6:13

Четверг, 6:13PM

      Говорят, место встречи изменить нельзя. В случае Чонгука и Тэхёна, изменить нельзя время встречи.       Чонгук переступает порог палаты и садится на уже знакомый стул. Он улыбается и сразу рукой тянется к тэхёновой ладони, сплетая с ним пальцы. Они так долго не были рядом, что теперь не касаться его кажется чем-то невозможным и неправильным. Касаться хочется невозможно.       Тэхён улыбается тоже и усаживается в кровати, немного приподнимаясь. Сесть как следует ему не дают жгуты, что всё ещё удерживают его руки привязанными к кровати и не дают достаточной свободы движений, но он не жалуется. Принимает это, как должное, и лишь вертит иногда запястьями, потому что затекают.       — Их снимут? — осторожно спрашивает Чонгук, кивая на жгуты. Он ведёт пальцем по чужому запястью, надеясь, хотя бы немного снять дискомфортные ощущения.       — Когда я попрошу, — звучит в ответ, и младший удивлённо вскидывает бровь. — Они привязали меня, чтобы я не навредил себе, и это отчасти было моим желанием тоже. Я, кажется, впервые жалею о том, что сделал с собой. Не хочу случайно повторить, так что они снимут их, когда я буду готов, — во взгляде Чонгука столько сожаления и грусти, что, кажется, слов никаких не хватит, чтобы это описать. — Брось, Чонгук, не надо так смотреть. Я буду в порядке. Я обещаю.       Чонгук верит, а потому не говорит ничего, улыбается только мягко и гладит чужую ладонь, наслаждаясь моментами прикосновений. Теперь он ценит это ещё больше. Теперь, когда Тэхён нашёлся, не оттолкнул, а пошёл навстречу, Чонгук ни мгновения рядом с ним не упустит.       Они говорят сначала о чём-то отвлечённом, обсуждают какую-то, честно говоря, ерунду вроде питания в клинике и дружелюбного персонала. Размышляют о жёстких кроватях и недостатке солнечного света — не только в палате, но и на улице. Говорят о погоде и, боже, это так глупо выглядит, на самом деле, когда они оба — пациенты реабилитационного центра и пытаются сойти за нормальных. Но никто не мешает им мечтать о том, что когда-нибудь они действительно смогут просто обсуждать всякие глупости без вмешательства их внутренних демонов.       А потом Тэхён резко замолкает и переводит взгляд на стену, поджимая губы. Чонгук понимает всё без слов — им давно пора объясниться. Если не поговорят, то вопросы так и будут висеть в воздухе, а им это ни к чему. Их не просто так учат быть откровенными, доверять и говорить с людьми, даже если этого совсем не хочется.       А им хочется, на самом деле. Обоим. Но, по правде говоря, только друг с другом.       Чонгук подсаживается ещё ближе и сжимает тэхёнову ладонь, вкладывая в этот жест всю поддержку, на которую способен. А он в этом не то чтобы очень хорош, скорее, плох до отвратительного, но старается ради Тэхёна.       — Помнишь, когда я показал тебе, что прячу под худи, — Тэхён переводит взгляд на Чонгука, — ты спросил, кто сделал это со мной, а я дал понять, что это был я? — утвердительный кивок следует незамедлительно. Конечно, Чонгук помнит. Он помнит всю ту ночь до мельчайшей детали, до каждого звука, вздоха, проскользнувшего между ними. — Знаю, что ты спрашивал не о порезах, в них действительно я виноват. Ты спрашивал о следах от синяков, а я… я соврал тебе тогда. Прости.       — Что это значит?       Тэхён судорожно выдыхает и молчит несколько секунд, вероятно, собираясь с мыслями. Чонгук его не торопит — на собственном примере знает, как это сложно иногда. Просто смотрит на парня перед собой и терпеливо ждёт.       Лицо старшего всё ещё бледное и осунувшееся, круги под глазами выдают его недосып, а впалые скулы указывают на то, что он плохо питается. Чонгук его не винит и не осуждает, как, вероятно, сделали бы это многие люди. Они просто не понимают. А Чонгук понимает слишком хорошо. Он знает это глупое состояние, когда не можешь ни есть, ни пить, ни спать; только думаешь и думаешь всё время — обо всём: о себе, своей жизни и о том, как вообще можно было опуститься до такого; ненавидишь себя и не понимаешь, чем заслужил всё это, но осознаешь, однако, что сам виноват во всём; а потом понимаешь, что это не жизнь — полное дерьмо, а ты сам, и от этого ещё хуже становится. Чонгуку хотелось бы это состояние Тэхёна облегчить, подарить ему комфорт и тепло, исцеление, в конце концов, но он пока не знает, как самому себе помочь, что говорить о другом человеке.       Наверное, они справятся. Чонгуку кажется, что они должны, потому что выбор у них до банального простой — либо справиться, либо закопать себя на самом дне и навсегда остаться той самой короткой чертой на могильном камне. И этот, второй вариант, его больше не устраивает. Тэхёна, он надеется, тоже.       — Я не хотел тогда говорить об этом, — говорит тихо Тэхён, собравшись. — Всё было так хорошо, знаешь, и это было странно, потому что я в своей жизни никогда и ничего не мог описать словом «хорошо», а потом случился ты, так что я просто не хотел ничего портить. Я встречался с одним парнем пару лет назад, и все синяки, ожоги и шрамы на животе — его рук дело. Самое страшное даже не то, что он делал это, а то, что я при этом чувствовал — какое-то тупое умиротворение от того, что мне больно. Сначала это было так, потом это стало невыносимым. Когда я попытался уйти, он, — Тэхён запинается и сглатывает, — изнасиловал меня, а потом выбросил на улицу. Было холодно очень, кажется, была зима, я тогда ещё сильно простудился. И, знаешь, я чувствовал себя никому не нужной дворняжкой, и это мало отличалось от того, как я чувствую себя обычно, но… тогда я испытал облегчение. Не потому что это закончилось, а потому что пришел к выводу, что лучше самому делать себе больно, чем позволять это другим.       Чонгук не замечает, как в его глазах скапливаются слёзы. Не из жалости вовсе, а от чувства несправедливости и тэхёновой боли, которую он, кажется, как свою чувствует, но всё ещё не понимает, как сам Тэхён с этим справился. Чонгук бы не справился точно, а Тэхён такой сильный, что, несмотря на всё это, сумел остаться живым и ещё рассудок не потерять. Чонгуку за него так больно, невероятно, и он прямо сейчас всё готов сделать, чтобы старшему больно больше не было — ни морально, ни физически. И да, Чонгук реалист или пессимист, как хотите, но знает, что желания его в жизнь претворить невозможно, но берёт на себя смелость надеяться, что хотя бы немного облегчить эту боль сможет. Тэхён с ней живет всю жизнь незаслуженно совершенно, и это так, чёрт возьми, несправедливо.       Насколько же больно ему делали люди, если он решил, что проще сделать больно себе самому, чем позволить это кому-то другому? Насколько же страшно Тэхёну было, когда он снова и снова вонзал в свои руки лезвия, лишь бы избавиться от боли, причинённой кем-то другим?       И Чонгук осознает вдруг, что не такие уж они с Тэхёном и разные по своей сути, потому что один борется с одной зависимостью с помощью другой, а второй пытается вытолкнуть одну боль другой болью. Где-то на периферии сознания мелькает мысль, что, может быть, им с Тэхёном суждено было встретиться — таким непохожим и одинаковым одновременно, и, возможно, друг в друге они найдут это исцеление, в котором так сильно нуждаются.       — Тэхён…       Чонгук не знает, что должен сказать, потому что в подборе слов в подобные моменты он просто отвратителен, а потому просто сжимает ладонь Тэхёна в своей, гладит ласково кожу пальцами и смотрит, часто хлопая ресницами, как парень напротив него качает головой и слабо улыбается.       — Нет, не говори ничего, — почти шепчет, — давай не будем обсуждать это. Больше всего на свете я хочу об этом забыть, но я должен был рассказать, чтобы ты понял, почему всё получилось вот так. Я знаю, это глупо, наверное, но когда ты не пришёл на перрон, я решил, что меня бросили в очередной раз. Разбираться не стал и просто решил избавиться от поганого чувства единственным известным мне способом.       Тэхён кивает головой на собственные забинтованные руки, и Чонгук в очередной раз испытывает острое чувство вины, которое не покидает его вот уже много лет. Он так устал от этого, устал постоянно чувствовать себя виноватым, он устал быть виноватым, от себя самого устал такого неправильного, вечно совершающего неверные поступки, от которых другим людям больно — тем, которые ни в чём не виноваты. Чонгук просто вот такой — покалеченный и слабый и другим, наверное, никогда уже не станет, но решает для себя, что ради Тэхёна попытается. Ему теперь не ради себя стараться хочется, а ради этого парня, внезапно ставшего слишком важным для того, кто не желал привязываться.       — Прости, — говорит виновато и шмыгает носом. — Я никогда не хотел обидеть тебя. Мне стало плохо в тот день, поэтому я опоздал. Когда пришёл, тебя уже не было. Я не обижу тебя, Тэхён, правда. Знаю, что одних слов для доверия мало, но это всё, что я могу — просто пообещать.       — Тогда пообещай мне, — Тэхён, сделав усилие, садится на кровати и, едва ли не сгибаясь пополам, наклоняется к Чонгуку ближе, — пообещай, что, когда меня выпишут отсюда, мы снова встретимся на перроне, и ты позволишь мне поехать с тобой. Не важно, куда и как далеко, без разницы, для чего, ты просто возьмешь меня с собой.       — Конечно, — шепчет Чонгук в ответ и чувствует, как по щеке катится эта глупая слеза. Ресницы Тэхёна тоже мокрые, и он выдыхает с какой-то дрожью, смаргивая слёзную пелену. — Обещаю.       Губы Тэхёна отдают солёной горечью от слёз, когда Чонгук прижимается к ним своими.       Поцелуем Чонгук запечатывает данное обещание, которое никогда не сможет нарушить.

