Подбрось монетку (Coin Toss)

      Довольно скоро Шота извинился перед тобой. И ты застенчиво извинилась перед ним тоже, хотя и планировала пообижаться на него еще немного.       Тем не менее, Шота признался, что когда он был начинающим героем, его и самого терзали сомнения и тревоги, так что он не должен был пренебрегать твоими. Он говорил с тобой мягким, низким голосом, приземлившись рядом с тобой на край дивана.       Тебя это бесило, потому что в последнее время тебе было намного проще ссориться с Шотой — так было проще для твоей совести. Он был первым, кто установил дистанцию между вами, но ты сделала ее еще больше, хотя бы для того, чтобы продолжать держать его в неведении. Чтобы просто освободить себя от лжи и притворства, которыми тебе пришлось бы продолжать его кормить.       Он сказал:       — Знаешь, ты в любое время можешь приходить ко мне. Когда угодно, если я тебе понадоблюсь.       Ты с трудом сглотнула комок в горле.       — Я всегда буду рядом с тобой, несмотря ни на что, — мягко обещал он, пытаясь поймать твой взгляд, но твой взгляд ускользнул в сторону, за пределы его поля зрения.       И все же ты обняла его и уткнулась лицом ему в плечо, чтобы он не увидел всей твоей вины, которая была написана на твоем лице. Твои секреты сожмут тебя со всех сторон, если ты не будешь осторожной. Ты знала, что Истина коварна и любит раскрываться с помощью Времени.       И ты снова остро почувствовала, как тикают часы в ваших отношениях с Томурой.       И ты понимала, в какие неприятности ты могла бы попасть. Ты понимала, что в этот момент ты подвергала опасности и Шоту. Ты с трудом сглотнула, пытаясь удержать все эти эмоции внутри себя, но внезапно почувствовала тошноту, которая только раздувалась чувством вины.       Тебе стало интересно, что, если бы ты призналась ему тогда? Если бы ты выложила все начистоту, как хотела, спасло бы это тебя от душевной боли?       Но ты просто прижалась к Шоте, вцепилась своими маленькими пальцами в его рубашку и молилась, чтобы тебе никогда не пришлось заставлять его выполнять свое обещание. Молилась, чтобы тебе никогда не пришлось проверять, как далеко он сможет зайти ради тебя.       (А он сможет зайти далеко, однажды ты это поймешь. Дальше, чем следовало бы. И тебе от этого станет только хуже)

***

      Томура был уверен, что проблема героев заключалась в их готовности пожертвовать чем угодно ради общего блага. Он не находил ничего благородного, ничего великолепного и ничего хорошего в побуждении бросить своего друга, чтобы спасти больше людей. Не было ничего благородного в том, чтобы противостоять угрозе, с которой ты точно не сможешь справиться в одиночку. Что хорошего могло быть в мирке героев, если они готовы были пожертвовать всем, что им дорого?       Каждый раз, когда он видел, как ты во время патрулирования сталкивалась с другими злодеями (возможно, с членами якудзы) и без необходимости подвергала себя опасности, он понял, что Комиссия Героев воспринимала ваши геройские тела только как сопутствующую потерю. Вы для них ничто. Вы ничто и для других героев тоже, ведь ваша жертва ожидаема.       Хоть жертвы и были нежелательными, в них тем не менее не было ничего удивительного. И то, что в тебе была жилка безрассудства, не делало ситуацию лучше. Ты быстро реагировала на опасность, так же быстро сверкала зубами и стояла на своем, чтобы безжалостно сражаться.       Ты сражалась с крупными, мощными типами. Несколько раз Томура был свидетелем того, как тебя чуть не раздавили или не задушили. Все-таки твоя причуда приносила мало пользы, если у твоего противника были сила и вес, которые помогли бы ему одолеть тебя одним ударом.       Твой наставник часто вытаскивал тебя из опасности с помощью своих лент и отбрасывал тебя от массивной размахивающей руки или сжатого кулака, готового вдавить тебя в землю. Но Томура знал, что выбрал бы твой наставник и другие герои, если бы им пришлось выбирать между тобой и высшим благом.       Ему казалось странно несправедливым, что ты отдала свою преданность им, а не ему. Хотя он был намного более предан тебе. Существовало очень, очень мало вещей, которые Томура не был готов разрушить ради тебя. А они скорее всего уничтожили бы тебя ради своего мира.       Уничтожение общества героев, которое так безразлично относилось к тебе, теперь в какой-то мере ощущалось, как подарок тебе от Шигараки. Свобода от мира, который начал заботиться о тебе только тогда, когда понял, что ты можешь быть полезной...       