Звездопад

      Дамиан уютненько покачивался на волнах своего почти небытия, когда остро, даже болезненно ощутил, что что-то не так. Что-то идет не по плану, выбивается из разыгрываемого из года в год сценария. Лениво и неохотно он прислушался к телу, которое уже очень давно не мог, да и не хотел, если честно, считать своим. Тело оказалось измотанным, измятым, как конфетная обертка на дне урны. Собственно, они с Ситри и были на дне: в дешевом грязном номере мотеля. И тело было ему под стать: грязное и даже не дешевое, бесплатное. Бери – не хочу. От этого, конечно, было противно до дурноты, но из полусна Дамиана вытряхнуло что-то другое. Не тело, неоднократно прошедшее по кругу за минувшие несколько часов. Не окружавшие их грязь и мерзость. Не тягостное, зловещее молчание соседа в течение многих дней… До Дамиана только сейчас дошло, как давно Ситри говорил с ним в последний раз. Но даже это беспокоило его не так сильно, как медленно и неотвратимо накатывающий вал эмоций демона. Ситри был… Окончательно стряхнув с себя оцепенение сна, Дамиан, словно не веря себе, прислушался снова. Ну, точно. Ситри лежал на растерзанной, покрытой мокрыми пятнами кровати, положив на глаза согнутую в локте руку, и плакал. Нет. Не плакал. Он рыдал в голос, совершенно не стесняясь. Хотя кого ему было стесняться? Они с Дамианом были тут одни, как бы странно это ни звучало.       Говорить что-либо прямо сейчас Дамиан счел бессмысленным, поэтому решил подождать, пока сосед немного успокоится. Как ни крути, а такой сильный ливень долго идти не может. Но что случилось? Что могло настолько выбить блистательного принца Преисподней из колеи? Самаэль? Нет, с ним все было удивительно гладко. Сектанты? Тоже нет, ибо никто из них не был допущен так близко. Эти случайные партнеры, чей запах насквозь пропитал постельное белье, стены, шторы и самого Ситри вместе с незабвенной корицей и медом? Но ведь демон сам позвал их, сам пробудил в них животные страсти. Похоже, что довести принца до такого состояния могло только одно существо – сам принц.       Дамиан припомнил, что какое-то время назад демон вдруг взбунтовался, то ли устав от сытой жизни, то ли начав тяготиться визитами Самаэля, который теперь приходил чаще, как и обещал. Тогда, в самом начале, вызвать Ситри на разговор не получилось, и Дамиан махнул рукой, уповая, что владыка или сам справится, или обратится за помощью. А теперь принц, получивший все, что хотел, рыдает взахлеб в одиночестве на еще не оправившихся от его фантазий простынях.       А Ситри, задыхаясь от слез, хлюпая наглухо заложенным носом, из которого все равно текло, вовсе не считал себя получившим все. Напротив, он чувствовал себя обманутым, обворованным и посаженным в крохотную клетку, но не из стали и дерева, а из «ты можешь», «ты должен», «этого делать нельзя» и «от тебя ждут». Сейчас его душили не слезы, а ошейник, незаметно надетый на его шею, а потом постепенно затянутый до предела. Ситри знал, в чьих руках поводок, и злился на себя еще больше, понимая, что сам его отдал. Радостно. Наслушался лисьих сказок и собственноручно запер за собой дверь клетки. Тоже радостно. Но теперь, когда пелена спала, он понял, что сидит на короткой цепи, ест что дают и виляет хвостом, когда хозяин изволит зайти. Сидит один, потому что тот, кто бил себя в грудь, что они – всегда вместе, больше всех, теперь пребывает где-то так глубоко, что до него не докричаться. Ситри, конечно, не кричал, но и так же все понятно! Сидит с подрезанными крыльями и разводит огонь только в разрешенных местах. Он! Принц солнца и похоти! Есть ли еще куда падать?       О, как он сейчас ненавидел Самаэля! Тот с ледяным спокойствием сносил все его выходки и продолжал приходить. И это было похоже на посещение больного родственника или уход за питомцем. Ни того, ни другого у Ситри, разумеется, никогда не было, но он почему-то считал, что сравнение весьма точное. Приходил проверить: не помер ли? Приходил покормить, развлечь, ласково объяснял, чего нельзя делать, чтобы быть хорошим мальчиком, и снова запирал в клетке. Принц из кожи вон лез, пытаясь вывести владыку из себя как раньше. Но тот если и бесился, то не давал эмоциям выхода, словно…       «Словно ему все равно. – Никогда еще Ситри так не рыдал. У него болели нос и горло, а глаза так опухли, что почти не открывались. Но он все никак не мог остановиться. – Ему на меня плевать! Приходит погреться, не более. А потом аккуратно выключает свой обогреватель из розетки и уходит. А я-то поверил, что значу что-то для них всех! Они, они заставили меня в это поверить! Как глупо! Развесил уши… Так хотелось, чтобы по-настоящему, без магии! Я такой дурак!»       Почуяв вполне явное присутствие Дамиана, Ситри набрал в саднящие легкие воздуха и рявкнул:       - Чего ревешь?!       Рявкнул вслух, потому что тишина стала просто невыносимой. Но Дамиан не ответил, что вызвало новые злые слезы.       - Так и будешь молчать?!       «Мы оба знаем, что рыдаю не я, - спокойно отозвался Дамиан, - но ты яростно отрицаешь очевидное. Что ты хочешь от меня услышать?»       - Не знаю.       «Что случилось?»       - Я не знаю.       «Это не ответ, Ситри, уж это-то ты знаешь?»       - Мне… Я перестал быть собой! Из-за тебя, из-за лисицы… из-за него. Я на это не подписывался! Я этого не хотел! Какого черта тогда происходит?!       «Ты не можешь перестать быть собой. Ты – это всегда ты».       - А почему же тогда мне, принцу похоти, уже не доставляет удовольствия то, что я всегда любил? Почему, скажи мне, проведя затейливо и изощренно пару часов с шестью горячими парнями, я чувствую не удовлетворение, а отвращение к самому себе? Словно я себя предал, понимаешь?! Я – принц грязи, так отчего же сейчас, будучи грязным, я борюсь с тошнотой? Почему я, прошедший через множество рук и гордящийся этим, боюсь, что он придет и увидит меня таким? Почему мне вообще есть до этого дело? Ты можешь ответить?       «Ты изменился, Ситри, - сказал Дамиан, слегка ошеломленный его монологом. Признаться, он не думал, что демон вообще ответит. Но, видимо, наболело. – Но это по-прежнему ты. Не сомневайся».       - Я так не хочу. - Ситри даже не пытался больше бороться со слезами, и они, струясь из-под опухших век, беспрепятственно затекали в уши. – Пусть станет как было.       «Не думаю, что это возможно».       - Мне страшно, Дами.       «Чего ты боишься?»       - Сидеть в комнате и ждать, пока он придет. Не хотеть трахаться со всем остальным миром. Наплевать на свою суть, раствориться в этом его вечном холоде и смотреть, как вода заливает мой огонь. Я – страсть, но так ли это, если с ума сходит всего один? Я – огонь, но где размах и ярость, если гореть в одном очаге? Знаешь, словно внутри появился кто-то, кроме тебя. Кто-то третий, чужой. Он хочет странного и вот-вот уничтожит меня.       «Чем плохо гореть в одном очаге, Ситри, если хочется согревать только его руки?»       - Я – ничей! – отрезал Ситри. – Я – для всех! Я – солнце и пламя! И я теряю себя во всем этом. Но довольно. – Он решительно вытер слезы и тяжело сел на кровати, скрестив ноги. – Скажи, ты будешь мешать мне, если мы уйдем?       «Уйдем?» - не понял Дамиан.       - Ты, кажется, влюблен в него, или как там это у вас называется?       «А ты?»       - А я не умею! – окрысился Ситри.       «Умеешь, - промолчал Дамиан. – Ты уже умеешь. Только я даже не представляю, как тебе об этом сказать…»       Дамиан тяжело вздохнул, пытаясь подобрать подходящие слова для ответа, но неожиданно его избавили от этой необходимости. Ситри вздрогнул и торопливо вытер все еще мокрое лицо руками. Лучше выглядеть он от этого, конечно, не стал, но хоть попытался. Дамиан понял, что демон уже позабыл об их прерванном разговоре, у него наметились гораздо более серьезные дела. Кузнечным молотом бухало о ребра сердце, сжалось горло, и стоящий в нем комок никак не удавалось сглотнуть, во рту пересохло так, что язык приклеился к нёбу, а ладони, сжатые в кулаки, напротив, сделались влажными. Кровь же, отхлынувшая от и без того бледных щек, предательским огнем пела в жилах, хотя ни единого разумного повода для этого не было. Ситри не смотрел на вошедшего в номер Самаэля (вошедшего, кстати, по-человечески, через дверь), но знал, что он стоит, оглядываясь с брезгливым интересом, и обязательно морщит нос от неприятного запаха.       В последний раз Ситри было так страшно, когда он увидел владыку через прутья клетки, настоящей, не метафорической. И все равно, даже на фоне этого почти священного ужаса, по душе разливалась радость. А еще непонятный трепет, предвкушение и… облегчение. Вот пришел кто-то сильный и мудрый, кто немедленно решит все его проблемы, вытрет сопли и утешит. Сейчас вот подойдет и… А потом Ситри посмотрел на себя чужими глазами: облапанное, перепачканное чужой слюной и спермой тело в ворохе мятых влажный простыней. Какое утешение? Какое участие? Да ему должно быть даже смотреть противно, этому чистоплюю! И тогда пришла злость: простая, понятная и очень удобная. На какое-то время она задавила собой все прочие эмоции и ощущения, и Ситри приготовился наломать дров в промышленных масштабах, а потом исчезнуть под шумок.       - Тебя нелегко было найти, - все еще с некоторым недоумением осматриваясь, заметил Самаэль.       - Не знал, что ты станешь искать, - как можно более небрежно бросил Ситри и пожал обнаженными плечами. И тут же совершенно несолидно шмыгнул носом. Это было сделано машинально, Ситри осознал нелепость произошедшего уже постфактум. Конечно, это разом сломало еще даже не начавшуюся игру. Конечно, Самаэль, привыкнув к тусклому освещению, теперь внимательно смотрел в его зареванное лицо. Конечно, иначе ведь и быть не могло!       - А если бы знал, то я бы вряд ли нашел, так? – Брови владыки сошлись на переносице, что не предвещало ничего хорошего.       Ситри промолчал. А что тут скажешь? Самаэль подошел к кровати, хотел присесть рядом с прячущим глаза принцем, но потом оценил состояние ложа и остался стоять. Только протянул руку, чтобы коснуться огненных прядей, а Ситри вскинулся разъяренным котом.       - Не трогай!       Владыка спокойно убрал руку, но не отошел. В последнее время это спокойствие, это смиренное принятие раздражало принца в Самаэле больше всего. Словно ему вообще до лампочки, что, как и когда делать. Чертов святоша! Даром что владыка Преисподней. Зачем продолжать, если ему настолько все равно?       - Для чего ты здесь? – зло спросил принц. – Контролируешь? Проверяешь? Хочешь, табель для полюбовничков заведу, чтобы ты ножки не бил?       - Не хочу, - помедлив, словно думая о чем-то своем, ответил владыка. Ни единый мускул на его лице не дрогнул, а в глазах стыл ставший непривычным серый лед Коцита. Признаться, Ситри давно принимал как должное, что холод Самаэля отступает рядом с ним. Если сейчас какая-то частичка Ситри надеялась на то, что владыка поддастся его обаянию, то напрасно. Было неясно, зачем он пришел, но явно не трахаться. И по позвоночнику снова прокатилась зябкая волна ужаса.       - Хочешь инспектировать лично? – ехидно уточнил Ситри, чувствуя, как его высосанная из пальца злость застывает и разлетается тоненькими осколками под этим тяжелым неподвижным взглядом, и всеми силами стараясь раскочегарить ее вновь.       - Не хочу, Ситри, - вздохнул Самаэль с усталостью, которая, кажется, даже на плечи принца успела опустить свои каменные руки. Усталость, постоянная усталость, она давненько уже притворялась тенью владыки, его отражением в зеркале. Ситри стало неприятно от того, что он только множит ее своими выходками, а ведь мог бы помочь хоть ненадолго расслабиться, выкинуть из головы колючие и утомительные мысли о делах и заполнить ее хмельным медом вожделения. Мог бы разогнать стылую кровь, сделать горячими губы и пальцы, раскрыть за спиной веер пепельных крыльев, чтобы на миг вернуть то, что не вернется никогда. Он мог бы наполнить этого ледяного идола страстью и желанием, а он… Принц еще ниже опустил голову, словно это могло помочь остановить мешающие ему злиться образы.       - Что с тобой? – Он снова протянул к нему руку, но Ситри лишь отполз подальше, на этот раз молча.       - Сегодня всех интересует, что со мной! – неприятно ухмыльнулся он. – Куда бы это записать? Просто праздник какой-то! – Он ожидал, что Самаэль одернет его, прикажет не ерничать, но тот так ничего и не сказал, ждал ответа на свой вопрос, и только. – Зачем ты пришел?       «Сейчас он разозлится, - подумал Ситри, - скажет, что не мне требовать от него отчета. Где он, а где я! Вот спорить готов!»       А чуть погодя порадовался, что не поспорил. Он не любил проигрывать, тем более самому себе.       - Увидеть тебя хотел, - просто ответил владыка и провел рукой по седеющей шевелюре. Это можно было истолковать как смущение, но уж кто-кто, а принц точно знал, что на это Самаэль не способен при всем своем могуществе. – Появилось время, решил тебя навестить. Если ты ожидал детектива, то увы.       Ситри остался при своем мнении, но комментировать не стал. Он не верил в такие совпадения, как сегодня. Не верил, что Самаэль отказался от контроля над каждым его шагом.       «Как будто у повелителя Преисподней нет других дел, да? – подало голос то, чужое, что пугало Ситри до дрожи. – С чего ты взял, что ты НАСТОЛЬКО важен? Вот это действительно впечатляющее самомнение!»       «Замолчи!» - Ситри съежился еще больше и прижал пальцы к вискам. Пришлый заткнулся, но почему-то казалось, что он просто больше ничего и не собирался говорить, а не впечатлился приказом. Ситри не хотел больше никогда слышать этот дерзкий и язвительный голос, говоривший вещи, которые ему категорически не нравились.       «Ты вообще не очень любишь слышать правду», - заметил Дамиан.       «И ты тоже заткнись!»       - Я ответил, - напомнил о себе Самаэль, и Ситри чуть не подскочил от звука его голоса. – Твоя очередь.       Сердце принца билось так сильно, что он всем телом вздрагивал ему в унисон. Дрожали пальцы, все еще прижатые к вискам. Нос отказывался дышать, и воздух, гоняемый туда-сюда через рот, нещадно сушил губы. Поминутно приходилось их облизывать. Ситри цеплялся за мелочи, отвлекающие от осознания главного: у него не было ответа. Он сам толком не понимал, что с ним, как ему тогда объяснить это кому-то еще? Он пытался, но ведь даже Дамиан не понял!       Или понял? Самаэль появился посреди их разговора, возможно, человеческий мальчишка хотел сказать что-то, но не успел? Выяснить бы, но ведь владыка ждет ответа прямо сейчас… Что сказать? «Ничего»? Малоубедительно даже при всем его актерском мастерстве. Самаэля когда-то звали, конечно, «слепым богом», но следы недавних рыданий на лице Ситри заметил бы и слепой. Все, что приходило в голову, совершенно не годилось для ответа, а время стремительно утекало. Вот сейчас ему надоест ждать, и он…       «И он – что? – ехидно поинтересовался незваный гость. – Ну что он сделает? Разозлится? Так ты пять минут назад безуспешно пытался этого добиться. Уйдет? Еще лучше! Ты ведь как раз планировал улизнуть без сантиментов. Тебя устраивает любой расклад. Чего ж ты тогда трясешься, словно это не так? Или оно все-таки не так? Кто-то заврался, да, дружок?»       «Заткнись! – безмолвно закричал Ситри. – Прекрати! Убирайся! Дамиан, убери это! Выключи!»       «Ты же знаешь, что я не могу выключать тебя», - ласково, как при общении с капризным ребенком или с душевнобольным, сказал Дамиан.       «Это не я! Это не мое!»       «Это перемены, которые ты боишься принять настолько, что у них не осталось другого пути до тебя достучаться. Слушай себя, Ситри. Просто слушай. Не цепляйся за то, каким ты был раньше, каким ты, по-твоему, должен быть или каким хотел бы. Будь сейчас, будь таким, какой ты в этот момент, не через призму прошлого и будущего. Это сложно и страшно, я знаю. Поэтому я буду с тобой».       «Вот спасибо! – попытался съязвить принц, но витиеватые фразы рвались гнильем после первого слова, поэтому получалось жалко. Пришлось спрашивать прямо, чего он отродясь не любил: - Разве ты сейчас на моей стороне, Дами?»       «Я всегда на твоей стороне. Просто сейчас ты бессмысленно сражаешься с самим собой».       - Ладно, молчи. Пытать не буду, - бесцветно сказал Самаэль, все-таки уставший ждать. Ситри больно кольнуло, что владыка не стал настаивать. Словно он заранее не надеялся на ответ.       «Но мне же нечего было ему ответить, - все больше запутываясь, подумал он. – Откуда тогда эта обида? Кто бы мне сказал, что происходит…»       - Ситри, - помолчав, произнес Самаэль, - у меня есть просьба. Надеюсь, что ты к ней прислушаешься.       - Прикажи тогда, чего уж там! – огрызнулся принц. Злился он, разумеется, только на себя, но рычать на других это ни капли не мешало.       - Приказы убивают ценность некоторых вещей. А я пришел не убивать, - отрезал владыка, и Ситри поспешно прикусил язык. Он осторожно поднял глаза на Самаэля, хотел только глянуть разок, чтобы оценить степень раздражения, и снова потупиться, но взгляд словно примерз, и отвести его не было уже никакой возможности. Ситри дорого дал бы, чтобы лед в глазах Самаэля привычно начал таять. И он даже принялся выплетать тонкую сеточку чар, но почти сразу бросил. Он откуда-то знал, что сейчас владыка не пойдет у него на поводу.       - Не требую обещаний, не стану заставлять подписывать договор. – Он смотрел Ситри прямо в глаза, и его лицо оставалось пугающе бесстрастным. – Прошу. Что бы ты ни сделал, что бы ни сделали с тобой, не уходи. Живи как хочешь, спи с кем хочешь, будь любым, без оглядки на меня. Не придумывай себе ограничений, их нет и не будет. Во всяком случае, не от меня. Просто не исчезай. Никогда больше.       «Что это? – тревожно и удивленно спросил Ситри, внутри которого внезапно разлились волны невероятного тепла. Это был не его собственный обжигающий жар, а что-то иное, нежное и уютное, как старый любимый плед. – Что это еще за чувство? Дами? Это же твое?»       «Это – твое, Ситри. Ты чувствуешь, что ты нужен. Это всегда приятно».       «Нужен? Зачем?»       «Низачем, - обреченно вздохнув, ответил Дамиан. Было чудовищно сложно объяснить то, что казалось ему самому таким естественным и самим собой разумеющимся. - Иногда бывает так, что один – обязательное условие для счастья другого. И ты сейчас чувствуешь себя как раз таким условием. Нравится?»       «Не дави на меня. Я пока не понял».       - Скажи еще, что ты жить без меня не можешь, - глупо усмехнулся Ситри, у которого от волнения сердце билось уже в горле. Он ждал, что вот сейчас цвет глаз владыки изменится, уйдет с лица печать официальной строгости, и тогда все, что он говорил и еще наговорит, можно будет считать горячкой страсти и не принимать всерьез. Как же хотелось не принимать все это всерьез!.. Но Самаэль не изменял своим собранности и спокойствию, а лед Коцита в его глазах был сегодня как никогда крепок.       - Могу, - ровно ответил Самаэль с той же серьезной бесстрастностью. – Все могут без всех. А я – просто не хочу.       - Чего не хочешь? – не понял Ситри. Его пугали эти сентиментальные дебри, в которых он неожиданно оказался. Он путался в них, терял нить и отчаянно хотел выжечь это все дотла, но знал, что Самаэль не позволит.       - Без тебя - не хочу. Ничего. Я попробовал, и мне не понравилось.       Кровь почему-то бросилась принцу в лицо, разлилась на бледных щеках жаркими пятнами. Сердце подскочило еще выше и теперь по-настоящему мешало дышать.       «Ты хоть понял, что он сказал?» – осведомился Дамиан.       «Вот только не надо мне напоминать, какой я ущербный! – взвился Ситри, но больше из-за того, что правда не понимал, что происходит. Злость была знакомая и привычная, с ней было не так страшно. – И что же он, по-твоему, сказал?»       «То же самое, что сказала тебе моя сестра. Только ей понадобилось гораздо меньше слов».       Глаза Ситри, удивленно распахнувшись, блеснули зелеными искрами. Он открыл рот, словно намереваясь что-то сказать, но только шумно и порывисто вдохнул. Самаэль не стал интересоваться, что это была за пантомима, он уже привык к безмолвным диалогам Ситри и его человека. А выпытывать, о чем они там шепчутся, все одно бесполезно. Поэтому он просто ждал, пока принц переварит услышанное. Или пока Дамиан ему все разжует… Ни черта ж сам не поймет, как всегда. Сказать еще яснее владыка просто не мог. Он и так уже сказал больше, чем сам себе разрешил.       - А, - протянул Ситри, кивая со значением, - как же тебе без личного обогревателя!       Он хотел сказать не это. Да не это же! Столько всего крутилось в голове бешеным калейдоскопом, а вот с языка сорвалась абсолютная глупость. Ситри понимал это, но разве он бы смог по-другому? Прежний он не смог бы, а показывать владыке того, чужого, почему-то было боязно. Чужой, кстати, молчал. Но Ситри это молчание представлялось вкупе с прижатой к лицу рукой. Обреченное такое, безысходное.       