Beast and Beast

      Когда у тебя, прямо на операционном столе, умирает пациент – это невыносимо.       Ещё утром на тебя с надеждой взирала пара глаз. Ещё утром вся семья общалась со своим близким, планировала будущее. Жена мечтала о поездке, дети просили купить игрушку…       Ты смотришь на них, а некогда тихий внутренний голос начинает орать во всё горло о недопустимости ошибки. Ты должен, нет, обязан всё сделать идеально. Эта семья увидит своего родного человека утром. Они обязательно расплачутся от наплыва эмоций, будут смеяться и обниматься.       А потом свой ход делает судьба. И уже не важно: твоя ли была ошибка, той новенькой медсестры или уже бывалого ассистента – ещё живой полчаса назад человек, теперь просто плоть на столе. Легкие не выдыхают углекислый газ, а сердце не качает кровь. Всё. Жизни больше нет. И только аккомпанемент приборов, издающий долгий протяжный писк, въедающийся на подкорку сознания, сопровождает тебя на финише. И увы, неудачном.       И об этом приходиться сообщать жене, которая уже распланировала поездку, детям, которые уже выбрали игрушку.       Больно слышать – тяжелый выдох, потом короткая тишина, а затем нарастающий крик, переходящий в неконтролируемое рыдание. И тут не помогут никакие слова успокоения. Тут вообще ничего не поможет. Только время, и то не всегда.       Но ещё тяжелее, ещё более уничтожающее твою нервную систему – это живой пациент. Да, сердце стабильно. Воздух поступает в легкие. Но мозг умер. Человек – безвольная машина. В нём нет сознания, тех теплых воспоминаний. Уже больше ничего нет.       На столе перед тобой лежит труп. Живой труп. И вот такой итог ещё сложнее преподнести. Некоторые облегчённо вздыхают, мол «ещё можно его выходить!», кто-то плачет, кто-то пытается обвинить тебя в ошибке. Но случается и редкие моменты, как сегодня. Мать, у которой никого не осталось кроме сына, потеряла и его. Его память. Теперь ее сын никогда не посмеётся над шуткой, никогда не поцелует женщину в лоб, мама никогда больше не услышит от него и слова.       Йоэлю было всегда сложно рассказывать обстановку, но это его работа, поделать с этим он ничего не мог.       А престарелая дама перед ним только слабо улыбнулась. В её глазах было понимание, отчаяние, одиночество, боль, перемешанные вместе. Ни слезы не прокатилось по щекам. Влага только собралась в уголках глаз, и когда женщин останется одна, она обязательно выплачет всю боль. Но не сейчас. Сейчас она только тихо поблагодарила хирурга и обняла, прижимая к себе из всех сил. Мужчина мог поклясться, что услышал, как разбивается вдребезги материнское любящее сердце. Он ничего не ответил. Не смог. Только долго глядел вслед удаляющейся фигуре и чувствовал, как солёная влага оседает на губах, проникая внутрь, в организм, отравляя уже и без того почти мертвую душу.       Хотелось бы сказать, что годы, проведенные в медицинском университете, да и сама работа в больнице, воспитала из него некое подобие доктора Хауса. Человека без чувств и эмоций. Но такого не произошло. Год идёт за годом, а терять людей было всё также сложно. Скорее, даже с каждой смертью становилось только хуже.       Иной раз прокрадывалась мысль – что он вообще тут делает, зачем сунулся в медицину. А потом вспоминает спасённых пациентов и становится чуточку легче.       Завтра новый день. Новые операции. Новые спасённые или потерянные навсегда. ***       – Ну я ей и говорю – милочка, карты никогда не врут. Тут черным по белому написано – скоро твой суженый улетит в закат с неизвестной царевной. А она мне кинула деньги на стол. И чуть пощечину не влепила, если бы я ее вовремя не остановил. Но на ее горе и мою радость, денег она оставила гораздо больше, чем требовалось. Невнимательность главный бич человечества.       Йоонас ходил из стороны в сторону за барной стойкой, протирая один стакан за другим. В баре оставалось уже не так много людей, поэтому мужчина позволил говорить себе немного громче чем обычно. На нем была длинная черная накидка, которая развивалась от каждого его поворота, и складывалось впечатление, будто он не бармен, а певец на сцене.       – Главный бич человечества – это человеческая глупость. Ну кто в здравом уме пойдет к гадалке порешать вопросики в личной жизни, когда можно просто подойти к человеку и словами через рот всё выяснить.       – Нико, я, конечно, полностью согласен с тобой. И с той частью про глупость, и про «словами через рот». Но, но, но. Мне кажется, глупость как раз исходит из невнимательности. Человек где-то недоглядел, что-то недоделал и вот вам глупость.       Нико повертел в руках полупустой бокал с пивом и задумчиво уставился на друга.       – Может ты и прав, но…       – Главный бич – лень. И глупость с невнимательностью как раз ее дети. – Олли перебил обоих говорящих. Он сидел с краю и глядел на Нико, который возглавлял весь этот «отряд». Йоонас махнул рукой, усеянной кольцами и браслетами, намекая на продолжение.       – Ну сами посудите. Вот человеку надо что-то сделать. Что-то о-о-чень полезное для общества. Но ему банально лень. Отсюда невнимательность. Ну и следом глупость. Олли махнул пустым стаканом Йоонасу, а то в спешке развернулся к двери на кухню и не заходя туда полностью, достал из холодильника бутыль с пивом. Затем поставил ее на стеклянную поверхность барной стойки и несильно толкнул в сторону мужчины. Бутылка мягко проехалась по столу и остановилась прямо перед Матела.       – Всегда поражался и удивлялся этому его умению, – до ушей Порко дошёл шёпот друга. Мужчина самодовольно улыбнулся и снова взмахнул рукой в привычном жесте.       – Наверное, про лень это ты прав. Вспоминаю нашу жизнь в Финляндии и учёбу…Сколько всего ошибок было допущено из-за лени, мама родная. – Нико весело уставился куда-то перед собой, а потом с довольным стоном отпил свой напиток. Друзья таинственно переглянулись и рассмеялись.       – А я знаете, что скажу, – начал, молчавший до этого Томми, – самый главный бич человечества – бесполезные разговоры. Да, коллеги мои врачи, прости Йоонас, – на этих словах Порко кинул в Лалли тряпкой, – это говорю я, психотерапевт со стажем. Но разговоры в никуда иной раз приводят к плачевным последствиям. Взять хоть политиков. Что-то постоянно болтают, обещают. Но к нам так и продолжают поступать их жертвы. Ко мне люди, замученные такой жизнью. Олли, как медбрат, должен следить за теми, кого в разной степени помотала жизнь. Нико занимается детьми. Да хотя бы вспомнить наш совместный последний случай. – Томми кивнул в сторону мужчины и продолжил речь.       – Девочка, у которой на глазах отец зарезал мать. Она посей день ничего не говорит, сколько бы бабушка её к нам не водила. Всего этого можно было бы избежать, обрати внимания политики хоть немного на свой народ, а не только на свои карманы, постоянно восполняемые нашими налогами.       За столом установилась тишина. Все не отрывали глаз от своих бокалов. Обычно они старались не поднимать такие темы, и так дерьма хватает. Но сейчас был конец недели, а впереди более напряженные выходные. Никто из не уходил на отдых. Они оставались в клинике, дабы помогать всем нуждающимся людям. Совесть не позволяла отдыхать, когда есть те, кому требуется помощь. А выходные дни работали как лотерея. Либо всё будет ровно, либо будет полный ад. Середины в большинстве случаев не было. И только приходя в бар Йоонаса все мужчины на короткий миг обретали спокойствие. «Blind Channel» стал их укрытием, их спасательным кругом. Вот поэтому они старались не нести сюда негатив. Но выходило не всегда. Сегодня вот не вышло.       – А у тебя как день прошёл, лучезарный ты мой. – Йоонас обратился к тихо сидевшему около Нико Йоэлю. Тот никак не отреагировал, продолжая пялиться в одну точку. Порко пощёлкал перед ним пальцами, но Нико его остановил.       – Оставь. У него день прошёл ещё дерьмовее, чем у нас.       Блондин понимающе кивнул и уже хотел было вернуться к протиранию посуды, как Хокка подал признаки жизни.       – Ещё лет пятнадцать назад я бы ответил, что главный бич человечества – его смертность. Маленький несмышлёный Йоэль начал бы доказывать с пеной у рта, что смерть главная заноза в заднице. Мол, мы живём столь мало и так много чего не успеваем. Любимые лишаются своих любимых. Дети провожают родителей, и наоборот. В общем мрак полный, сказал бы я тогда. Но я вот сейчас думаю – зачем мы живем. Зачем вообще когда-то мы эволюционировали и стали теми, кем стали. Так было бы легче, не понимай мы ничего. Сидели бы в песке, или где там ещё, барахтались бы в этом и горя не знали. Главная проблема человечества – самосознание.       