6:13

Спустя неделю

Вторник, 6:13PM

      Чонгук взлетает по лестнице с глуповатой улыбкой на губах. У него впервые за долгое время на душе нет никаких тревог и сомнений, он радуется апрельскому солнцу и сжимает в кармане пачку сигарет, едва не перелетая через турникет, прячет в кармане билет на электричку и выходит на перрон.       Людей, как всегда в будний день, много. Они снуют туда-сюда, каждый со своими заботами и переживаниями, печалями и радостями, каждый нормален или нет, и Чонгук впервые не испытывает напряжения, находясь в таком большом количестве людей. Он решительно идёт вперёд, щурясь от яркого солнца, но это, впрочем, не мешает ему разглядеть то важное, о чём он грезил последние несколько месяцев.       На давно уже знакомой скамейке сидит Тэхён. Светлые волосы переливаются на солнечном свету, в ухе болтается длинная сережка. Под курткой привычное худи жёлтого цвета, губы растянуты в улыбке. Он встречается взглядом с Чонгуком, машет рукой и хлопает по скамейке рядом с собой, приглашая сесть. Чонгук торопливо двигается к нему, на полпути встречая квадратную улыбку и улыбается тоже — тепло и ласково.       Много месяцев назад они встречались здесь же. Каждый разбитый и сломанный, с ненужными мыслями в голове, ссадинами и рубцами на теле и в сердце, изувеченные и больные. Они почти не улыбались, разговаривали не так уж много и боялись лишний раз друг с другом контактировать, чтобы не привязаться ненароком. Чонгук — бывший наркоман — терялся в попытках вылечиться от зависимости, избавиться от депрессии или агрессии, был не в ладах с собственной головой и не понимал, как должен жить. Не знал, для чего он должен жить, а жить хотелось и всё ещё хочется. Тэхён просто не знал ничего, кроме боли — ни тепла, ни нежности, ни ласки; он не знал светлых чувств и простых радостей, умереть не пытался, но и жить не хотел. Оба были потерянными и запутанными, с покалеченными душами пытались продолжать существовать, каждый день переступая через новые преграды, борясь с собой и собственными страхами.       Теперь Чонгук с облегчением выдыхает и улыбается. Его многолетняя война с самим собой за право на счастье, тянущаяся, кажется, бесконечно, наконец-то, закончилась. Тьма отступила. Пролился свет.       И нет, их шрамы, ссадины и рубцы никуда не уйдут. Это то, что всегда было, есть и будет. Они чудесным образом не исчезнут, и кошмары так быстро не отступят, но теперь стало проще. Чонгук обрёл что-то важное, что помогает ему двигаться дальше, то, ради чего действительно стоит стараться, и он будет.       Блуждать во тьме не так страшно, когда есть кто-то, кто крепко держит тебя за руку.       Чонгука за руку держит Тэхён, и это, пожалуй, абсолютное счастье — чувствовать его пальцы в своих и знать, что его руку никогда не отпустят.       Младший опускается на скамейку и, прежде чем привычным, но уже забытым жестом, потянуться к пачке сигарет, коротко целует Тэхёна, стараясь сделать это максимально незаметно — они, увы, всё ещё на людях, и здесь, вероятно, подобное проявление чувств не воспримется на «ура». Они закуривают почти одновременно и дым выдыхают теперь не с отсутствующим выражением лица, а с улыбками, которые дарят друг другу.       — Мне перенесли сеансы, — сообщает Чонгук, стряхивая с сигареты пепел. Он смотрит на Тэхёна, прямо в его глаза, вновь спрятанные за голубыми линзами, и улыбается. — На второй этаж.       Тэхён широко распахивает глаза и едва не давится сигаретным дымом, отчего Чонгук смеется и ласково хлопает его по спине.       — Ты серьёзно? — переспрашивает старший, прикрывая рот рукой. — Это так круто, Чонгук. Я горжусь тобой.       Чонгук собой гордится тоже, но прямо сейчас, глядя в эти голубые глаза, не может не понять одну простую истину — если бы не этот парень, Чонгука перевели бы на второй этаж не раньше, чем через пару лет.       Сами того не замечая, и Чонгук, и Тэхён помогли найти друг другу исцеление.       — Заберешь меня с собой сегодня? — с улыбкой спрашивает старший, вновь затягиваясь сигаретой.       — Навсегда, пожалуй.       Они садятся в электричку через двадцать минут, найдя самый безлюдный вагон. Забиваются в самый угол, сплетают пальцы и просто молчат — ни о чём и одновременно о многом.       Да, они всё ещё больны, и внутри иногда всё ещё нестерпимо жжёт. Иногда хочется лезть на стену, содрать костяшки на руках от ударов о бетонные стены; иногда хочется вновь взяться за лезвие, сделать больно себе; иногда Чонгук продолжает винить себя за то, что сделал или не сделал, а Тэхён подолгу молчит, не подпуская к себе, и разглядывает шрамы, которыми испещрено всё его тело; иногда они не могут справиться с собой и побороть болезнь. Да, такое происходит, и в их ненормальной жизни это совершенно нормально.       Наверное, им никогда не удастся побороть все свои недуги до конца. Шрамы никогда не заживут, а раны не затянутся. Они будут болеть и будут напоминать о себе регулярно, и это нормально. Каждый шрам — это напоминание о том, что больше не должно повториться. Это о том, что было в их жизни, и это нельзя изменить, как бы сильно они ни старались.       Но правда в том, что между ними есть то незримое, что каждый день помогает держаться и идти дальше, накрепко сцепив зубы, и бороться.       Перрон. Скамейка. Смятая пачка сигарет.       Каждые вторник, четверг и субботу.       В 6:13.