Звездопад

      Развалившись на безумно дорогой антикварной софе, он потягивал вино из тонкостенного бокала и смотрел в темное окно, за которым плясал снег. Когда-то окно было красиво забрано тяжелыми парчовыми шторами, но он сорвал их в первый же свой визит, и теперь они лежали на полу бессмысленными кучами ткани. В комнате, впрочем, тоже было достаточно темно. Полностью выпить краски мраку мешали лишь натыканные то тут, то там горящие свечи. Когда бокал опустел, он, поморщившись, словно от боли, привстал и налил себе снова. Признаться, он не ожидал, что вино так придется ему по вкусу. Странный напиток: по цвету как кровь, но ею не является. Такой вот изящный обман. В принципе, при желании можно было попить и крови, но желания не было, несмотря на исторически сложившуюся привычку именно к ней. Сегодня вообще ничего не хотелось, даже вспоминать. Особенно вспоминать. Но в такие дни, как этот, когда снег ярится во тьме, словно мир по каким-то причинам перестали транслировать, и на экране теперь только рябь и помехи… В такие дни, как этот, когда нестерпимо ноют двенадцать уродливых шрамов на спине, даже если ты – правитель Нижнего мира и единственный, кто когда-либо решался посягнуть на Святой Престол Создателя, память особенно настырна.       Самаэль снова пригубил виноградной крови, покатал на языке, проглотил и усмехнулся как-то унижено, взъерошив пятерней густую черную шевелюру, уже кое-где ощутимо битую сединой. О нет, разумеется, любой облик был ему подвластен (эксперт он по части колдовства и запретных знаний или кто?), но в последние века ему нравилось так. Конечно, сейчас, укрывшись от вечной адской суеты в стенах роскошного людского отеля, затерянного в живописных горах, он адаптировал свой излюбленный облик для неискушенных человеческих глаз. Ни к чему сеять панику всеми этими крыльями, когтями и клыками. С другой стороны, можно было бы просто наложить заклятье на всех вокруг, но если уж тебе шевелиться не хочется, то колдовать – и подавно. Он ограничился тем, что зачаровал хозяина отеля, и тот радостно и безвозмездно предоставил ему лучший номер без лишних вопросов. И, кстати, лежать без крыльев за спиной гораздо удобнее, чем с ними. Жаль, что рубцы нельзя убрать также легко… Но это был его выбор, так что нытье неуместно.       Не вспоминать не выходило, поэтому демон, откинувшись на подушки и устремив взгляд на беснующийся за стеклом снег, спустил мысли с поводка и позволил им нестись свободно. И они, не преминув этим воспользоваться, немедленно вернулись и закружили вокруг того, что по-прежнему не давало покоя: а что, если бы получилось? О, сколько сразу возникало вариантов! Все портило только это дурацкое «если бы». Но ведь это было так естественно! Создатель отлучился, а серафим, не уступающий Ему ни в чем, просто подменил Его на престоле. На время… или как пойдет. Ну, отдал пару распоряжений, тройку решений принял… Кто же знал, что Создатель настолько оскорбится? И после этого еще его, Самаэля, попрекают непомерной гордыней! Создатель, выходит, сам хорош. А мы – извините уж! – по образу и подобию. Хотел как лучше, а тебе, значит, вместо «спасибо, Самаэль, дорогой-хороший!», пинок с небес. И даже не на землю, а под. И вот ты из правителя Пятого неба превращаешься в падшего ангела, нелепого в Преисподней со своими прекрасными крыльями, как пятое колесо у телеги. Если же раньше Самаэль правда не замечал за собой гордыни, то теперь она высоко подняла свою треугольную голову, щедро вскормленная обидой и затаенной злостью.       Демон ностальгически вздохнул. Да, славные были деньки после первого падения, когда он только начал зарабатывать репутацию в Нижнем мире, который тогда еще только строился и пребывал в первобытном хаосе. Кипевшие в Самаэле ярость и желание отомстить, а еще его врожденные управленческие способности проложили ему дорогу на вершину адской иерархической лестницы почище его любимого меча с зазубренным лезвием, хотя и мечом он орудовал превосходно, когда было нужно. И вот он – демиург, сделавший Нижний мир таким, каков он есть сейчас. Пусть один из четырех, но это уже лирика. Он – правитель ада. Он могуч, он страшен, за ним идут легионы. И он смертельно устал. Устал настолько, что явился в человеческий мир, хотя никакой дерзкий смертный не призывал его, потрясая своей жалкой душонкой в качестве платы за могущество и знания. Нет, он не сдался. По-прежнему все силы, доступные ему, направлялись на подрыв веры. Но с каждым столетием этих самых сил требовалось все меньше. Запущенные когда-то алгоритмы успешно работают, и люди теперь отрекаются от Святого Престола без явной посторонней помощи. А Творцу словно наплевать. Хорошо? Отлично! Но теперь у Самаэля стало появляться слишком много свободного времени для размышлений, а подчиненным, дражайшей супруге и чудовищным детям ни к чему видеть его меланхолию.       