Подбрось монетку (Coin Toss)

      Когда Томура впервые увидел тебя, ты стояла на фоне бледного, серого неба. Ты оскалила зубы и смотрела на него своими яркими обжигающими глазами, которые светили из твоей собственной темноты. Твоя динамическая фигура и трагическое лицо напоминали Томуре картины эпохи Возрождения. Удар молнии. Угрюмое, иссиня-черное и всепоглощающее море. Ты была как рана — глубокая открытая рана — на фоне бледного неба.       В тебе было что-то юношеское, агрессивно живое и энергичное. Ты вся была в огне, вся в борьбе — всё твое живое, дышащее существование.       (Томуре не хотелось бы этого признавать, но ты напоминала песню сирены. Какая-то часть тебя взывала к какой-то части его, подзывала ближе, заманивала в ловушку. Он всё понял буквально через мгновение, и, честно говоря, намного больше ему нравилось ничего о тебе не знать. Куда приятнее для него были те мгновения, когда ты еще не перевернула его мир с ног на голову)       Томура понял, что ты предпочитаешь ближний бой — достаточно ближний, чтобы порезать, ударить, коснуться. Такой расклад его тоже устраивал. Он проследил за тем, как ты проскользнула под потоком голубого пламени, которое Даби выпустил в твою сторону. Ты была так быстра, что Томура почти не заметил, как ты схватила поджигателя за запястье, а пламя моментально испарилось, будто его потушили.       Ты ударила Даби коленом в грудь, и вы оба откатились назад. Затем ты прижала его к земле, и три сверкающих лезвия коснулись его горла. Даби снова поднял руку, и Томура тут же поморщился, приготовившись к новой вспышке огня — к взрыву, к жару, который испепелит тебя.       Но огонь не появился.       — Какого черта? — выругался Даби и, изгибая пальцы, попробовал снова. Ты вонзила маленькие гладкие ножи еще глубже в его горло, и кровь хлынула ручьем. Томура вздохнул. Неужели ему действительно придется спасать Даби от тебя?       Шигараки подбежал ближе и встал за твоей спиной с явным намерением отправить тебя в небытие. У него не было времени разбираться с тобой. Ему было все равно. Да, как бы он ни был заинтригован, ему было все равно. По крайней мере, так он сказал сам себе, когда все пять пальцев сомкнулись на твоем плече.       И абсолютно ничего не произошло.       Какого черта?       Томура сжал пальцы, как будто так он смог бы что-то изменить. И когда ничего не произошло, когда от тебя не остались только прах да кости, он чуть было не запаниковал.       — Я вижу, ты уже познакомился с моей новой подопечной, — совсем близко раздался низкий голос, который вызвал мигрень в голове Томуры.       Шигараки рухнул на землю, словно камень. Его зубы застучали друг о друга, и ему пришлось настолько сильно сжать челюсть, что ее пронзила острая боль. Его виски начали пульсировать. Он чувствовал, будто по его щеке стекает струйка крови.       Когда Томура обернулся, Сотриголова уже быстро двигался в его сторону. Он почти зацепил Шигараки своими лентами, но тот все равно успел откатиться в сторону.       Почему ты не распалась?       Из-за Сотриголовы?       Томура поднялся на ноги, вытирая кровь с головы.       — Похоже на то, — хрипло согласился он. — Как там твой локоть?       Почему ты не распалась?!       В ответ Сотриголова только одарил Шигараки хмурым взглядом, после чего метнулся в сторону вас с Даби. Последовав за ним глазами, Томура увидел, что Даби наконец удалось с тобой разобраться: он оттолкнул тебя с такой силой, что ты отлетела к каменной стене. В тот момент, когда ты оторвалась от горла поджигателя, пламя с ревом вернулось к жизни.       — Пустота! — крикнул Сотриголова, и его ленты задвигались так быстро, что они стали похожи на размытое пятно. Он схватил тебя лентами и притянул к себе, чтобы заслонить от пламени.       Как мило, с горечью подумал Томура, глядя на тебя как раз в тот момент, когда глаза Сотриголовы вспыхнули красным цветом, а пламя Даби снова погасло. Даби выругался и посмотрел на Томуру. Казалось, они начали безмолвный разговор.       Они не собирались связываться с Сотриголовой. А еще не собирались связываться с тобой, хоть ты и была обычной мелюзгой, по сравнению со своим наставником.       Разум Томуры был в смятении, он задавался одним и тем же вопросом, как заезженная пластинка:       Ну почему ж ты, блядь, не распалась?       Как бы то ни было, им с Даби нужно было убираться оттуда. Они могли бы воспользоваться порталом.       Шигараки едва уловил тихий шепот Сотриголовы:       — ... как во время тренировки.       Ты тут же превратилась в полосу тьмы и понеслась в сторону врага. Ты обвила захватывающие ленты Сотриголовы вокруг талии и сделала ложный выпад, чтобы зацепить ими Шигараки. Ты оказалась очень быстрой и хитрой малой, и тебе почти удалось сбить его с толку и обвести вокруг пальца. Но он тоже был не глуп: он схватился за ленту всеми пальцами и она тут же начала рассыпаться. Распад медленно, но верно распространился по всей ее длине.       Ты бросилась в сторону Томуры, и твоя маленькая ладонь крепко сжала его запястье, а глаза вспыхнули лихорадочно-розовым цветом. Причуда Распада остановилась на полпути. Полностью испарилась.       Шигараки зарычал и сделал попытку вырваться из твоей хватки. Но ты вцепилась в него ногтями, а уцелевшая часть лент потянула вас с такой силой, что вы оба рухнули на землю.       