Суббота, 6:13PM

      — Я принес тебе книги, чтобы не было скучно, — с порога говорит Чонгук, заходя в палату.       Он стряхивает с волос снег — выходил покурить после сеанса, а улицу так замело, что этот снег едва не за шиворот ему свалился — и снимает куртку, оставляя её на вешалке у входа в помещение. Ставит пакет с книгами на пол и уже привычным жестом садится на больничную койку.       Тэхён, до этого тихо сидевший у изголовья, улыбается и двигается ближе к Чонгуку, обнимая того поперек живота и утыкаясь носом куда-то в районе шеи, глубоко вдыхает и задерживает дыхание. От Чонгука пахнет сигаретами и морозом, немного мятной жвачкой и совсем слабо одеколоном. Он немного холодный с улицы, но это ничего — для Тэхёна Чонгук самый тёплый человек в мире. Младший улыбается, обнимая парня за плечи, прижимает к себе поближе и мелко целует несколько раз в макушку, всё ещё наслаждаясь тем, что может делать это, когда ему захочется.       Они, конечно, никогда не говорили о том, какие между ними отношения, но чувства, что оба друг к другу испытывают, игнорировать сложно. Чонгук не знает, кем считает его Тэхён, но сам уверен — они, как это называется у нормальных людей, встречаются. Чувство необычное, это вроде как что-то нормальное для них обоих, которые с понятием нормальности знакомы плохо. Это ощущается совершенно по-новому, с трепетом и, да, глупыми бабочками в животе.       — Соскучился, — бормочет Тэхён куда-то в шею, прижимаясь ближе, и Чонгук смеётся ласково, утыкаясь губами в светловолосую макушку. — На улице холодно?       — Очень. Хочешь прогуляться?       Чонгук приходит исправно всё в те же привычные для них обоих дни — вторник, четверг и субботу. Тэхён находится в клинике уже второй месяц, и его, к великому сожалению обоих, пока не торопятся выписывать, потому что ему нужно постоянное наблюдение врачей. У него определенно есть улучшения, он попросил не так давно, чтобы его больше не привязывали к кровати, но порой он всё ещё чувствует себя плохо, и в такие дни Чонгук находится с ним рядом чуть подольше, благо, что ему это позволяют. Тэхёну просто нужен Чонгук, говоря честно, потому что рядом с ним кошмары отчего-то пугливо отступают.       Иногда Тэхён тихо плачет, иногда слишком громко смеется. Порой молчит, а бывает, что болтает так много, что вянут уши. Чонгук его понимает — сам испытывал подобное. Но теперь оба получили свой шанс на выздоровление, так что можно сказать, что всё налаживается. Нужно немного времени, а этого у них предостаточно.       — Нет, не люблю холод, — морщится старший, отрываясь от чонгуковой шеи. Он тянется к чужим губам, и Чонгук охотно его целует — легко касается своими губами тэхёновых и улыбается.       — Тогда чем хочешь заняться? — спрашивает, почти не разрывая поцелуя.       — Почитай мне, что ты там принес.       И Чонгук, конечно, соглашается.       Он проводит в палате в основном не больше двух часов, потому что оставаться дольше ему не разрешают. Ему, по правде говоря, и так позволяют слишком много, и он за это невероятно благодарен. Их с Тэхёном доктор только и успевает замечать улучшения в обоих своих пациентах. Чудо, говорит, что они так помогают друг другу почувствовать себя лучше.       Чонгук, вытащив из пакета первую попавшуюся книгу, по-хозяйски устраивается на кровати, и Тэхён тут же укладывается к нему под бок, пальцами цепляясь за вязаный шерстяной свитер. Он трётся о грубую шерсть щекой, а потом, потянувшись выше, покрывает маленькими поцелуями всё чонгуково лицо. Кажется, вся его нерастраченная прежде нежность выливается теперь на Чонгука, а он, честное слово, и не против совершенно: охотно подставляется под поцелуи и целует сам, забывая про книгу, обнимает крепче и шепчет какие-то глупости в чужие губы, заставляя смеяться и улыбаться. Ему кажется, он только ради этого существовал всю свою жизнь, и теперь зависимость от человека его не пугает.       Зависимость от Тэхёна ему очень нравится.       А следующие полтора часа в тишине палаты тихо звучит чонгуков голос, читающий книгу, и размеренное дыхание Тэхёна, который перебивает иногда, переспрашивает что-то и обязательно лезет целоваться. И это, вероятно, можно назвать их маленькой идиллией, а палату — их маленьким миром на двоих.       Теперь Чонгук уверен точно — они от всех своих болезней вместе сумеют избавиться.