И если до этого момента память ластилась и даже вызывала в душе какое-то тепло, то дальше по программе шли менее приятные вещи. Он знал все сюжетные повороты этой пьесы, но избежать хоть одного из них ни разу не удавалось. Думать о своем втором падении Самаэль не любил. Во-первых, и одного падения для такого сообразительного демона, как он, должно было быть достаточно. Во-вторых, неизбежно приходилось вспоминать о том, кто подбил его на этот опрометчивый поступок. Всегда казалось, что у тебя своя голова на плечах (а при желании – и не одна), а потом появляется сынок коллеги Белета и умело играет на твоих амбициях, причем не потому, что хочет тебе насолить, а просто потому, что дитю интересно: а что будет? Возраст демона, конечно, дело весьма и весьма условное, однако принца, слоняющегося по аду в облике андрогинного семнадцатилетнего подростка, далеко не всем удавалось сразу воспринимать всерьез. И этим он не гнушался пользоваться. Он вообще всем пользовался, если уж на то пошло. Плод бурной и скоротечной интриги Белета с какой-то низкопробной индийской богинькой, принц был нежно любим отцом и истово веровал в собственную безнаказанность. Если подумать, у него даже были на это причины. Король Белет каким-то непостижимым образом умудрился запереть настоящее пламя в теле старшего сына, и все, что могло чувствовать и желать, вне зависимости от рангов и природы, тянулось к Ситри – принцу похоти, грязи и солнца, отдавая себе в этом отчет или нет. И Самаэль не стал исключением. Их связь получилась короткой, но неожиданно глубокой. Наверное, Ситри смотрел на это иначе, но вот Самаэль осознал, что подпустил его слишком близко, когда было уже поздно. Кому-то другому едва ли удалось заронить в сердце бывшего серафима идею попробовать взять Святой Престол силой. Сейчас затея изначально выглядит провальной, с какой стороны ни смотри. Но тогда, в рыжем тумане какой-то немыслимой страсти, она почему-то казалась имеющей шансы на успех. И он действительно собрал свои легионы и отправился штурмовать святая святых. И Ситри даже пошел с ним.       Но закончилось все так, как они уже репетировали. Самаэль схватился со своим вечным врагом Михаэлем и был низвергнут с небес снова. Говорят, в ту ночь в небе был потрясающей силы звездопад, и лишь немногие знали, что то падали не звезды, а лишенные сил демоны, посягнувшие на царство Создателя. Потрепанные воинства вскоре вернулись, шипя от злости и лелея мечты о скором реванше. Однако Самаэль усвоил урок, хоть и со второго раза. Он больше не собирался бить в лоб и переть на рожон. Найдутся в итоге и другие пути, которых чураются наши святые. Именно тогда, после второго падения, Самаэль и вырвал свои изломанные крылья, с мясом, воя от боли и презрения к небесам. Вырвал все двенадцать, одно за другим. Какая ирония! Знак его исключительности только удвоил количество мук. Наверное, он окончательно почувствовал себя демоном именно тогда, стоя над грудой окровавленных костей и перьев с огромными драконьими крыльями за спиной.       А Ситри так и не вернулся. То ли испугался расплаты, то ли по пути увлекся какой-то новой забавой и позабыл выслать открытку. В то, что он погиб, Самаэль не верил ни минуты. Такие, как Ситри, живут вечно. Обижаться на принца или ждать чего-то не имело смысла. В конце концов, Ситри не терпел привязанностей и никому не принадлежал. Он был там, где эмоции хлещут через край, балансировал на грани между реальностью и аффектом. Он приходил, упивался экстазом и тут же исчезал в поисках новых вспышек. Это как стихийное бедствие: неукротимое, мощное, ослепительное, пугающе-незабываемое, и спасибо, что ты его пережил. Глупо ведь хотеть, чтобы оно повторилось?       Глупо. Все эти несколько последних дней были глупы до отвращения. Но Самаэль с этим уже смирился: подобные приступы апатии и тоски случались раз в пять-десять лет. И почуяв, как память туже затягивает на его шее петлю, он предпочитал взять небольшой отпуск и провести его в одиночестве. Но в этот раз все было не так. Во-первых, почему-то ярче обычного вспомнился Ситри. Ядовитая зелень лукаво прищуренных глаз, рыжие вихры, легкомысленно торчащие во все стороны, карамельная кожа, пряная на вкус… Все это не улучшило настроения. Во-вторых, в отражении на оконном стекле он с некоторой долей удивления наблюдал, как сквозь приоткрытую дверь в его гостиную проскальзывает белая тень. Словно вылепленная из снега лисица, почему-то рогатая, уселась, осмотрелась, потянула воздух, пахнущий воском, розовым носом и на глазах начала меняться. И вот уже в центре комнаты стоит, чуть склонив набок рогатую голову, тонкая, словно призрачная, босая девушка в летящем ажурном платье, таком же белом, как ее недавний мех.       