Смех из под земли

      — Мерлин, Гермиона! — Андромеда приложила пальцы к вискам и слегка помассировала. — Зачем ты его сюда притащила?              Гермиона сидела в глубоком мягком кресле, утопая в подушках, и была совершенно не готова к любого рода перепалкам. Ей хватило обмена любезностями с Пэнси. В конце концов, девушка заслужила несколько часов покоя после пережитого года.              Однако, ответить все же стоило. Их появление однозначно стоило Андромеде нескольких сотен тысяч нервных клеток. Гермиона отметила про себя, что некогда статная женщина со строгим лицом, не уступающая в красоте даже Нарциссе, превратилась в примерную бабушку. Приталенные платья с корсажем сменились на одежду с более свободным кроем, а замысловатые прически на элегантное каре. Строгость женщины, назвавшей единственную дочь Нимфадорой, сменилась бесконечной усталостью, а уголки глаз теперь украшала целая россыпь тонких морщинок, которые совершенно не портили лицо женщины.              — Андромеда, это не я его сюда притащила, — голос Гермионы был несколько отстраненным, ей не хотелось обсуждать Драко. — Это он, как ты выразилась, притащил меня сюда.              — У гриффиндорской заучки прорезались зубки? — Пэнси смерила Гермиону презрительным взглядом. — Неужели твои родители-маглы не учили тебя, что гости обязаны быть вежливыми?              — Пэнси, прошу, не сейчас, — голос Андромеды потускнел еще больше. — И все же, Гермиона… Ты знаешь, я всегда тебе рада, но это место перестало быть убежищем Ордена. Мы живем здесь с Тедди, Парвати и четой Бруствер как семья. Ордена больше нет, я не могу предложить тебе то, что ты ожидала здесь найти.              — Кингсли женился? — Гермиона встрепенулась, выбравшись из плена подушек, не обращая внимания на закатившиеся глаза Пэнси.              — Да, дорогая, женился. Ее зовут Светлана, они познакомились на одной из операций в Восточной Европе незадолго до… — Андромеда поджала губы, не желая заканчивать предложение.              Гермиона зацепилась взглядом за незамысловатый узор обоев, пытаясь понять как ей реагировать. С одной стороны, свадьба в такое время — замечательное событие, явный признак того, что люди еще не отчаялись и продолжали верить в лучшую жизнь и лучший мир. С другой стороны, у Гермионы в горле застрял ком, навязчивая мысль, что Кингсли станцевал на костях погибших товарищей, не позволяла девушке испытать радость.              Вздохнув, Гермиона решила разобраться с этим позже. Сейчас у нее были куда более важные вопросы, которые не терпели отлагательств, но как только Гермиона открыла рот, чтобы обратиться к Андромеде, комнату сотряс грохот такой силы, что хрустальная люстра жалобно задрожала, а со стены, по правую руку от Гермионы, отлетели куски штукатурки.              — Это ч-что? — Гермиона обхватила себя за плечи, пытаясь защититься от невидимой угрозы.              — По мнению Андромеды, чудовищная ошибка и чуть ли не предательство с твоей стороны, Золотая Девочка. — Пэнси оскалилась, посмотрев на Гермиону с вызовом.              Гермиона обвела глазами комнату, выигрывая себе пару секунд на размышления. Простенькая гостиная в пастельных тонах, большой диван, несколько кресел, камин, чистота. Ничего, что могло бы подсказать девушке причину шума.              — Гермиона, дорогая, — Андромеда встала перед Гермионой и, возвышаясь над ней, выглядела устрашающе. — Тебе стоит рассказать мне все, пока Кингсли со Светланой не вернулись и не решили проблему более радикально, чем ее хотела бы решить я.              — Я не понимаю… — Гермиона растерялась еще больше. — О какой проблеме идет речь?              — Ты еще тупее, чем я представляла, — Пэнси целиком обратилась в гнев. — Ты только прикидываешься идиоткой или реально не понимаешь, что притащила в последнее убежище Ордена Пожирателя Смерти?! Не знаю, в какой мясорубке побывали твои мозги, но хочу просветить, что из-за этого ублюдка мои родители гнили в Азкабане, а позже к ним присоединилась я.              Гермиона была совершенно ошарашена. Причина жуткого грохота — Драко. Пэнси его ненавидит. Супруги Паркинсон были в Азкабане. Пэнси была в Азкабане.              