А во время некоторых ночей ты становилась для своих героев не просто полезной, но и необходимой.       Все началось с твоей жертвы, к которой тебя так долго готовили. Ты оттолкнула простого горожанина с пути злодея — существа с острыми клыками и зубами, которые торчали из его тела и были готовы тебя выпотрошить, пока твой наставник был занят сообщником того злодея.       Томура наблюдал за вами, хотя и не должен был. Он должен был встретиться с Курогири, но он знал, что ты патрулировала этот район, поэтому, когда там образовалась суматоха, он не смог пройти мимо и принялся наблюдать за тобой из тени.       Он увидел, как один из клыков злодея направился в твою сторону и твоя рука потянулась к нему в надежде отключить его Причуду. Но это была физическая причуда, а не что-то вроде огня Даби или распада Томуры. И он не знал, отключаются ли такие Причуды или они просто считаются частью тела своих обладателей.       Томура почувствовал, как у него замерло сердце. Он почувствовал ледяной страх, когда он увидел, что один из клыков вонзился тебе в живот.       Томура перестал дышать.       Ты схватилась за клык, твой крик застрял за стиснутыми зубами. Твои пальцы были крепкими, когда ты сжала его безумной хваткой, надеясь всем своим существом, что его Причуда исчезнет под действием твоей Причуды.       Из твоего борющегося тела вырвался оборванный крик, когда другой бивень бросился к тебе и врезался в твое плечо.       Ты была единственной, кто стоял между мирными жителями и этим злодеем.       Второй рукой ты потянулась к бивню, который вонзился тебе в плечо, и отчаянно вцепилась в него пальцами и ногтями. Твои глаза были яркими и лихорадочными, с ярко-розовым оттенком твоей Причуды.       Томура сделал шаг в твою сторону, но злодей тут же издал болезненный стон. Твои зубы оскалились, кровь пузырилась у тебя во рту, но ты все еще стояла, такая злобная и непоколебимая.       Бивни начали трескаться в тех местах, где ты их сжимала, и раскалывались на части...       Внезапный луч света, пробивающийся сквозь щели в бивнях, такой же огненно-розовый, как и твои глаза, прошел дугой по всему телу злодея. Эта вспышка сделала его почти прозрачным, линии его костей обожглись светом, рентгеновской вспышкой, как будто ты на мгновение ударила в него молнией.       Сотриголова позвал тебя.       Когда вспышка погасла, раздался крик боли, и это был не твой крик.       Бивни разлетелись на осколки, превращаясь в блестящую кость, которая полетела по воздуху. Ты осталась стоять. Кровь сочилась из твоего живота, из плеча, но ты все равно продолжала стоять, твои глаза сверкали слишком ярко.       Злодей, теперь уже без клыков, валялся у твоих ног. Обычный мужчина без причуды. Неужели ты...?       — Что случилось? — Томура услышал доносящийся издалека и пронизанный беспокойством голос твоего наставника, который уже добрался до темной крови, которая сочилась из тебя. У Шигараки скрутило живот, но ты все еще стояла на ногах. Ты была в порядке... ты была в порядке...       — Я… я не знаю, — удалось ответить тебе. Но ты тут же упала в объятия своего наставника, и Томуре пришлось отвести взгляд и крепко сжать зубы, сглатывая внезапно образовавшийся комок в горле. Он услышал:       — Мне нужна скорая помощь — там внизу герой и злодей.       Но Томура уже отвернулся. Его мысли запутались, тошнота одолевала его. Томура внезапно почувствовал ярость. Почувствовал, что он не может быть рядом с тобой, что он должен быть отброшен на окраину, чтобы наблюдать за тобой оттуда. Его пальцы уже принялись чесать шею, отчаянно желая избавиться от давления, которое нарастало в груди.       Он еще попытается позвонить тебе — позже, намного позже — в тот единственный раз, когда ты ему ответишь. Он был уверен, что благодаря вашим целителям с тобой все будет в порядке и...       Он вспомнил вспышку света, сломанные бивни, того человека на земле. Если Томура был прав касательно того, что ты сделала и в чем на самом деле заключалась твоя Причуда, то герои ни за что не позволят тебе умереть.       Нет, теперь ты просто обязана выжить. Теперь ты в ловушке.       И разрушение общества героев будет его подарком тебе, концом для всех тех ниточек, для всех тех рук, которые удерживали вас обоих.

