятно, всегда ли тот был мечтой Омег из всех тех сопливых сериалов или же всему виной Ванесса, с которой Уилсон сошелся совсем недавно.        Паркер разбирает коробки с украшениями, сортируя летучих мышей, тыквы и, кажется, ведьм, по разным местам, разбирая завал, как раз в тот момент, когда Уилсон, подкравшись со спины, пугает Паркера. Маска монстра-зомби-Франкенштейна серьезно выбивает из-под ног Паркера землю, заставляя того закричать и, видимо по инерции, ударить по ожившему кошмару первым, что попалась под руки — световым мечом. Уэйд, ожидаемо, отыгрывает сцену поверженного Штурмовика, падает на землю, сложив одну руку «пистолетом», изображая так бластер.        — А Оскар за лучшую мужскую роль второго плана достается Уэйду Уилсону, несите награду, — произносит Питер и пару раз «тычет» Альфу в живот все тем же мечом, проверяя «мертвость» врага.        — О нет, Пити, я мог выжить и стать легендой среди всех штурмовиков, но ты решил превратить мои кишки в сожженное световым мечом нечто, — Уилсон садится, стягивая с лица действительно жуткую маску из медицинского силикона, поднимая взгляд на Питера. — Ты слышал про хэллоуинскую вечеринку в доме Рокс? Она, вроде как, дочь богатеньких родителей. Пойдем? Ванесса лично попросила меня уболтать тебя пойти с нами, чтобы ты опять не покрывался пылью в своей комнате, — Уилсон все еще сидит на полу, смотря на Питера очаровательным взглядом олененка Бемби и Питер действительно хочет согласиться, пожалуй, впервые за все время учебы. Просто потому что ему нужен перерыв, отдых (хотя бы на один вечер) и что-то новое. Что-то кроме нескончаемой учебы с ее учебниками, конспектами и прочим.       — Ну, я… — Питер действительно хочет пойти, но сидящий внутри червь сомнения, так и нашептывающий ему «Никаких вечеринок, Питер Бенджамин Паркер» определенно слишком серьезный соперник. Особенно для Питера.        — Я могу вместе с Ванессой всегда быть рядом, если тебе некомфортно оставаться среди незнакомых людей, — резонно предлагает Уилсон, словно что-то считав с лица Паркера и да. Питер соглашается. Питер говорит «Да».