За несколько месяцев в Музее, Гермиона ни разу не слышала фамилию Паркинсон, будто семья была предана анафеме. Гермиона знала, что незадолго до последней битвы, семья Паркинсон пыталась бежать, отказавшись от идей Темного Лорда. Но Гермиона не знала, удалось им или нет.              Собрав в кучу обрывки информации, которую получила за последнюю минуту, Гермиона решила, что лучше всего будет не вступать в конфликт с Пэнси.              — Пэнси, мне жаль, что так вышло. Я не знала, что твои родители раскаялись, как, впрочем, и ты, — речь могла бы увенчаться успехом, но голос Гермионы дрожал. — Но я хочу объяснить…              — Ни черта тебе не жаль, сука, — гнев Пэнси перерос в ярость. — Если бы тебе было хоть немного жаль, ты бы уже бежала выкидывать ублюдка на улицу. Или копала ему могилу.              Пэнси резко вскочила с дивана, развернулась на босых пятках, и побежала вглубь дома, прихватив по пути недопитую бутылку магловского вина.              Андромеда проводила Пэнси ничего не выражающим взглядом и обратилась к Гермионе:              — Не обращай внимания. Она здесь всего сутки, ей нужно время.              — Откуда она здесь? — Гермиона слегка расслабилась после ухода Пэнси.              — Прямиком из Азкабана, ее родители погибли вчера…              — О, Мерлин! — Гермиона прикрыла рот рукой, не скрывая шока.              — Гермиона, умоляю, не сейчас. — Андромеда все еще стояла перед креслом Гермионы и сверлила девушку взглядом. — Сейчас ты должна рассказать мне, как ты выбралась.              Гермиона коротко кивнула, набрала в легкие побольше воздуха и рассказала Андромеде историю их побега, не скрывая никаких деталей.              — Что ж, преданность Северуса не изменилась, это радует, — Андромеда присела на диван и направила задумчивый взгляд на колдографию дочери. — Но мне не ясны мотивы Малфоя. Почему он вдруг решил отказаться от семьи? Почему вытащил только тебя?              — Андромеда, ты позволишь поговорить с ним?              — Конечно, Гермиона. Ты — единственный шанс узнать правду, мы не слышали от него ничего, кроме угроз и проклятий. Возможно, с тобой он будет более откровенным.              — Это вряд ли, — вполголоса процедила Гермиона и продолжила говорить уже отчетливо. — Если я не добьюсь от него ответов, что будет?              — Кингсли убьет его, чему я буду рада. Он последний из Блэков, яркий представитель династии, а ты знаешь мое отношение к «семье». Я буду счастлива, если последний Блэк исчезнет, не дав продолжения этому проклятому роду. — за спокойной речью Андромеды, Гермиона четко услышала отголоски прежней боли. — Так что иди, Гермиона. И да, возьми палочку в верхнем ящике комода, Кингсли хранит там запасные. Выбери себе любую.              Приложив немалую долю усилий, Гермиона поднялась с кресла и вышла из гостиной в коридор, где ее ждала палочка. Ноги еле держали, но Гермиона ощущала острую потребность в этом разговоре, у нее самой оставались вопросы. Девушка выбрала тонкую изящную палочку из виноградной лозы, напоминающую ее прежнюю палочку и остановилась перед дверью, за которой был один из главных ее врагов, который всего лишь за сутки превратился в спасителя.              Гермиона сняла запирающее заклинание, ощутив всплеск эндорфина, последовавший за простеньким заклинанием. Первым за год. Любое ограничение магии для волшебника было пыткой, это было похоже на состояние, в котором ты знаешь, что можешь встать и пойти, но тебя насильно усаживают в инвалидное кресло.              Драко полулежал на дешевой кровати с металлическим каркасом. Комната была настолько маленькой, что кровать занимала почти все пространство. Запястья парня были скованы тяжелыми коваными наручниками, к которым крепились цепи, закрепленные на крюках, торчащих из стен. На кровати не было матраса, подушки и прочих удобств, только лишь сетка, натянутая между гранями каркаса. Поза парня выражала максимальную непринужденность, будто он каждый день был распят в маленькой пыльной комнате.              Облокотившись на жесткое изголовье кровати, и положив ногу одну на другую, Драко встретил Гермиону спокойным взглядом из-под опущенных ресниц.              — Чем обязан такой чести, мисс Грейнджер? — издевательская ухмылка прошлась волной по губам парня.              — У меня и остальных есть вопросы, Малфой. Ответы на них определят твою дальнейшую судьбу, — сказала Гермиона, бросив все внутренние силы на борьбу с дрожью в голосе.              — Как мило, Грейнджер, — Драко продолжал издеваться. — А я ведь знал, что где-то тут меня ожидает подвох. Поверь, я и не надеялся, что за спасение шкуры члена Ордена, меня кто-то похвалит. Видимо, лавры, ожидающие героя, какая-то очередная гриффиндорская выдумка.              — Я благодарна тебе, в этом можешь не сомневаться, Малфой, — Гермиона чудом удержалась и не съязвила в ответ. — Но твои мотивы слишком неочевидны.              Резкий приступ усталости заставил Гермиону схватиться рукой за изножье кровати. Она стояла уже больше пяти минут, столько не могли вынести ноги, которые не испытывали абсолютно никакого напряжения в течение нескольких месяцев. Драко было дернулся ее поддержать, но звон цепей напомнил, в каком положении он находится. Поэтому, он лишь насмешливо предложил:              — Прошу прощения за отсутствие гостеприимства, мисс Грейнджер, — Драко ядовито улыбнулся. — Присаживайтесь.              О, как же Гермиона хотела ответить на колкость какой-нибудь колкостью. Она не говорила почти целый год и сейчас хотелось высказать все, что она думала о Пожирателях, войне, о Драко. А он бы выслушал ее, в конце концов, если бы пришлось наложить Силенцио, чтобы он не перебивал, она бы это сделала.              Гермиона уже было открыла рот, чтобы задать очередной вопрос, как все ее тело потрясла чудовищной силы боль. Гермиона была готова поклясться, что такой боли не нес даже Круциатус Беллатрисы. Если боль от Круцио была иллюзорной, и ее можно было хотя бы частично блокировать силой разума, то эта боль буквально выворачивала мышцы и органы, не давая даже вздохнуть.              Из глаз хлынули слёзы, девушка упала на пол, словно тряпичная кукла, и услышала свой крик, который доносился будто из другой комнаты. Прошло несколько секунд, прежде чем Гермиона осознала, что ее никто не услышит, она наложила Оглохни на дверь как только вошла. Как только Гермиона смогла идентифицировать, что боль будто пронизывает ее тело невидимыми иглами, тело начало впадать в шок. Перед глазами запрыгали красные пятна, вероятно, из-за асфиксии, а сердце стучало с такой скоростью, будто стремится переломать рёбра.              Гермиона смогла ухватиться за одну единственную мысль:              «Я умираю…», руки потянулись к горлу, будто это могло разблокировать дыхательные пути, «Это конец. Вот так себя чувствуют умирающие.». В эту же секунду мысль о том, что было бы неплохо закрыть глаза и перестать бороться, врезалась в сознание девушки, как огромная неоновая магловская рекламная надпись: ярко и мерцающе.              Руки безвольно упали вдоль тела, Гермиона больше не слышала свой крик, она плавно погружалась в обволакивающую темноту. Туда, где нет боли, туда, где можно вздохнуть полной грудью.              И опустилась бы, если бы слух не резанул металлический скрежет и чужой крик. Гермиона постаралась отмахнуться от раздражающих звуков, но они словно пытались вырвать ее из желанного покоя. Девушка разозлилась, махнула рукой в воздухе, как вдруг какофония звуков стала приобретать четкие звуковые очертания:              — …ейджер! Гермиона, — лязг цепей. — Грейнджер, освободи меня, я помогу!              Гермиона напрягла все свое тело, дернулась от очередного приступа боли, открыла глаза и бездумно уставилась в лицо говорящего.              Его губы двигались, но она уже не слышала. Просто смотрела на то, как потрясающе красивый молодой человек старался вырвать заколдованные цепи из стен одной лишь физической силой. Гермиона смогла различить страх в его глазах, гнев и что-то еще.              «Малфой.» — выдал угасающий разум, а рука нащупала на полу палочку и направила невербальное Отпирающее куда-то в сторону наручников.              Через мгновение кто-то бесцеремонно вырвал палочку из слабеющих пальцев и произнес длинную фразу на латыни.              И боль исчезла.              