***

      — Ты уничтожила его Причуду.       — Ч-что? — пошатываясь, с трудом спросила ты. Ты вся была перевязана, твое плечо было обернуто свежей марлей, когда Лечащая Девочка наконец залечила все твои самые серьезные раны. Ты лежала под капельницей, которая помогала тебе прийти в себя, — Это невозможно, моя причуда только отменяет...       Врач, который сообщил тебе эту новость, покачал головой:       — Нет, мы провели сканирование и анализ того парня. Его причуда исчезла из его ДНК. Никаких ее следов не осталось.       Шота, который сидел рядом с твоей больничной койкой, спросил:       — Может ли быть такое, что однажды она вернется?       — Возможно, но мы думаем, что это маловероятно. Причуда ушла от него, там ничего не осталось. Она полностью уничтожила Причуду, как будто ее вообще никогда не было, — ответил доктор.       — Я не понимаю... — с трудом сказала ты. Твоя голова начала кружиться, а в висках болезненно запульсировало.       — Похоже, твоя причуда не так проста, как казалось. Вполне вероятно, что подавление чужих причуд было лишь поверхностным проявлением твоей.       — В остальном со злодеем все в порядке? — спросил Шота и заерзал на месте, почувствовав твое внезапное беспокойство. Он еще ближе наклонился к твоей кровати, и у тебя возникло внезапное желание вцепиться в него и не отпускать.       — Физически, да. С ним все в порядке, — ответил доктор. — Но психически... на данный момент он безутешен. Ну, вы понимаете, Причуды невероятно... Ну, они часть того, кто мы есть, правда?       Ты с трудом сглотнула комок в горле.       Тебе показалось, будто Шота сказал что-то еще, закончив твой разговор с доктором за тебя. Но в тот момент, когда дверь захлопнулась, слезы, которые ты упрямо сдерживала, вырвались наружу.       — Я не хотела этого делать, — выпалила ты на тяжелом выдохе. — Я.… я не знала, что я так могу.       Шота мягко тебя успокоил:       — Все в порядке, такое случается. Иногда люди не знают о своей причуде всего.       — Я уничтожила его Причуду, это не нормально! — ответила ты, и чувство вины стало сгущаться внутри тебя, потянуло тебя вниз, забило все твое горло и грудь. — Я не хотела этого делать! Что, если я сделаю так снова?       — Ты оказалась в нелегком положении, — успокоил тебя Шота, смахивая слезу с твоей щеки. — На самом деле ты боролась за свою жизнь.       Когда он это сказал, что-то как будто застряло у него в горле. И у тебя тоже.       Взгляд Шоты медленно прошелся по твоему лицу, внимательно изучая тебя так, будто не он был рядом с тобой все это время. Как будто не он ехал с тобой в карете скорой помощи, не он стоял на коленях у твоей кровати, когда Лечащая Девочка собирала тебя воедино.       — Я должен был быть с тобой. Этого не должно было случиться, — признался Шота, и его признание заполнило собой небольшое пространство между вами.       Он выглядел усталым и встревоженным, а на его лице наконец-то отразились те страх и забота, которые он все это время испытывал по отношению к тебе. Они смягчили черты его лица, сделали его глаза более нежными и темными.       Ты вдруг поняла, что ты скучала по нему. Ты скучала по тихим ночам, проведенным на его диване, пока он проверял работы. Ты скучала по его одежде, по его кошкам и по его нежности, которая расцветала во всех ваших безмолвных моментах и заполняла вас обоих.       Тебе было интересно, скучал ли он по тебе так же сильно, как ты скучала по нему.       Ты представляла, как он снова готовил для себя одного, а потом ел в одиночестве, и от этой мысли с твоим сердцем происходило что-то ужасное — оно деформировалось, ужасно скручивалось.       Это ощущение стало еще более болезненным, потому что ты лгала ему. Но вот он здесь, у твоей постели.       — Все хорошо, Шота, — ответила ты, протягивая руку, чтобы коснуться его щеки дрожащей рукой. Он наклонился навстречу прикосновениям, на мгновение закрывая глаза. Он наслаждался твоими прикосновениями так, как он никогда не позволял себе раньше.       Но через мгновение он слегка покачал головой и пробормотал:       — Я должен защищать тебя.       Ты не знала почему, но твоя нижняя губа задрожала. Большие, объемные слезы наполнили твои глаза, обжигая и надавливая на твою и без того затуманенную голову. Ты чувствовала, будто ты разваливалась на части, твоя грудь распухла и ужасно болела.       Ты не могла понять, почему. Потому что ты так страшно его обманывала и не слушалась его, или потому что никто никогда не говорил тебе ничего подобного, тем более всерьез?       И ты предала его, шипел твой разум.       Когда он заметил твое состояние, его лицо вытянулось, а большой палец смахнул твои слезы.       — Не плачь, — шептал он. — Прости, не плачь.       Ты прижалась к его большой и теплой ладони, позволяя ему убаюкивать тебя и нянчиться с тобой.       — Я.… прости... — тебе едва удалось выдавить из себя.       — Нет, — ответил он. — Нет, милая, не извиняйся.       Ты захлебывалась в собственных рыданиях, и Шота забеспокоился еще сильнее, наклонился к тебе еще ближе и поднял другую руку, чтобы тоже погладить тебя по волосам.       Он тихо произнес твое имя, пытаясь успокоить тебя:       — Почему ты плачешь, а? За что ты извиняешься?       Ты покачала головой, слезы снова потекли по твоим щекам, а твои маленькие пальцы вцепились в плечи его рубашки. Тебе казалось, что ты утонешь в своей вине, что она наполнит твои легкие и медленно задушит тебя, пока ты будешь бороться и метаться.       Но сейчас единственным, что ты могла сказать, было невнятное и расплывчатое:       — Пожалуйста, не ненавидь меня...       Шота пододвинулся ближе, чтобы сесть рядом с тобой на кровать. Он проявлял нездоровую осторожность, когда своими сильными и крепкими руками приподнял тебя, посадил к себе на колени и прижал к себе, не забывая о капельнице.       Ты уткнулась лицом ему в грудь, пытаясь сдержать еще один всхлип, а он пробормотал:       — С чего бы мне тебя ненавидеть? Я никогда не смог бы этого сделать.       Он погладил тебя по волосам, успокаивая твои рыдания и нежно тебя укачивая. Так он укачивал тебя, пока ты не перестала плакать, пока ты не устала и не почувствовала боль и нежность одновременно.       — Я помогу тебе с твоей причудой, — нежно пообещал он, крепко прижимая тебя к себе, — С нами все будет в порядке, да? — его слова заставили тебя еще раз всхлипнуть в его грудь, к которой он прижимал тебя. — С нами все будет в порядке, милая.       Именно "с нами" в этом предложении заставило тебя обнять его еще крепче. Тебе было интересно, стал бы он говорить так, если бы знал, где и с кем ты проводила каждую вторую ночь?       Если бы он знал, кто позвонил тебе поздно вечером, когда ты осталась одна в своей комнате — страдающая, измученная и одинокая? Если бы он знал, кому ты отвечала, когда твой голос затих в чернильной темноте?       — Томура, — вздыхала ты, произнося его имя в трубку.       — Я видел, что произошло, — ответил он вместо приветствия. — Я видел все, что произошло сегодня.       Ты почувствовала, как твое сердце чуть не выпрыгнуло из груди, и твои нервы напряглись до предела.       — Оу, — неубедительно ответила ты.       К твоему удивлению, Томура хрипло спросил:       — Ты в порядке?       Ты не знала почему, но ты еще крепче прижала телефон к щеке и твои глаза на мгновение закрылись.       — Да, я в порядке. Я устала и у меня все болит, но я в порядке.       — Хорошо, — ответил он. Его голос прозвучал мягче, чем обычно, как будто дыхание без слов. — Что это было? Что ты с ним сделала?       Ты долго молчала. Ты не могла решить, стоит ему говорить или нет. Ты много думала о Шоте: о его голосе, теплом как домашний очаг, о том, как нежно он обнимал тебя, и о его "мы будем в порядке".       