Самаэль тоже молчал, никак не отреагировав на обидную претензию. Но Ситри, конечно, было уже не остановить.       - А что станешь делать, владыка, если твое озеро однажды зальет мой огонь? – накручивая себя мысленно до дрожи, до звона, спросил Ситри. Он не понимал, что мешает ему успокоиться и закрыть, наконец, рот, пока Самаэль правда не разозлился. А Дамиан, кажется, понимал, что бесило еще сильнее.       «Уже ясно, что он тебя не бросит, - мягко сказал он разбушевавшемуся демону. – Он уже все тебе сказал. Перестань».       «Ни черта он не сказал! Когда скажет, тогда и перестану!»       - Если это вдруг произойдет, мы раздуем твой огонь снова, - медленно, с нажимом произнес Самаэль. Спектакль начинал ему надоедать, а принц словно и не думал выходить на поклон.       - А если не выйдет?       - Значит, - в голосе владыки звякнула сталь, - я научу тебя ходить по льду.       Ставя точку в порядком затянувшемся разговоре, Самаэль опять потянулся к заплаканному красному лицу.       - Не трогай! – Для полноты картины вжимавшемуся спиной в изголовье кровати Ситри не хватало лишь прижатых к голове ушей да вздыбленной на загривке шерсти. Но в этот раз не сработало, и чужие пальцы замерли на его щеке, где совсем недавно белели следы чужой спермы. Дрожа от отвращения к самому себе, Ситри отвернулся, но рука Самаэля последовала за ним, и он опять ощутил горящей кожей ее прохладное прикосновение. – Да не трогай же!       - Почему? – Руки он, естественно, не убрал.       Ситри зажмурился и выдавил:       - Я грязный.       - Это не причина тебя не трогать. Что-то еще?       - Наверное, ты поздновато явился, - с трудом взяв себя в руки, развязно сообщил принц, - и не застал веселья. Рассказать тебе в красках, как шесть мужиков имели меня со всех сторон на этой самой кровати? Захочешь ли ты после этого ко мне прикасаться?       То, что последний вопрос не должен был прозвучать, Ситри снова понял с опозданием. Теперь владыка что-то не то подумает…       - Не помню, чтобы ты раньше рыдал после секса, - холодно бросил Самаэль, сузив в щелки свои страшные глаза. – Должно быть, я был не достаточно хорош?       Принц съежился, будто ожидая удара. Теперь, когда настигшие его перемены стали очевидны, Самаэль обязательно пройдется по этому тонкому тяжелой поступью, сломает удивительные хрупкие ростки, вернет все на круги своя… Выдворит из его души чужака. Только теперь это вызывало отнюдь не радость, а тоску и предчувствие пустоты. Но надо было ответить. Что-то едкое, острое…       - Я…       - Ситри, - Самаэль в который раз за вечер тяжело вздохнул, - я уже выбрал тебя, ну какая мне разница, что ты там расскажешь?       Принц открыл глаза и осмелился посмотреть на Самаэля с немым вопросом, который, впрочем, он вряд ли осознавал.       - Что бы ты ни сделал, - снизошел до ответа владыка, - это по-прежнему будешь ты. Значит, для меня ничего не меняется.       Его пальцы медленно скользили по щеке Ситри, не чураясь следов, оставленных недавними любовниками, и в лицо, не ставшее от долгого плача сильно привлекательнее, он смотрел без брезгливости. Принц потихоньку начал расслабляться под этими успокаивающими прикосновениями и вскоре совсем потерял бдительность. А Самаэль, только того и ждавший, немедленно схватил разомлевшего Ситри за плечи и рывком притянул к себе. Но это было уже излишней предосторожностью, потому что тот даже не пытался вырваться, словно договорился о чем-то сам с собой. Тогда Самаэль, давая себе волю, прижался к его припухшим губам своими. Но против ожидания поцелуй оказался недолгим.       - Что теперь? – потирая переносицу, чтобы чем-то занять руки и не съездить принцу по шее, спросил владыка.       - Дышать не могу, - смущенно отозвался Ситри и старательно похлюпал носом для большей наглядности.       - Не знаю ни одного демона, который бы с такой невыносимой легкостью превращал в проблемы вообще все! – искренне восхитился Самаэль и провел по лицу принца рукой, будто желая снять паутину. Стоило ему это сделать, как следы недавних рыданий начисто исчезли: ушли краснота и отечность, а нос снова обрел способность дышать.       - Конечно не знаешь, - кивнул Ситри, глубоко и с наслаждением втягивая воздух переставшими упрямиться ноздрями, - в этом мне нет равных!       - Закончил?       Не дожидаясь ответа, он накрыл его губы. Принц горячо ответил, вцепившись пальцами в плечи Самаэля, точно боялся, что он может передумать. Язык владыки глубоко вторгался в его рот, заполняя собой все, и Ситри испытывал от этого восторг, не поддающийся никакому объяснению. Он даже не заметил, как развернулась его ловчая корично-медовая сеть, такой бессмысленный, но привычный атрибут их встреч. Голова предательски кружилась, новообретенный нос все равно не справлялся с доставкой воздуха в раздираемые огнем легкие, и приходилось с сожалением отрываться от чужих губ, чтобы вдохнуть. А потом тут же приникнуть снова, позволить его пальцам блуждать в спутанных волосах, сжиматься на хрупкой шее на краткий мучительно-сладкий миг, позволить себе быть уязвимым, бросить поводья и отдаться на волю страсти, наверное, впервые. Что бы раньше ни происходило в постели, Ситри всегда правил бал. Где-то больше, где-то меньше, но он зорко следил за происходящим, то подливая масла в огонь, то остужая чей-то излишний пыл. А сейчас ему не хотелось дергать Самаэля за ниточки, хотя он не сомневался в том, что они по-прежнему в его руках. Хотелось полностью отдаться чужой воле, принять чужие желания так же безропотно, как до этого владыка принял его самого. И Ситри уже решился сказать об этом вслух, но осекся, встретившись с Самаэлем взглядом. Там все еще был лед.       - Ты… так и будешь? – хрипло спросил принц, стараясь подавить возникшую обиду.       - Нет. – Он убрал ему за ухо особенно настырную прядь, лезущую в глаза. – Я жду, когда ты разыграешь все свои дурацкие карты. Если это все, то я не буду сдерживаться.       - Это все, - улыбнулся одними губами Ситри. И тут же почувствовал, как под тонкой тканью под его пальцами по коже владыки заструилась чешуя. Он торопливо расстегнул мелкие пуговицы и спустил рубашку вниз, тронул черные холодные пластинки пальцем, а потом накрыл ладонями и с силой провел по рукам вниз, потом снизу вверх по спине, привычно останавливаясь у каждого уродливого рубца. А когда он поднял голову, на него из-под широких черных бровей смотрели глубокие синие глаза с иглами зрачков. Ночные озера, подсвеченные звездным светом. Ситри погрузил обе руки в густые, пересыпанные сединой волосы, с упоением пропустил их сквозь пальцы и, ухватившись за первую подвернувшуюся пару рогов из великого множества, заставил Самаэля ниже склониться к себе. Теперь он почти касался губами изогнутых змеиных клыков на его выдвинувшейся челюсти. Прежде чем скользнуть в чужой рот, язык Ситри прошелся по каждому из ядовитых зубов и по контуру еле угадывающихся теперь губ.       Отдаваясь долгому поцелую, Ситри вдруг понял, что этого недостаточно, что он хочет чего-то большего. Нет, не секса, не каких-то сопливых клятв… Большего. Какого-то таинства. Чего-то, что никто еще не делал и чего владыка точно не позволил бы сделать кому-то другому. Особого, только для них двоих, ритуала.       «Может, причастие? – подсказал Дамиан. – Как у христиан. Хлеб – плоть Моя, вино – кровь Моя… Помнишь?»       «Помню, - задумчиво ответил Ситри. – А почему нет? Я же сделал из него бога!»       «Для других – сделал», - согласился Дамиан.       «Да уж… - усмехнулся принц. – Сделал для других. А для меня он изначально им был».       - Маэ… - Оставалось придумать, как об этом попросить.       - Если ты скажешь, что у тебя пропало настроение, я разозлюсь, - предупредил Самаэль.       - Не пропало, - поспешил заверить его Ситри. – Только у меня тоже появилась просьба. Странная.       Его ладонь легла на горячую шею владыки, жадно ловя тяжелую пульсацию артерии.       - Насколько же она должна быть странной, если ты меня предупредил? – Самаэль легонько покачивался из стороны в сторону, и принц чуть отвел глаза, чтобы не чувствовать себя кроликом перед удавом.       - Я хочу твоей крови, - прямо сказал он, отбросив попытки сформулировать как-то иначе. – Хочу причастия. Это же так у вас там называлось?       - Не у «нас там», а у людей, - поправил Самаэль. – На Бога даже смотреть было нельзя, не то что пробовать его кровь.       - Но я же смотрю. – Изумрудные глаза наивно уставились в темно-сапфировые. – А если я могу смотреть, значит, и все остальное тоже могу?       - Просто плоти тебе, значит, уже не хватает? – спросил владыка, склонившись к самому его уху. Жаркая волна прокатилась по телу Ситри и замерла внизу живота, потому что плоть, которую тот имел в виду, недвусмысленно твердела под тканью брюк. Облизав разом пересохшие губы, он волевым усилием выгнал из головы набившиеся туда фантазии. Самаэль явно пытался переключить его внимание, но Ситри не собирался попадаться на эту удочку.       - Вот такой я ненасытный.       Ситри смотрел теперь ему прямо в глаза и был предельно серьезен. Самаэль удивился такой настойчивости, но тоже не собирался уступать слишком просто. Одно дело – хлебнуть вина, назвав его божьей кровью, и совсем другое – хлебнуть настоящей крови. Его крови…       - Ты же понимаешь, что там, - он накрыл своей ладонью руку Ситри и еще сильнее вжал ее в свою шею, чтобы пульс колотился прямо в пальцы, - яд?       - Я справлюсь, - уверенно ответил Ситри. Самаэль молчал, только в глазах притаилась насмешка. – Мы, - поправился принц, - мы оба справимся. Это вообще было его предложение, если что, - добавил он чуть тише.       Самаэль так ничего и не сказал, но Ситри понял, что он ему не откажет. Просто понял, и все.       - Ситри, - выдохнул он наконец, - если что-то пойдет не так, кричи громче. Я так дико хочу тебя, что могу увлечься.       Пока Ситри, сбитый с толку этим неожиданным откровением, думал, что сказать, Самаэль распорол клыками остатки своей нижней губы и запечатал его рот. По языку принца скользнули горькие теплые капли, оставляющие сладкое послевкусие и легкий холодок, как от мяты. Поцелуй, становившийся все глубже, длился и длился, словно никому из них больше не нужно было дышать. Ситри упивался зельем чужой крови, ему теперь были смешны все опасения Самаэля по этому поводу. Подумаешь, яд! Да нам эти яды!..       