Вторник, 6:13PM

      — Давай погуляем? — предлагает Тэхён, выглядывая в окно, когда Чонгук заходит в палату. — На улице так хорошо.       И уже через десять минут они шагают по прогулочному скверу центра, крепко держа друг друга за руку. Они идут медленно, Тэхён глубоко дышит, наслаждаясь весенним воздухом, ещё пока не прогретым солнцем, но уже гораздо более тёплым, чем прежде. Он не любит зиму, зато весну обожает.       Чонгук сегодня в приподнятом настроении. Он рассказывает Тэхёну о том, что утром был у родителей, и ему всё ещё странно осознавать, что их отношения действительно наладились. Пусть они общаются не часто, но это всегда теперь тепло почему-то, хотя сначала было довольно сложно вновь с ними сблизиться. Но это прошло.       Всё проходит.       — Познакомлю тебя с мамой, когда тебя выпишут, — добавляет Чонгук с улыбкой.       — Вау, тогда мне лучше не выписываться, — смеется старший, на что Чонгук поворачивается и прищуривается немного. — Не смотри так, я просто боюсь знакомства с родителями.       Чонгук смотрит пристально, раскусывая Тэхёна за жалкие секунды. Он так хорошо своего парня выучил за эти месяцы, что понимает его без прежней сложности — читает по одному только взгляду. Тэхён всегда смеется над этим, говоря, что не такой уж он и сложный, а Чонгук, конечно, не согласен, потому что поначалу старший был чертовски сложным и разгадать его казалось невозможным. Теперь же Чонгук настроения Тэхёна угадывает с лёгкостью.       — Будь честен, — говорит он и поджимает губы, а Тэхён закатывает глаза и пихает парня плечом.       — Просто это слишком серьезный шаг, если ты, конечно, не в шутку об этом говорил.       — Когда я шутил такими вещами?       Они останавливаются посреди тропинки, и Чонгук встает напротив Тэхёна, заглядывая ему в глаза. Парень напротив тушуется и закусывает губу, взгляд отводит, но младший его за подбородок берёт и заставляет на себя посмотреть, ожидая ответа.       — Я просто… Ты уверен, что тебе это нужно? — робко интересуется старший, пальцами цепляясь за карманы чонгуковой куртки. Он придвигается ближе и смотрит в глаза. — Уверен, что я нужен тебе настолько, чтобы знакомить меня с родителями?       — Знаешь, мы никогда не говорили об этом, — говорит негромко Чонгук, опуская ладонь на тэхёнову щёку, — и я никогда не думал, что смогу сказать это, но, видимо, я должен, чтобы ты понял, насколько я серьёзен. Я люблю тебя.       И целует в следующую секунду, чтобы собственное смущение скрыть. Чонгук хотел давно эти слова сказать, честно, потому что у него в груди этой любви уже так много, что ею непременно хочется поделиться. Тэхён стал для него кем-то важным, самым важным, по правде говоря, и, если прежде Чонгук жил, словно находясь в постоянной тьме, то теперь в его жизни света много и тепла. И это, да, из-за одного человека. Они друг друга в собственные тёмные дебри пустили, чтобы помочь там этот свет разжечь, и у них получилось, вероятно.       Поэтому Чонгук Тэхёна целует смело, но не напористо. Он целует ласково, нежно, вкладывая в это всё, о чём никогда не сможет сказать, потому что не подберёт слов. Самое важное он уже сказал, и ему, если честно, не важно, что ответит на это Тэхён. Их, да, научили друг с другом разговаривать откровенно, но некоторые слова просто не нужны, потому что Чонгук и без того всё знает.       — Тогда, — Тэхён немного отстраняется, — познакомь меня с ними на следующей неделе, потому что во вторник меня выписывают. И не забудь, что ты пообещал мне.       Чонгук ярко улыбается и крепко Тэхёна обнимает, расцеловывая всё его лицо.       Он не забудет. Он этими поцелуями даст ему тысячи обещаний, которые обязательно сдержит.