Гермиона ощутила, как чьи-то очень теплые руки схватили ее за подбородок и она хотела насладиться этим прикосновением, вспомнив о Роне, но в то же мгновение в голове все встало на место. С шумным вздохом девушка открыла глаза и уставилась взглядом, полным ужаса, в глаза цвета шторма.              — Ч-что… — голосовые связки резанула боль. — Что это было?              — Последствия длительного воздействия магии Беллы, — Драко говорил серьезно, без грамма насмешки. — Удивительно, что ты осталась жива. Беллатриса никогда не отпускает свои вещи… просто так.              — Как ты освободился? — Гермиона приподнялась на руках и облокотилась на стену. — Верни палочку.              — Не в моих правилах кичиться, но, Грейнджер, я спас твою жизнь дважды. — Драко встал пола и невесомо опустился на кровать, так, что ни одна ее часть даже не скрипнула. — За сегодня.              Гермиона резко подняла взгляд на Малфоя, пытаясь отыскать причины этого поведения на дне идеально-серых глаз. И было что-то в этом взгляде. Будто каждая льдинка изучала лицо девушки с ноткой тревоги. Но сейчас не было никаких эмоциональных сил разбираться с этим.              Гермиона требовательно вытянула руку и слегка расслабилась, получив свою палочку без пререканий.              — Я здесь, чтобы поговорить, ты должен рассказать мне все, иначе… — голос слегка дрогнул, тяжело угрожать своему спасителю, кем бы он ни был.              — Я знаю, что будет «иначе», Грейнджер. Именно по этой причине меня не должно здесь быть.              — Кстати, да! Почему ты здесь? Что со Снейпом? — горло Гермионы сдавила не только режущая боль, но и страх незнания.              — Один вопрос в минуту, Грейнджер. — Драко лениво провел рукой по волосам. — Чем дольше мы говорим, тем дольше я жив, не так ли?              — Твоя жизнь зависит исключительно от того, что ты мне скажешь, Малфой! — Гермиона почувствовала, что это не простой разговор, а дуэль.              Добрых тридцать секунд лед бился с жженой карамелью, и за секунду до того, как Гермиона собралась встать и уйти, оставив Малфоя разгребать свое дерьмо самостоятельно, он заговорил:              — Тебе уже известен план. Вот, что было дальше, — Драко завел руки за спину, облокотившись на них. — Вчера в Мэноре был прием по случаю годовщины, который я должен был закрывать, пока ты и твои дружки сбегали. Но Снейп заставил меня отказаться от суицида и подарил кое-что. — Драко тряхнул рукой в воздухе.              — Метка! — вырвалось о Гермионы, но она тут же захлопнула рот, боясь прервать внезапное откровение.              — Ты чертовки наблюдательна, — голос Драко стал слегка отстраненным, перед глазами всплыли осколки воспоминаний о том, как он, согнувшись, пытался выдержать боль, вызванную зельем. — Дальше рассказывать?              Гермиона легко кивнула, не разрывая зрительного контакта, боясь спугнуть.              — Снейп настоял на том, чтобы вечер закрывал он. Так что я солгал отцу, сказал, что смертельно болен и мечтаю оказаться в своих покоях. Отец был недоволен, но согласился, после чего, я… — Драко осекся. — Убил мать.              Рука Гермионы непроизвольно дернулась. Девушка хотела облегчить этот момент, хотя бы легким рукопожатием. Но как только мозг обработал информацию, Грейнджер застыла с протянутой рукой, вспомнив, кто перед ней.              — Избавь меня от сочувствия, Грейнджер. — Драко постарался сыграть брезгливость. — Итак, я убил Нарциссу.              Драко намеренно сделал паузу, оценивая реакцию девушки. Конечно, ему льстило ее желание утешить, но вместе с тем в груди резко вспыхнуло отвращение. Отчасти, ради нее он лишился всего, что имел, а в итоге она сейчас смеет допрашивать его, будто он преступник.              «А ты и есть преступник, Драко. Что она видит перед собой? Гребанного Пожирателя Смерти!» — прошипело подсознание.              — После чего эльф перенес меня в Музей. Дальше ты все знаешь. — отчеканил Малфой, ясно давая понять, что не желает больше отвечать на вопросы.              — Почему ты опоздал? Почему не вытащил никого, кроме меня? Зачем бы убил там всех? — на глазах Гермионы предательски выступили слезы.              — Почему я опоздал — не твое дело. Я не стал заботиться об овощах, чьи мозги превратились в пюре, по твоим же словам, поэтому я не вытащил больше никого. Я убил их, потому что они много видели и слышали. Опережая вопрос, — Драко слегка усмехнулся, увидев резкий порыв девушки что-то сказать. — Нет, нельзя было оставлять их в живых. Даже если бы они не рассказали сами, продав информацию за пару спокойных часов, в чем я очень сомневаюсь, их воспоминания просто вытащили бы силой. А ты могла ляпнуть что-то об убежище или Ордене.              Гермиона уже не могла сдержать слез. Со всех оставшихся сил она бросилась на Малфоя, махая руками, пытаясь нанести несколько болезненных ударов. Но ее порыв не достиг цели, тонкие запястья сковали горячие мужские ладони. Девушка несколько резко дернулась, пытаясь сбросить ненавистные руки, но потерпела неудачу. Поэтому решила бить словами:              — Ты моральный урод! — слезы застилали глаза, Гермиона почти не видела его лицо, искаженное яростью. — Как ты можешь говорить о них так? Как ты можешь говорить обо мне так?! Это не я решила бросить их там! Это был ты! Чертов трус!              В то же мгновение его руки разжались, отбрасывая ее руки подальше от себя. И шею Гермионы сдавила рука, слегка дрожащая от гнева.              — Не смей. Называть. Меня. Трусом. Никогда. — Драко чеканил слова, вкладывая в них весь свой гнев.              Спустя, как показалось Гермионе, вечность, он отпустил ее шею, а Гермиона сползла по стене на пол маленькой комнаты, задыхаясь и рыдая. Несколько минут они сидели отстраненно. Драко сверлил взглядом стену, пытаясь успокоить своих демонов, которые почти вопили «Убей ее и уходи отсюда, она не заслужила.», а Гермиона, закрыв руками лицо, рыдала, оплакивая друзей.              — Спасибо, — слабый голос девушки буквально сорвал с лица Драко непроницаемую маску, он ожидал услышать что угодно, но не благодарность. — И прости меня, я не должна была называть тебя трусом.              Драко пришлось закрыть глаза, чтобы восстановить самообладание. Неожиданный порыв Грейнджер разрушил стену, который он был готов отгородиться от всего мира. Но она не заметила.              — Реверсивная психология, Умнейшая-ведьма-своего-поколения? — уголки его губ слегка дернулись вверх. — Так это называют маглы?              — Почему ты везде видишь какой-то подвох? — Гермиона ощутила легкую обиду, поблагодарить врага было непросто, а он лишь посмеялся.              Ответ на этот вопрос не требовался. Гермиона понимала, что может чувствовать человек, проживший несколько лет в ночном кошмаре. Он видел, как пытают мать, как наказывают отца, как умирают однокурсники, ему приходилось лгать всем. Он прожил эти годы, не зная, какой из них станет последним. Ему приходилось учиться темнейшим искусствам, скрыванию своих эмоций, отказу от любых чувств. Гермиона четко понимала, что перед ней человек, который пережил гораздо больше, чем она. Возможно, чуть меньше Гарри. Но уж явно не ей было судить его за подозрительность.              И Гермиона ощутила сильнейший прилив жалости. Ей хотелось сказать тому вредному мальчишке из Слизерина, чей образ еще хранился в ее памяти, что все закончилось, больше боли не будет.              А следом за жалостью пришло восхищение. Гермиона осознала, что через все эти ужасы он прошел в одиночку. И в ее мыслях сейчас не было ни капли злорадства, хотя она понимала, что его одиночество — его выбор. Факт оставался фактом. Он пережил все это и не сломался. И она не сломается, что бы дальше ни было.              — Что с Гарри и Роном? Джинни? — произнесла девушка с искренней тревогой в голосе.              — Они живы. Пока это все, что я готов сказать. — сказал Драко, как отрезал.              — Но…              — Никаких возражений, Грейнджер. Сначала ты позаботишься о том, чтобы я вышел из этой комнаты на своих ногах.              Гермиона ответила ему взглядом, полным печали и боли. Драко, конечно, мог рассказать ей все. Этот глупый торг был лишь фарсом, Малфой понимал, что ее психика просто не выдержит порции новостей о Мальчике-который-в-плену-у-Волдеморта и его бестолковом рыжем дружке. А что с девчонкой Уизли Драко попросту не знал.              