А потом внутри него взорвалось солнце. То, что было Ситри, рассыпалось на мириады осколков, которые неведомая непреодолимая сила поволокла сквозь тьму и пустоту космоса, сквозь время и пространство, сквозь скопища звезд, гораздо более прочно приколоченных к небу, чем его жалкие обломки. Жар, вырвавшийся на свободу, переплавлял душу, лепил ее заново, уничтожал все прошлые страхи, сомнения, тревоги и страдания. Грязь, смешанная с кровью, стала глиной, чьи-то умелые руки вылепили из нее сосуд, который теперь обжигался в пламени умирающего светила. Осколки, которые раньше были Ситри, врезались со всего размаху в небесный свод и, пробив его насквозь, стремительно понеслись вниз, сгорая один за другим. Это уже был не полет. Это было падение. Словно в насмешку, демон, ненавидящий звездопады, теперь сам им стал. Вступая в неравную схватку с атмосферой, осколки вспыхивали и рассыпались в пыль, смешивая свой горячий прах с холодными снеговыми тучами над замерзшим мертвым озером. В какой-то момент показалось, что это конец. От всего, что было солнцем Преисподней, осталась крошечная пылающая песчинка, чудом не стертая в порошок жерновами туч и упорно летящая вниз, к гибели. Потому что гибель неизбежна. Если самозваная звезда не расшибется об лед, воды озера точно ее похоронят, у них уже есть подобный опыт. И комка огня и страсти с глиняным сердцем не станет. И Ситри не мог сказать, что страшнее: встретить смерть или падать вечно.       «Ситри, - послышался вдруг голос Дамиана, и он вырвал принца из плена страшной галлюцинации. Теперь ему было просто жарко, ибо внутри ярились протуберанцы разорванного в клочья солнца. – Сейчас!»       «Что «сейчас»? – Мысли, даже мысли давались с трудом. Солнечные ветры, сорвавшиеся с цепи, растаскивали сознание нитями от одного конца вселенной до другого. – Сейчас мы все-таки умрем? Не новость, знаешь ли».       «Нет! Сейчас можно стать одним. По-настоящему!»       «Я и раньше мог поглотить тебя…»       «Сплавиться, Ситри! Не нужно меня поглощать, понимаешь?» – Кажется, Дамиан был рад, но уверенности не было. Впрочем, одно Ситри знал наверняка даже сейчас. Тем более сейчас. Он не хотел ни сплавления, ни поглощения, ни чего бы там ни было еще. Никогда.       «Не хочу».       «Почему? – Дамиан удивился. – Всегда же хотел от меня избавиться, а теперь игнорируешь такой шанс? Не понимаю. Мы могли бы правда стать одним существом, это бы решило столько проблем…»       «Да не хочу я один, ясно тебе?! – выкрикнул Ситри, из последних сил собирая в кучу растворяющиеся мысли. – Я привык с тобой! Не хочу ничего менять! Если тебя не будет, с кем мне постоянно переругиваться? А вдруг мне понадобится совет? И что я скажу сестре, когда она придет? – Принц помолчал, переводя дух. – Мне, оказывается, нужен кто-то, кто всегда скажет правду, даже если она мне и не понравится. Тем более если не понравится! Ты мне нужен, Дами. Извини, но ты останешься».       «Знаешь, в моем мире что-то подобное называлось дружбой… - сообщил Дамиан задумчиво. – Не боишься случайно обзавестись нимбом и арфой?»       «А в моем мире это называется «плевать, как там это называется в твоем мире»! Я так хочу, и все!»       «И что дальше?»       «Дальше, видимо, мы разобьемся и умрем», - оптимистично предположил принц.       «Если ты будешь гореть ярче, он заметит и поймает тебя. Попробуй!»       «Нас».       «Что?»       «Поймает нас», - твердо поправил Ситри и снова стал летящей навстречу холодному небытию звездой.       Он смутно осознавал, что все это время происходило с его телом. Кажется, Самаэль все-таки увлекся, в процессе вернувшись к своим истинным размерам. Кажется, отравленное, агонизирующее тело внезапно смогло принять его таким, хоть это и противоречило всем физическим законам. Но ничто не может продолжаться вечно. На какой-то миг все замерло: то ли в ожидании сокрушительного оргазма, то ли перед погружением в серо-стальные воды Коцита, которые смерть. А потом на Ситри упала тьма.       Он сидел, оглушенный, и боялся открыть глаза. Вдруг у него вообще больше нет глаз? Сидел и вслушивался в затихающее внутри пламя. И сквозь эту горячую багровую тьму чувствовал осторожные прикосновения.       «Значит, - лениво и отрешенно подумал принц, - еще поживем. Значит, над самой водой меня поймали. Он все-таки поймал».       Из пепла погибшего солнца теперь медленно вставало новое.       - Живой? – тихо спросил Самаэль.       - Кажется, - промямлил Ситри. Все еще не открывая глаз, он протянул руки и тут же уперся ими в мокрую от пота грудь владыки. Все вокруг вообще насквозь было мокро от пота и семени, но эти мелочи никогда особо принца не интересовали, а сейчас и подавно. Он прижался лбом к тому месту, где потревоженным зверем ворочалось чужое сердце, и замер. Чуть погодя владыка обнял его одной рукой, а вторую опустил ему на голову.       - Я падал, представляешь? – глухо сказал Ситри. – Все это время я падал. Это всегда так?       - Если ты про эффект от употребления моей крови, то понятия не имею, - пожал плечами Самаэль. – А если про падения в целом, то, похоже, они неизбежны, если мы вместе.       - Какой-то бесконечный звездопад, да?       Самаэль не ответил, просто сидел и молча перебирал влажные рыжие пряди. Ситри открыл глаза и сначала не понял, почему не стало светлее. Оказалось, что над ними обоими были сомкнуты черные крылья владыки. В какой-то момент принцу захотелось увидеть над собой шатер из пепельных перьев, и он даже потянулся было к шрамам на спине Самаэля, но по пути передумал. Пора было перестать цепляться за прошлое и начать жить тем, что происходит прямо сейчас. Драконьи крылья, чешуйчатые и тяжелые, напрочь отгородили Ситри от окружающей реальности. Здесь, внутри, был свой особенный мир, и Самаэль находился там вместе с ним. Если бы чуть раньше кто-то сказал принцу, что он будет по-дурацки счастлив от такой малости, тот бы рассмеялся в лицо. А вот поди ж ты…       «Так мы останемся, Ситри?» - спросил Дамиан осторожно. От его демона можно было ожидать всего. Например, он мог все вот это превратить в красивый прощальный жест.       «Останемся, - хмыкнул принц. – Теперь я никуда не уйду, пока не услышу от него то самое лисье заклинание».       «Значит, тебе придется остаться навсегда, - без тени сомнения заявил Дамиан. – Он никогда этого не скажет. – И добавил тише: - И ты тоже не скажешь».       «Это мы еще…» - Фраза, полная бахвальством до краев, расплескалась на середине и высохла. До Ситри дошел смысл последних слов соседа. Он хотел возразить, возмутиться, бурно и резко опровергнуть глупые домыслы романтически настроенного мальчишки. Он очень, очень хотел! Но не смог, подавившись осознанием чужой правоты. Хорошо, что Самаэль сейчас не мог видеть, как удивленно округлились зеленые глаза и как кровь снова сделала щеки густо-пунцовыми. Хорошо, потому что иначе пришлось бы отвечать на его вопросы, что-то сочинять и выкручиваться. Потому что правду он ему действительно не скажет. Никогда-никогда. Никогда.       «Я верил, что когда-нибудь ты поймешь. – Голос Дамиана звучал так, словно тот улыбается. – Теперь, когда моя миссия выполнена, я пойду спать. Вам с владыкой же теперь есть еще больше, о чем не поговорить».       «Не уходи! – почти испуганно попросил Ситри. Ему правда было страшно от осознания совершенно нового для него чувства, категорически противного его природе. Невозможного для него. Но оно точно было. Вот, свернулось теплым клубком в груди. Предстояло долго и муторно учиться с ним жить. – Я тебя не отпускаю!»       «Ты меня уже не отпустил, - не преминул уколоть сосед, - а ведь был такой шанс! Один на миллион! Может, попросить Самаэля снова опоить тебя кровью и приказать отпустить меня?»       «Он бы тебя тоже не отпустил, - отрезал Ситри. – Если хочешь услышать это от него, могу спросить».       «Не надо, я тебе верю», - поспешил отказаться Дамиан. Ему не хотелось сейчас перетягивать внимание Самаэля на себя. Не сейчас, когда он обнимает их с Ситри хрупкое тело руками и крыльями, когда его подбородок покоится на рыжей макушке… Только не сейчас.       «Я просто уйду спать, Ситри. И услышу, если ты позовешь».       «Это как сегодня-то?» - издевательски спросил принц.       «Но ведь я услышал!»       «О, конечно! Ты непременно явишься спросить, что случилось, когда я приду в отчаяние!»       «А ты попробуй позвать меня перед тем, как туда соберешься! – раздраженно огрызнулся Дамиан. Только несправедливых обвинений ему и не хватало! – Хотя твой призыв рыданиями тоже работает, если что».       «Ладно, проехали, - сказал Ситри примирительно, что для него было весьма непросто. – Но… вдруг однажды я позову, а ты не услышишь?»       «Я всегда тебя услышу, Ситри. Обещаю».       Ситри не снизошел до ответа, но Дамиан почувствовал глубоко внутри приятное тепло, как всегда бывало, когда принц доволен.       - Как ты знаешь, мне к падениям не привыкать, - произнес владыка после молчания, длившегося целую вечность. – А вот ты?       - Мне все равно, сколько раз падать, если я падаю к тебе, - не дрогнувшим голосом ответил Ситри.       - Значит, бесконечный звездопад, - улыбнулся Самаэль. – Как минимум это просто красиво.       Ситри кивнул, крепче прижавшись к горячему телу. У него было свое мнение насчет падений, они ему не понравились, но если по-другому не получится… Самым сложным было признаться себе в том, что он хочет оставаться с этой ледышкой вопреки всему, а остальное – это уже такие мелочи! Падать так падать. Это, в конце концов, совсем не страшно, если знаешь, что тебя поймают. А в том, что Самаэль поймает, Ситри был уверен больше, чем в чем бы то ни было.       Дамиан, оставленный, наконец, в покое, медленно погружался в рыхлую теплую темноту. Если раньше его очень угнетало, что он не может видеть снов, то теперь это казалось наивысшим благом. Пройдет совсем немного времени, и Ситри придумает себе новые тревоги и печали, снова будет трепать нервы Самаэлю и себе, и тогда придется просыпаться и вправлять ему мозги. Впрочем, Самаэль иногда тоже бывает хорош… Славно, что хоть сны не снятся, иначе они и во сне бы его достали своими падениями, эти глупые беспокойные звезды.       февраль – сентябрь 2020