Самаэль, не оборачиваясь, разглядывал силуэт в окне и прихлебывал вино. Привычная схема явно дала сбой, поэтому надежду, что леди ошиблась номером, он отбросил сразу. Удивляло, что он совершенно ее не чуял. Если закрыть глаза, то все ощущения говорили о том, что рядом – никого.       «Интересно, интересно… - Демон окончательно отказался от строительства каких-либо теорий до получения от гостьи комментариев. – Ты пришла сама, лисичка, и надеюсь, ты знаешь, что делаешь. Очень опрометчиво являться без приглашения, когда я не желаю никого видеть».       По коже как будто скользнула струя свежего воздуха, и он сразу распахнул воспаленные веки. Откуда только силы взялись? Веки-то тяжеленные, словно свинцовые. Давно привыкшие к полумраку глаза, красные от полопавшихся сосудов, выхватили белое движущееся пятно, которого раньше в темнице точно не было. Возможно, конечно, начались галлюцинации, но даже сейчас ему хотелось верить в лучшее. Он подался вперед, пытаясь лучше рассмотреть нарушителя его вынужденного покоя. Звякнули, натянувшись до предела, массивные цепи, и вывернутые за спиной руки, совсем было занемевшие без движения, пронзила острая боль. Он зашипел и оскалился, обнажая едва выступающие клыки, но своих попыток разглядеть пришедшего не оставил. К счастью, скоро это стало легче легкого, потому что гость приблизился почти вплотную к его огромной, похожей на птичью, клетке. Максимально близко, оставив до прутьев ровно столько, чтобы не прикоснуться к ним.       Перед его тюрьмой сидела лисица, белая до такой степени, что начинали слезиться глаза. Розовый нос любопытно сновал из стороны в сторону, втягивая затхлый воздух, уже почти непригодный для дыхания. Красные глаза, не мигая, смотрели на него, словно изучая. А еще на голове внезапно обнаружились солидные закрученные рога, вроде бараньих. Такого Дамиан не видел еще ни за одну из своих жизней. Он удивился настолько, что не мог не поделиться своим наблюдением.       «Эй, ты когда-нибудь видел рогатую лисицу?» - мысленно спросил он. Признаться, он почти не надеялся на ответ, но раздраженный голос в голове возник практически сразу:       «Я видел рогатого кого угодно! Если ты помнишь, я жил в Преисподней!»       «Не сердись, - примирительно попросил Дамиан своего невидимого собеседника, безуспешно пытаясь откинуть с лица мешающую прядь длинных, когда-то белых волос. – Просто сейчас же мы не в Преисподней, верно? Что бы ей тут делать? У тебя есть мысли?»       «Да. Масса. И ключевая: «Заткнись и отстань от меня».       «Тебе настолько не интересно?»       «И даже больше!»       «А если у нас получится передать с ней весточку?»       «Кому?»       «Тому, кто может нас отсюда вытащить, например!»       Обычно Дамиан старался не злиться, но сосед порой (да что там «порой», большую часть времени!) невероятно бесил. Он словно специально выбирал такие выражения и тон, которые неумолимо доводили собеседника до белого каления. Зная эту его особенность, Дамиан каждый раз обещал себе не поддаваться, но часто это было очень тяжело.       «О, отличный план! И как много у тебя друзей, готовых рискнуть ради нас своей шкурой?»       «С тех пор, как со мной случился ты, у меня вообще нет друзей!»       «Не благодари, я этого не люблю».       «Но почему бы не попросить твоего отца?»       «Я не стану просить помощи! И уж точно я не собираюсь появиться перед отцом в этом жалком обличье!»       «Ты сегодня прямо сыплешь комплиментами. Если это обличье тебя так не устраивает, можешь выметаться прямо сейчас! Я плакать по тебе точно не буду!»       «Ладно, не заводись. Мы не в том положении, чтобы воевать еще и друг с другом».       «Редкая проницательность!» - огрызнулся Дамиан.       «Вот сейчас не я начинаю, обрати внимание. Я хочу сказать, что мне не нужна ничья помощь. Я сам могу прекрасно о себе позаботиться. О нас. Позаботиться о нас».       «О, спасибо, что не бросаешь! - Никак не выходило перестать язвить. – Только вот что-то у тебя хреново с заботой о нас, учитывая текущее положение вещей!»       «Я найду способ выбраться. Дай мне время!»       «Да нет у меня времени! – сорвался Дамиан. – Если посмотришь правде в глаза, то увидишь, что я умираю! Сейчас меня поддерживает только твоя сила, но этого недостаточно. Знаешь, что будет, когда я умру? – Ответа не последовало, и он продолжил: - Когда эти церковники поймут, что человек в клетке мертв, они уничтожат то, что в ней осталось. Тебя. И когда моя душа снова придет в этот мир, никакой отвратительный, надоедливый и отравляющий жизнь демон к ней не прицепится. Они уничтожат тебя навсегда, понимаешь?!»       «Тебе-то что? Живи себе и радуйся».       «А я вот, знаешь ли, как-то уже попривык. В общем, можешь дальше упрямиться и тешиться иллюзиями на тему нашего спасения твоими силами, а я попробую использовать то, что есть прямо сейчас».       Лисица меж тем медленно обошла клетку по кругу, нервно вертя по сторонам рогатой головой. Она словно не понимала, для чего забрела сюда. Узкая, похожая на келью комната с двумя крошечными окошечками где-то под потолком отчего-то была ей неприятна. Не из-за очевидных причин, таких как спертый воздух или явно страдающий узник в цепях, хотя это тоже не добавляло удовольствия. Нет, было что-то другое, едва уловимое, тревожное, отчего шерсть на загривке невольно становилась дыбом.       Оставив открытым вопрос о природе своей неприязни, Шетар снова подошла к клетке почти вплотную. Касаться прутьев не хотелось. Она чувствовала, как они тихонько и жадно вибрируют, и это интуитивно казалось дурным знаком, а если уж она чему-то и доверяла в этом чужом мире, то только своему звериному чутью. В клетке имелась небольшая дверь, запертая не только на несколько добротных висячих замков, но еще и примотанная к соседним прутьям толстой серебряной проволокой и красными нитками, сплетающимися в замысловатый узор. И на этом художественное оформление узилища не заканчивалось. На дне клетки была начерчена белая печать, края которой виднелись из-под тела запертого в ней юноши. Складывалось впечатление, что те, кто упрятал его сюда, использовали все известные им средства, способные удержать пленника внутри. Причем это существо пугало их настолько, что ни единому из защитных ритуалов и амулетов они не верили до конца, поэтому использовали все сразу, в куче, не особо заботясь о том, какой от всей этой мешанины будет эффект. Но он явно был, раз заключенный по-прежнему находился внутри и вид имел весьма плачевный. Да, плачевный, но отнюдь не жалкий. Это Шетар поняла, встретившись с ним глазами. Тот, кто сидел в клетке, очень хотел жить. Это был взгляд существа не только не сломленного, но и готового на все, не терявшего надежды вцепиться в хвост ветру, даже восходя на костер. Надо сказать, это внушало уважение. Но лисица пришла не восхищаться чужой выдержкой и жаждой жизни. Она все еще искала причину тому, что оказалась здесь, и не могла найти.       Слабый, едва различимый зов, буквально на грани восприятия, мгновенно исчез, стоило ей сойти на этот холодный, давно не метенный пол камеры со своей уютной тайной тропы. В попытке разобраться в своих ощущениях Шетар снова посмотрела на заключенного внимательными красными глазами. На первый взгляд ничего страшного, требующего стольких защитных мер, в нем не было. Но для простого человека, пробывшего как минимум несколько дней в такой клетке без еды, воды, удобств и свежего воздуха, он удивительно хорошо держался. Да, белки глаз сильно покраснели, да, потрескались пересохшие губы, да, длинные пряди то ли седых, то ли белых от рождения волос свисали грязными, слегка закручивающимися сосульками. Но человек, даже просто запертый в комнате, давно впал бы в беспамятство, а то и вообще умер. А существо, томящееся в клетке, никаких попыток уйти в забвение не предпринимало и даже с воспаленным интересом следило за своей неожиданной посетительницей.       Юноша стоял на коленях в самом центре печати, а его руки, скрученные на совесть, были вывернуты за спиной и подняты вверх. Длинные цепи, тихонько звенящие при движениях, уходили к потолку и крепились к самому своду клетки. На правом плече заключенного рубаха была порвана и покрыта запекшейся кровью. Но никакой раны нельзя было разглядеть. Обходя клетку вокруг чуть раньше, она заметила две похожих отметины на спине в районе лопаток, но в прорехах ткани виднелась только гладкая кожа, разве что чересчур бледная.       Задумавшись, лисица склонила голову к левому плечу и увидела, что юноша, не отрывая от нее взгляда цепких бледно-серых глаз, сделал то же самое. То ли предугадав ее движение, то ли вторя собственным привычкам. По коже Шетар против воли пробежал озноб. И вообще, чем дольше она вглядывалась в узника, тем более знакомым он ей казался. Но звериное чутье молчало, и она запретила себе думать в ключе «а вдруг все-таки?». Не «вдруг» и не «все-таки». Она бы почуяла. Ведь почуяла бы? Сомнения вызывали досаду и злость. Конечно она почует, узнает, несмотря на миры, обличия, перерождения и бездны лет.       «Я просто слишком устала не находить, - сказала она себе, - вот и цепляюсь за мимолетные иллюзии. Но сюда меня точно кто-то позвал. Не он. Другой. Надо разобраться. Не стоит даже в чужом мире пренебрегать своими обязанностями».       - Знаешь, я еще никогда не видел рогатых лисиц. - От долгого молчания голос скрипел, как несмазанные дверные петли, и Дамиану пришлось замолчать, чтобы прочистить горло. Гостья, замершая со склоненной к пушистому плечу головой, никак не отреагировала, что, в общем-то, неудивительно. – Но еще более странно, что ты забрела в эти катакомбы. Интересно, что тебя сюда привело, и почему тебя не остановила запертая дверь? – Дамиан хрипло рассмеялся собственной глупости. – Наверное, забавно, что я жду от тебя ответа. Но давай спишем этот жест отчаяния на то, что я слегка одичал за время заточения.       - Но здесь был кто-то еще, - внезапно возразила лисица, не меняя позы. А вот Дамиан изо всех сил снова подался вперед, прижавшись лицом к прутьям. И с ним ничего не случилось, как Шетар отметила для себя. – Кто-то позвал меня, и я пришла. Но, видимо, его больше здесь нет.       «Она разговаривает! – восхитился Дамиан. – Представляешь?! Я знал, что это не просто зверь!»       «Какое счастье! – буркнули в ответ. – Теперь ты можешь до смерти заговорить ее, а меня оставить в покое».       «Она говорит, что кто-то здесь позвал ее, - не сдавался Дамиан. – И это точно был не я. Ты?»       «Я никого не звал, - разозлился сосед. – У меня нет ни одной знакомой лисицы с рогами, которую хотелось бы позвать. Отвали уже!»       «Но ведь здесь больше никого нет, кроме нас с тобой…»       «Я. Никого. Не. Звал! - отчеканил демон. – И не собираюсь. И мы об этом уже говорили. Если ты снова меня потревожишь, я тебя покалечу!»       Угроза была более чем выполнимой, поэтому Дамиан почел за лучшее вернуться к беседе с лисой. Их мысленная перебранка с соседом заняла доли секунды, поэтому мохнатая гостья еще не успела заскучать.       - Боюсь, что здесь больше никого не было, - сказал он. – Немного обидно, что ты пришла навестить не меня. Сидишь тут, позабытый всеми…       - Не навестить, - перебила Шетар. – Тому, кто звал, нужна была моя помощь.       - То есть, - покрасневшие глаза ехидно прищурились, - я не произвожу впечатление человека, которому нужна помощь?       «Ты не производишь впечатления человека», - подумала она, но вслух не сказала.       - Демоницу троп зовут, когда заблудились. - Лиса села прямо, словно подчеркивая свою важность.       - Вот как… - Дамиан хмыкнул, опустив голову. Еще одна демоница, скажите на милость… Медом им тут намазано, что ли? – Пожалуй, здесь и правда сложновато заплутать. Не тот размах.       - Заблудиться можно и в трех соснах, - возразила Шетар. – Сложнее понять, что ты заблудился.       - А я, значит, не заблудился?       - Ты – нет. - Она встала и пошла к выходу. Запертая дверь, казалось, ее не смущала.       - И ты просто оставишь меня здесь умирать? – В голосе Дамиана звякнула злоба. – Я бы не прошел мимо сидящей в клетке лисы!       - Значит, увидев в клетке зверя, ты бы, не задумываясь, отпер ее? – Шетар остановилась перед дверью.       - Конечно!       - И выпустил бы на свободу тварь без тени, что, например, пожирала людей по окрестным деревням?       - Тварь без тени? – Дамиан нахмурился, словно припоминая что-то.       - Не бери в голову. - Лисица раздраженно махнула хвостом. Этот юноша невольно бередил душу. Такая знакомая страсть помогать всем, кто кажется попавшим в беду! Слепая вера в добро в душах всех вокруг. – В твоем мире их нет. У вас здесь другие твари.       - Возможно, - легко согласился Дамиан. – Только вот это – не мой мир.       Шетар резко обернулась и впилась взглядом в чужое лицо, силясь уловить хоть что-то, что поможет понять до конца. Дамиан не обратил на нее внимания, погруженный в свои мысли.       - Ладно, - вдруг сказал он, поднимая на лисицу глаза. – Раз ты не хочешь помогать мне, потому что боишься, что я ем младенцев на завтрак, то мне придется посвятить тебя в свою тайну. Но я почти уверен, что после этого ты не станешь отпирать клетку. - Он невесело улыбнулся.       - Начало не обнадеживающее, - оскалилась лисица, опять усаживаясь на грязный пол. Она решила если уж не распутать этот клубок до конца, то хотя бы точно убедиться, что это – не он.       - Говоря, что здесь только я, я немного слукавил.       - Вот как? И кто же здесь с тобой?       - Я помню, что однажды очень долго не мог переродиться. Я блуждал во тьме, искал выхода… А потом появился голос. Тогда я решил, что это тот, кто поможет мне, и в какой-то мере был прав. Когда во мне поселилось это, я смог родиться вновь. Но это была совсем не та жизнь, которой я хотел. Вокруг постоянно происходили дикие вещи, в которых винили меня, но я не в силах был ничего вспомнить. Это было очень, очень давно. Миры вокруг меня менялись, но исход был один для каждого из них: меня жгли на кострах, топили в святой воде, меня рвали на части фанатики культов и напуганные крестьяне. Я умирал в муках, надеясь, что это - в последний раз. Но когда я рождался снова, мой демон по-прежнему был со мной. И все повторялось. Он вцепился в меня, как клещ, ломал каждую мою жизнь своими безумными выходками, и ничто не могло меня от него избавить. И сейчас он тоже со мной. Именно из-за него мы заперты здесь в ожидании казни. Только в этот раз святоши решили подождать, пока я умру, чтобы отделить невинную душу и уничтожить нечистую. И я боюсь, что у них может получиться в этот раз.       - Боишься? – удивилась лисица. Теперь кое-что становилось понятно.       - Знаешь, там, во тьме, до его появления, я был словно разорван надвое. Я не чувствовал себя целым, не находил себе места, не знал, чем заполнить ноющую пустоту внутри. И тогда появился он, такой же разбитый и беспомощный. Он вцепился именно в меня, потому что, наверное, с кем-то полноценным уже не мог бы справиться. Намного позже я выяснил, что тогда он ввязался в войну между небесами и адом и почти погиб в ней. Его развоплотили, он спасался в чужих мирах. Демоны не способны перерождаться, поэтому ему нужно было тело, чтобы жить дальше. Пытаясь поглотить меня, он невольно стал той частью моей души, которой не хватало для перерождения. И мы родились вместе, в одном теле, за которое боролись множество жизней. Словно он принес ту свою войну с собой, только в нашем случае никто не мог победить. А потом я подумал, что проще уже научиться мириться с нашим сосуществованием, чем бесконечно изматывать друг друга. Он тоже устал и был готов попробовать. Мы тогда много говорили с ним. Иногда он рассказывал мне что-то о своей бытности полноценным демоном, но чаще язвительно комментировал мои рассказы. Я смирился с ним, я к нему привык. Теперь мне уже кажется, что без этого соседства я перестану быть самим собой. Такая вот глупость.       - Ты точно не заблудился, - резюмировала Шетар.       - Я все думаю, может, это он позвал тебя? Могла ли ты услышать демона?       - Ничто бы мне не помешало услышать коллегу, хоть и из чужого мира. Но почему он не показывается? Я совсем не чую его и не могу понять, его ли зов слышала.       - В этой тюрьме столько защит от его племени, что ему больно выходить, - ответил Дамиан. – Он очень замкнулся в последние дни, не желает говорить со мной, не желает слушать мои предложения попросить помощи у кого-то из его прежних знакомых… А у меня перед глазами все время стоит огромная темная фигура с двенадцатью крыльями. Не знаю, что за наваждение, никогда раньше ее не видел. Но, может, ей по силам вытащить нас?       - Что значит «стоит перед глазами»? Галлюцинация? Сон? – Шетар прекрасно понимала, что речь вовсе не о грезах. Просто ей нужно было услышать ответ, который расставит все по местам.       - Если только галлюцинация… - задумчиво протянул юноша. – Я никогда не вижу снов, потому что…       - Потому что «белые дети» не могут видеть сны?       Дамиан поднял изумленный взгляд, но лисицы уже не было. Перед клеткой стояла тоненькая, словно хрустальная, девушка, почти девочка, в летящем белом платье. От лисицы остались только рога, возвышающиеся над копной снежно-белых кудрявых волос, ниспадающих до самого пола.       - Откуда ты знаешь? – еле слышно прошептал юноша, впившись взглядом в бледное девичье лицо. – Не может быть… Ведь не может быть, чтобы я не узнал, да? – По грязным ввалившимся щекам робко скатились первые капли.       - Я уже не человек, Дами, - тихо ответила девушка, осторожно просовывая хрупкую до прозрачности руку сквозь прутья клетки и касаясь одновременно родного и чужого лица. – Самое страшное, что я почти не узнала. Я прошла мириады миров, разыскивая тебя, и всегда была уверена, что сразу пойму, что это - ты. И что же? Если бы он не позвал, я бы просто прошла мимо, не почувствовав ничего. Даже увидев тебя, поговорив с тобой, я почти ушла… Казалось бы, как можно не узнать свое отражение, а мне все-таки удалось. Как страшно…       - Брось, Шет! - Дамиан улыбнулся, целуя пальцы сестры. – Я счастлив узнать, что ты все это время не забывала обо мне. Если тебя действительно позвал Ситри, то я точно никогда не смогу с ним за это расплатиться.       - Ситри – это тот демон?       - Да. Хотя он вряд ли признает когда-то, что звал, так что не буду набиваться в должники.       - Наверное, за все это время его сущность и твоя душа так сплелись, что мое чутье меня подвело… - пробормотала Шетар. – Не вижу другого объяснения. Но тогда все усложняется… Я собиралась найти тебя и вернуть в наш мир, домой. Получится ли разделить вас теперь?       - Знаешь, я думаю, что над этим можно поразмышлять позже, - мягко сказал Дамиан. – Может, сначала решим, как нам отсюда выбраться? Всем нам.       - Да, конечно. - Шетар потерла лоб рукой. – Ты прав, ты прав… Просто все очень внезапно и идет совсем не так, как я представляла. Я растерялась. Прости.       - Ерунда. - Дамиан улыбнулся своими тонкими потрескавшимися губами. – Как думаешь, у тебя получится найти то крылатое существо, о котором я упоминал?       - Но зачем? – удивилась девушка. – Заклятья и магия этого мира не действуют на меня. Смотри, решетка не причиняет мне вреда, хотя я тоже теперь в какой-то степени демон. Разве не проще отпереть клетку, избавить тебя от цепей и уйти?       - Чувствую, нам обоим нужно будет рассказать друг другу очень длинные истории, - проговорил он задумчиво. – Мне очень интересно узнать, что сделало демоницей мою самую добрую в мире сестру.       - Это и правда очень длинная история, - вздохнула Шетар, передернув плечами, - давай отложим ее на потом. Так что с клеткой? Ты думаешь, что у меня не получится сломать эту печать?       - О, получится, но дело не в этом. - Дамиан покачал головой. – Ты сможешь открыть клетку, сломать печать и избавить меня от пут. Но с Ситри ты справиться не сможешь, даже несмотря на то что он правда сильно потрепан. На тебя не действуют магические силы этого мира, но и ты сама практически лишена здесь власти. А как только Ситри почует, что печать сломана, он возьмет тело под контроль, и ищи потом ветра в поле…       - Он настолько силен? – спросила Шетар после долгого молчания. Дамиан кивнул.       - Он – сын одного из королей Нижнего мира. Принц страсти, повелитель многих адских легионов. Мне кажется, он древнее всего нашего с тобой мира. Ни ты, ни я не удержим его.       - Неужели он не даст тебе все ему объяснить?       - Конечно нет! Он даже слушать меня не станет. Наверное, из моих слов ты сделала вывод, что мы с ним достаточно близки, но это совсем не так. Он терпит меня, потому что не в его интересах меня убивать, а избавиться как-то иначе – невозможно. А я в принципе не могу ничего с ним сделать, поэтому смирился с его наличием и стараюсь поддерживать видимость приятельских отношений, потому что мне так проще.       - Я поняла. - Девушка кивнула, отошла от клетки и, сложив руки за спиной и придавив ими роскошные кудри, начала задумчиво бродить по темнице взад-вперед. – Значит, придется искать иглу в стоге сена…       - Не сказал бы, что иглу, - попытался утешить ее Дамиан. – Я знаю совсем немного. Ситри вообще не любит распространяться о себе. Но по тем крохам, что он все-таки проронил, я могу предполагать, что тот, крылатый, невероятно могуч. Мне кажется даже, что Ситри немного побаивается его, но утверждать не берусь.       - Эти сведения, безусловно, ценны, но они ни сколько не помогут мне в поисках. Ты еще что-нибудь знаешь о нем?       Затея вообще была отчаянной и обреченной, скорее всего, на провал. Но нужно попытаться даже при ничтожных шансах. Шетар осознавала, что правда не сможет совладать с одержимым братом, бросать же его, только обретя вновь, она точно не собиралась.       - Я уже рассказал все, что знал, - виновато ответил Дамиан. Теперь он сожалел, что не додумался вытянуть из соседа больше информации. Вдруг бы еще что-то всплыло? Но ничего уже нельзя было исправить: расспрашивать Ситри прямо сейчас не имело смысла. Он достаточно недвусмысленно дал понять, что не расположен к диалогу. Оставалось лишь напрягать память в надежде, что там завалялось еще что-то полезное. – Я даже не знаю, по какую он сторону зла. С одной стороны, Ситри вроде водил с ним знакомство, значит, он тоже демон. С другой, однажды Ситри назвал его «слепым богом», и теперь я уже ни в чем не уверен. У него двенадцать крыльев, и это странно, потому что по местным канонам даже у архангелов и серафимов их по три пары. А тут – целых шесть. Демоны, конечно, способны на многое, но они обычно ограничиваются одной-двумя парами. У Ситри вот раньше, на его теле, было два крыла, как у грифона. Он как-то на этой спине их отрастил, так себе, кстати, ощущения.       - Так вот что за дыры в одежде… - догадалась Шетар.       - Да, и на плече вот тоже его творчество, но это сейчас к делу не относится. Потом как-нибудь расскажу.       - Я так понимаю, что местные демоны обитают в каком-то отдельном месте, не в мире людей?       - Демоны здесь населяют так называемый «Нижний мир», который также зовут адом или Преисподней. Но, честно говоря, я не знаю, как туда попасть…       - А твой демон?       - А «мой» демон решит, что я пытаюсь связаться с его отцом, и тогда мне конец.       - Ты ставишь передо мной задачу, которая, похоже, не имеет решения, - вздохнула Шетар.       - Мне правда жаль, что я настолько бесполезен. - Ощущать свою полную беспомощность перед той, кого ты всегда защищал, оказалось невыносимо трудно, и юноша снова опустил голову.       - Я попробую, брат. - Маленькая ладошка опустилась ему на затылок. – Я прошла столько миров, не зная, в каком из них могу отыскать тебя. Неужели ты думаешь, что я отступлю сейчас, когда надо обшарить всего-навсего один мир, хоть и Нижний?       - А я всегда думал, что моя сестра – хрупкий и нежный цветок, который надо от всего беречь, - улыбнулся Дамиан. – Когда ты успела стать такой сильной?       - Мы же одинаковые, - пожала плечами девушка, - а значит, я всегда была такой. Одно целое, помнишь?       - Да уж… Одна душа для двоих близнецов. Напополам. Сейчас я думаю, что наш Бог не так уж и добр, а наш мир – не так уж идеален, как мне казалось раньше.       - Не идеален, - согласилась Шетар. – Но я бы все равно не променяла его на другой.       - Кто-то ждет тебя там? – Дамиан посмотрел сестре в глаза. В детстве они всегда знали, о чем думает другой, а сейчас почему-то не удавалось.       - Не ждет, - помолчав, отозвалась она. – Но есть кое-кто, к кому я хочу вернуться. Но ты для меня по-прежнему важнее всех.       - Я ужасно хочу тебя обнять! Если бы я точно не знал, что не способен видеть сны, я бы решил, что ты мне снишься.       Вторая рука скользнула сквозь прутья, и, обхватив изможденное лицо ладонями, Шетар долго смотрела на брата, водя пальцами по его щекам.       - Я тебя вытащу, - твердо сказала она наконец. – И никто, ни единая сила ни в одном из миров не помешает мне тебя обнять. Ты только продержись еще немного, ладно?       Дамиан кивнул, и уже через секунду лисица, белая, как молоко, скрылась в разверзшейся в полу норе, на прощание махнув пушистым хвостом.       «Подумать только, она меня нашла! Спустя столько перерождений, сквозь миры… Воистину стоило жить ради этой встречи. Это очень нелепо в моем нынешнем положении, но я счастлив!»       И он засмеялся. Светло, чисто, радостно и абсолютно искренне. Почти сразу в коридоре гулко зазвучали торопливые шаги, и в комнату к пленнику заглянули два монаха.       - Чего это он ржет? – спросил один.       - А ты бы окошко прикрыл! – рявкнул другой, с лязгом захлопывая узкую смотровую щель в тяжелой двери. – Если оно выберется, нам небо с овчинку покажется! А ржет – так с ума, небось, сходит. Когда помрет уже только, не понятно.       - Да и черт с ним, - буркнул первый, торопливо осеняя себя крестным знамением. – Проверяй печати, чтобы потом претензий не было, и пошли отсюда. Жуткий он, сил нет.       - Потому и жуткий, что черт - с ним, - наставительно произнес второй, тщательно проверяя обереги на входной двери. Но все было в порядке.       А Дамиан все смеялся, не замечая опять потекшие слезы. Ситри не появлялся, и впервые за долгое время юноша был благодарен ему за это. Разговаривать с ним сейчас не хотелось.       Раскачиваясь из стороны в сторону, насколько позволяли цепи, Дамиан, тихонько смеясь, напевал старую детскую песенку, которую знал каждый в его родной деревне всего какую-то бездну лет назад. Хотя, кто знает, может, ее до сих пор поют? Дети этой песней заговаривали удачу, а юноше казалось, что без удачи им сейчас не выкарабкаться.       Стоящие у запертой на все мыслимые и немыслимые замки комнаты монахи услышали старательно выводимые осипшим голосом строки, звучавшие по аккомпанемент звенящих цепей:       - У лисицы теплый мех, теплый мех,

У лисицы хриплый смех, хриплый смех. У лисицы тихий шаг, У лисицы острый нюх. Знай, лисица – древний маг, Бродит с севера на юг. Если бурая лиса, ближе станут небеса, Если белая лиса, значит, будут чудеса. У лисицы пышный хвост, пышный хвост, Прыгает она до звезд, прям до звезд! Ей дорога – лунный след, Ей дорога – свет звезды. Для нее препятствий нет, Меж миров прядет мосты. Если рыжая лиса, тайной манит дикий лес, Если белая лиса, значит, время для чудес.

      Истово крестясь, монахи ринулись прочь от темницы с проклятым узником.       - Свихнулся, - бормотали они наперебой, - как есть свихнулся…       Дамиан же все пел и пел по кругу припомнившиеся куплеты и плевать хотел на то, как выглядит со стороны. Ему первые за многие жизни показалось, что дальше все будет хорошо.