В полнейшем молчании Гермиона поднялась на ноги и вышла за дверь. Мозг разрывался от противоречий. Не было четкого потока мыслей, лишь обрывки, которые никак не складывались в четкую картинку:                     «Гарри и Рон живы? Почему тогда он просто не расскажет? Ну конечно, Гермиона, чего ты ожидала от Малфоя? Услуга за услугу.»;              «Малфой спас мне жизнь? Дважды?..»;              «Он убил мать, ему больно.»;              «Я не должна думать о его боли, это не моя проблема!»;              «Но ведь он спас меня!»;              «И убил всех остальных»;              «Я должна ему. Это долг.»;              «Я ничего ему не должна! Если Кингсли убьет его, всем будет проще»;              «Даже Пэнси его ненавидит!»;              «А я не ненавижу! Его еще можно спасти!»;              «Зачем он это сделал?»;              «Что мне делать?»;              «Он может быть полезен…»;              «Хочешь нанять палача в лице Пожирателя Смерти?»;              «Но он никогда не был Пожирателем…»;              «Из-за него умер Дамблдор…»;              «Дамблдор умер из-за своей ошибки с кольцом. Все было бы иначе, не надень он это кольцо»;              «Дамблдор отдал жизнь, чтобы Драко не стал убийцей»;              «Но он стал!»;              «Дамблдор верил в него! Снейп, кстати, верит до сих пор…»;              «А ты, Гермиона? Ты веришь?»;              — Я верю… — сорвалось губ, прежде чем Гермиона осознала, что на нее смотрят две пары встревоженных глаз. Почти черные и темно-зеленые. — Я верю Малфою.              — Дорогая, это слегка похоже Стокгольмский синдром. — сказала Андромеда неуверенно, ее познания в магловской психологии не отличались глубиной.              — Я же не говорю, что он невиновен, Андромеда! — Гермиона вспыхнула. — И уж тем более не влюблена в его, а это основной симптом Стокгольмского синдрома. О, Мерлин!              Гермиона почти уронила свое тело в мягкое кресло, не ожидания приглашения. Немного забавно, что она отметила это, так как находилась в комнате с двумя чистокровными аристократками.              — Я не хочу, чтобы мой внук жил под одной крышей с убийцей! — Андромеда не старалась скрыть истинные мотивы. — Одного доброго дела недостаточно, чтобы заслужить доверие!              — Зато достаточно, чтобы умереть?! — Гермиона отчетливо ощутила прилив гнева.              — Что он тебе пообещал, Грейнджер? — удивительно осторожно спросила Пэнси, без тени издевки. — Спокойную жизнь за пределами страны?              — Что ты несешь, Паркинсон? — выпалила Гермиона. — Считаешь, что он купил меня?!              — Да, считаю. — Пэнси обняла себя руками. — У всех есть своя цена, а Малфой готов заплатить любую, чтобы такая героиня как ты свидетельствовала в его пользу.              В этот самый момент на Гермиону обрушилось понимание. От яркой, полной харизмы и жизни Пэнси ничего не осталось. Перед Гермионой сидела девушка, чья язвительная манера речи была лишь способом защитить истинные чувства. Паркинсон сломлена, от королевы змеиного факультета осталась лишь тень.              Гермиона тяжело вздохнула, поджала под себя ноги и приготовилась ответить, но резкий щелчок аппарации заставил обернуться и:              — ГЕРМИОНА! — завопил Кингсли и бросился обнимать девушку. Подобное проявление чувств для бывшего Аврора было неуместным, но учитывая обстоятельства… — Ты правда здесь! Я думал, о, Мерлин, что у Андромеды съехала крыша после появления Джинни. Но это правда! Ты правда здесь!              Кингсли выпустил ошарашенную девушку из своих объятий и обратился к Пэнси:              — Дорогуша, сделай хоть что-то полезное. — Брустверу явно не нравилось присутствие Паркинсон. — Например, чай.              Пэнси громко фыркнула, но, к удивлению Гермионы действительно встала и отправилась в сторону кухни.              — Джинни? Ты сказал Джинни? — все внутренние запреты на надежду рушились. — Она здесь?              — Да! Андромеда, ты не сказала? — осуждающе уточнил Кингсли.              Андромеда лишь покачала головой.              — Джинни и Пэнси пришли вместе. Они сбежали из Азкабана. — Кингсли был в восторге.              — Что? Как? — казалось, Аврор заполнял своим настроением все пространство вокруг, Гермиона ощутила ярчайшую вспышку радости.              — Пэнси почти на руках принесла Джинни сюда, та была в отключке. Снейп переправил Джинни в Азкабан, но ей не успели дать Подавитель Магии. Насколько мне известно, Джордж, Молли и Паркинсоны планировали побег достаточно давно. В итоге они вырубили Макнейра, разнесли стену Азкабана и сожгли несколько дементоров. И вот Джинни здесь! И Пэнси… — лицо Кингсли помрачнело.              — А Молли? Джордж? — спросила Гермиона с надеждой.              Кингсли в ответ лишь покачал головой.              Сердце, трепетавшее, казалось, в самом горле, резко провалилось вниз и замерло. Гермиона собрала всю свою волю в кулак и спросила:              — Я могу увидеть Джинни?              — Не сейчас, — твердо ответила Андромеда. — Она за одни сутки снова обрела семью… И тут же ее потеряла. К тому же, она чуть не погибла. Палочка Макнейра знатно над ней поиздевалась. Джинни расщепило… — в уголках глаз Андромеды блеснули слезы.              Гермиона сдавленно кивнула, за секунду атмосфера в комнате превратилась из праздника в поминки. Душа и разум Гермионы буквально разрывались от противоречивых эмоций. В какой-то момент все вытеснил стыд. Она бездумно радовалась своему спасению, защищала Малфоя, спорила с Андромедой. Когда Рон и Гарри были неизвестно где, Джинни потеряла семью, а члены Ордена сейчас лежали где-то под завалами Малфой Мэнора. Мертвые.              Гермиона было открыла рот, чтобы задать очередной вопрос, но Кингсли перебил ее:              — Что ты скажешь насчет Малфоя, Гермиона? — спросил Бруствер со всей возможной неприязнью.              — Я думаю, он нам нужен. Его мотивы понятны, он видел войну с той стороны. И я не думаю, что ему было от кого ждать поддержки и заботы. — Гермиона поразилась тому, что чуть ли не с теплом говорит о Пожирателе Смерти.              Кингсли нахмурился, Андромеда развернулась на каблуках, поспешив на кухню. Видимо, чтобы не участвовать в споре, ее мнение было известно.              — Я верю тебе, Гермиона. — начал Кингсли. — Но повторит ли он то, что сказал тебе, под Веритасерумом?              Гермиона кивнула:              — Это намного более гуманно, чем я ожидала, Кингсли… — удивленно ответила Гермиона. — Я думала, что ты будешь его пытать или просто избавишься…              — Ты слишком много времени провела среди ублюдков, Гермиона. — Кингсли, казалось, оскорбился. — Я не доверяю ему и не говорю, что когда-нибудь доверюсь. Но, Гермиона, я доверяю тебе. Я помню, чего нам стоило упрямство Грозного Глаза…              Гермиона открыла рот в немом удивлении. Она никак не ожидала услышать от одного из лидеров Ордена такие слова. Когда война только начиналась, к Гермионе относились как к взбалмошной девчонке, не умеющей держать язык за зубами. И когда она выдвинула предположение, что Гарри — крестраж, все крутили пальцем у виска. Гермиона провела не меньше сотни бессонных ночей в поисках заклинания, зелья, чего угодно, что могло бы изъять осколок чужой души из живого человека. Но не нашла. И никто не помог. Никто не верил, а Грозный Глаз уничтожил все ее наработки взмахом палочки и невербальным Инсендио, в очередном приступе ярости. Аврор искренне считал, что это невозможно, и что Гермиона должна заниматься поиском крестражей Реддла, а не строить из себя безумного ученого. Гермионе искренне было жаль Грюма, когда тот бросился под шквальный огонь заклинаний, осознав свою ошибку и желая защитить Гарри от Волдеморта. А Реддл знал. Знал еще до начала финальной битвы. И Гермиона знала, но никто не поверил. А сейчас ее называют героиней и соглашаются с ее благосклонным отношением к Пожирателю Смерти.              Гермиона едва потушила последние искры гнева и обиды за прошлые ошибки, как воздух вокруг них заискрился, и в гостиной материализовалась серебряная лань.              Голос Снейпа заполнил небольшую комнату:              — Завтра в десять утра Уизли перевозят в дом Яксли. Западная окраина Уилтшира. Это ваш шанс.              Звук разбитой посуды заставил вздрогнуть всех присутствующих. Джинни стояла в проходе, привалившись здоровым боком к двери, а по полу медленно растекалась лужа воды вперемешку с осколками.