На мгновение показалось, будто время остановилось. Ты снова оскалилась. Дикая и необузданная злобная маленькая тварь, которой ты была в тот момент, зарычала Шигараки в лицо.       (Он это запомнит. Тогда ему показалось, что ты выглядела идеально и ужасно одновременно. Этот момент еще долго будет его преследовать)       Твои глаза были поразительно яркими, горящими, а хватка — очень крепкой. В его груди, словно на кладбище с воротами из ребер, всегда покоилась его Причуда. Но теперь там не было ничего. Не было шипящего, ползучего Распада, не было голодного разрушения, готового распространиться от своего обладателя на весь остальной мир. Ничего. Просто пустота.       Ах, так вот откуда взялось твое имя.       Томура тяжело приземлился на плечо, и через мгновение ты уже оказалась на нем. Он вцепился в тебя и снова опустил все пять пальцев на твое запястье. В очередной раз ничего не произошло.       Какого черта?       — Она может стирать причуды одним прикосновением, — сказал Сотриголова, не сводя глаз с Даби; теперь лента была отправлена в сторону поджигателя. — Возможно, она единственный человек, к которому ты можешь прикоснуться, не превратив ее в пыль.       Наверное, его слова должны были прозвучать как насмешка. Хвастовство. Было ясно, что ты была любимым питомцем Сотриголовы.       Но эта фраза прогремела в голове Томуры, пронзила его до мозга костей. Он отвлекся, позволил тебе одержать над ним верх, и еще один маленький нож выскользнул из твоего рукава и прижался к его подбородку.       Лезвие было очень острым. Глаза цвета киновари впивались взглядом в твои, обжигающе розовые.       — Неужели это правда? — прохрипел он, глядя на тебя снизу вверх, глупо надеясь услышать твою речь.       Услышать, как ты заговоришь с ним.       Твои колени упирались в его грудь. Ему было все равно на тяжесть твоего веса, а одна из его рук все еще сжимала твое запястье — совсем маленькое и хрупкое. Ему хотелось изучить тебя, разобрать на части, провести всеми пятью пальцами по твоей грудной клетке, позвоночнику, по твоему лицу, просто чтобы увидеть, просто чтобы проверить, настоящая ли ты и правда ли все это.       Он мог бы сломать тебе запястье, он уже подумывал об этом. Интересно, твои крики будут такими же красивыми, как и ты сама? Захнычешь ли ты? Он был уверен, что нет. Но ему хотелось бы выжать из тебя хоть какие-то звуки.       — Это так, — наконец-то ответила ты, и он сразу же возненавидел тот факт, что ты привлекла его внимание. Возненавидел и то, что твой голос коснулся той части его сущности, которая дрожала, скрывшись внутри. — Встречай свою пару, Шигараки Томура.       (Ему понравилось, как ты произнесла его имя. Он возненавидел тот факт, что ему понравилось)       И он не мог обратить тебя в пыль, ничего не мог обратить в пыль, когда ты сидела на нем. Зато он смог схватить нож, отодвинуть его от своего горла и вырвать из твоей хватки, пусть он и порезался ладонью о лезвие. Ты вскрикнула.       Томура зашипел сквозь зубы. Когда он пытался встать, чтобы сбить тебя со своей груди, порез обжег его, и вы оба рухнули на землю. Ваша борьба была куда менее искусной, чем Томура мог себе представить, но зато ему наконец-то удалось прижать тебя к земле. К счастью, ему не нужно было превращать тебя в пыль, чтобы обхватить руками твое горло и сжать его...       В переулке открылся портал.       — Это сигнал, — сказал Даби, а затем добавил. — Вперед, Шигараки.       Ровно в тот момент, когда Даби отдал приказ, Томура отшатнулся от тебя. Он оставил тебя задыхаться и хватать ртом воздух и помчался в сторону портала. В тот же момент вырвалось голубое пламя и обожгло тебя. На мгновение Томуре показалось, что ты сгорела, что тебя больше нет, что ты исчезла из его жизни так же быстро, как и удар молнии.       Он оглянулся на тебя только у спасительного портала Курогири — ты снова стояла под рукой у Сотриголовы, но твоя одежда теперь была опалена. Кровь с ладони Томуры была размазана по твоему горлу — неровная красная линия напоминала форму его руки. Ты выглядела почти что дикой.       Что ж, теперь ты носила на себе его клеймо в виде крови на шее.       Томура и Даби исчезли в портале, после чего портал закрылся и Курогири вернул их на базу.       — Черт возьми, это что было?       Даби огрызнулся:       — Ты чуть не позволил какой-то пешке надрать тебе задницу.       Томура сделал нервный вдох:       — А мне казалось, что я вмешался, чтобы спасти тебя от нее.       — Мне не нужна была твоя помощь, — ответил Даби, на что Томура только закатил глаза.       И все же Шигараки не нравилось то, как сильно ты давила на его разум. Не нравилось и то, что он все еще мог почувствовать твою кожу под своей рукой и вспомнить обжигающий розовый цвет твоих глаз, рычание, сорвавшееся с твоих губ, сверкающие зубы.       Ты оставила в его сознании навязчивый и искаженный отпечаток, словно чернильное пятно на бумаге.       Слова Сотриголовы кружились в голове Томуры, и он цеплялся за них, как будто они были выжжены в его мозгу.       Возможно, она единственный человек, к которому ты можешь прикоснуться, не превратив ее в пыль.       Единственный.       Это слово звенело похоронным колоколом. Оно гремело внутри, отдавалось эхом и снова затихало.