Но теперь ты слышала тихое дыхание Томуры на другом конце провода. Ты могла представить себе Рюдзи в солнечном свете, который вечерами падал на угол дивана. Ты думала о Томуре, который обнимал тебя так крепко, будто ты была чем-то хорошим, единственным хорошим, что осталось на земле.       — Я уничтожила его Причуду, — ответила ты, голосом чуть громче шепота. — Своей Причудой.       — Это что-то новенькое, — почти нараспев ответил Томура, но тебе показалось, что он ожидал такого ответа.       — Я не хотела.       Он только тихо фыркнул в ответ:       — Что ты пытаешься мне доказать? Я не один из этих твоих героев. Я не буду смотреть на тебя по-другому, не важно, хотела ты этого или нет.              Эта мысль пронзила тебя, как острая и внезапная стрела меж ребер. Тебе стало больно, когда ты поняла, что он не врал. Как отчаянно ты пыталась проявить себя и доказать что-то Шоте? Как отчаянно ты пыталась доказать самой себе свою доброту?       — Ты могла бы убить его, — продолжал Томура. — И я бы не изменил своего мнения о тебе.       Ты почему-то вздрогнула, когда он сказал это:       — Не...       — А что бы в таком случае подумали эти твои герои?       — Томура... – перебила ты, и в твоем голосе послышалось предупреждение.       Но он почему-то настаивал:       — Насколько сильно ты сейчас нужна Комиссии Героев? С такой-то причудой?       — Что? — спросила ты, внезапно потрясенная его вопросом.       — Не будь наивной, — ответил Томура, и в его голосе послышалось раздражение. Он сделал глубокий вдох. — У тебя серьезная причуда, которая может уничтожать чужие. Ты думаешь, они не заинтересуются?       Ты почувствовала, как слезы начали давить и пробиваться через твою голову, твое горло. Твои пальцы так сильно сжали телефон, что их костяшки побелели. Прежде чем ты успела подумать, ты зашипела:       — А насколько сильно ты сейчас заинтересовался?       — Так же сильно, как и раньше, — ответил он резко и быстро, а затем продолжил с сарказмом, который он не использовал при общении с тобой уже несколько месяцев. — Не сравнивай меня с ними.       Слезы обжигали твои глаза. Ты обнажила зубы, готовая дать ему отпор, но он прошипел:       — Помяни мои слова, они тебя сейчас не отпустят.       — Прекрати, — выплюнула ты. — Ты ничего не знаешь...       Шигараки рассмеялся своим едким, резким, скрипучим смехом. Злодейским. Его смех проник через телефон и прошел вниз по твоему позвоночнику. У тебя скрутило живот. Ты ненавидела это ощущение — у тебя раскалывалась голова. Тебе не хотелось спорить. Ты хотела просто перестать плакать, боже, ты хотела бы просто перестать плакать...       — Я буду у себя, когда ты это поймешь, — сказал он, и в его голосе было слишком много кипящего и ядовитого огня. Ты чувствовала конец вашего разговора, горькое прощание в его словах.       Твоя нижняя губа задрожала, и по какой-то глупой, влюбленной причине ты выпалила:       — Подожди... Не вешай трубку...       Но ты услышала щелчок на другом конце линии, и Томура отключился, оставляя тебя с пустой, статичной тишиной, которая гудела в твоей голове. В твоем сердце.       Ты швырнула телефон через всю комнату. В темноте ты услышала, как он упал. Ты повернулась на живот, уткнулась лицом в подушку и издала внезапный детский вопль. Он разорвал тебе горло и превратился в жалкий всхлип.       Стало только хуже, потому что в конечном итоге Томура оказался прав.       Это было иронично, потому что так появилась еще одна нить, которая связывала вас друг с другом — способность уничтожать одним прикосновением. Как будто какая-то часть его все это время знала об этом, или, может быть, какая-то часть тебя.       Ты еще громче закричала в подушку, пиная одеяла, прежде чем твой крик перерос в горький плач.