Олли подавился, Томми вскинул брови, а Нико только тихо выматерился.       – Так, я понял, этому столику больше не наливаем. – Йоонас отобрал бокал пива у друга и отставил куда подальше, а мужчина и не сопротивлялся. – Малыш, если у тебя что-то случилось мы можем тебе помочь. Мы братья, помнишь?       Порко выставил вперед согнутую руку, касаясь локтем стойки. Хокка грустно улыбнулся, но ладонь пожал.       – Не бери в голову. Очередные будни, которые толкают вот на такие размышления. Завтра я уже приду в норму. Ничего страшного.       – Вот всегда вы так говорите, трудяги, а потом психологам и психиатрам бороться с эмоциональным выгоранием, тревожностью или вообще депрессией. Йоэль, побереги себя, прошу. – Томми обхватил мужчину вокруг шеи и прижал к широкой груди. А затем ладонью быстро-быстро взлохматил длинные распущенные волосы товарища. Олли присоединился к Лалли и защекотал Хокка. Нико, быстро подхвативший правила игры, схватил Йоэля за ноги, чтобы тот не смог вырваться и убежать. Пленный мужчина издавал звуки похожие на смешение истерического смеха с плачем. Йоонас схватил свой телефон, стараясь запечатлеть такой дивный момент.       Если бы тут были дети, или те, у кого нежный слух, то они бы ужаснулись трёхэтажному мату, доносившемуся со стороны барной стойки. В этой кутерьме, уже никто не различал, что кому делает, поэтому досталось всем и каждому. Только Порко похихикивал и снимал происходящее.       – Вы бы знали, как я вас всех ненавижу. – Йоэль загнанно дышал и поправлял причёску. Но с его лица не сходила счастливая улыбка. И это гораздо лучше, чем то угрюмое настроение, которое присутствовало до этого.       – Неа, нихера подобного, братец, я знаю, что ты нас всех любишь. ¬– Йоонас выключил телефон и двумя пальцами зажал нос Йоэля. Тот потянулся укусить Порко за ладонь, но мужчина быстро отдернул руку.       – Конечно люблю, сидел бы я тогда тут с вами.       – Так выпьем же за любовь! – Нико вскинул свой бокал вверх и повернулся к друзьям.       – За любовь и дружбу! – Олли поддержал товарища и тоже поднял руку.       Йоонас быстро вернул пиво Йоэлю и все дружно стукнулись стаканами, по-настоящему расслабляясь за этот вечер.       – Вы меня так распылили, что у меня руки зачесались кому-нибудь погадать. Кто станет моей жертвой?       – Много гадать вредно. – Томми серьёзно уставился на друга. Олли же только прыснул, но ничего говорить не стал. Йоонас знал, что мужчина был лютым скептиком, которого не переспорить, и поэтому даже никак не отреагировал.       – А я много и не гадаю. – Порко пожал плечами.       – Ну конечно.       Йоонас в нетерпении похлопал по столу и переводил взгляд от одного сидящего к другому.       – Ну да ладно ребят, я пьяный и добрый. Когда вам ещё предоставит свои услуги лучший ведун Лос-Анджелеса?       – Других ты спрятал? – Нико облокотил голову о ладонь.       – Других я съел. – Йоонас деловито достал свои карты и стал их перебирать.       – Ну да ладно вам. Ну? Ну и я тогда сам выберу. – Порко потянул за руку Йоэля. – Ты. Задавай вопрос.       – Что? Почему я? Вон Олли горит очень сильным желанием. – Матела, обогнув Томми, влепил подзатыльник Хокка, а тот в отместку потянулся к волосам мужчины, силясь схватить как можно больше и потянуть через себя.       Лалли, оказавшись меж двух огней, только закатил глаза и принялся разнимать драчунов.       – Так! Тихо мне тут в моём баре! Развели детсад! – Йоонас несильно ударил ладонью, привлекая внимание.       – А ты не отвлекайся. Я сказал, как я сказал. Ты значит ты. – Мужчин уставился немигающим взглядом на друга перед собой.       – Не буду я ничего задавать. Мне не интересно моё будущее. Всё равно живу по одному и тому же сценарию каждый день.       – Черт с тобой, сам задам. А вот про судьбу ты так не говори, она женщина игривая, услышит тебя и перевернёт твою жизнь с ног на голову. И будешь потом только ужасаться. Или радоваться. Кто знает. И так, возьми меня за руку и посмотри мне в глаза. – Йоэль обреченно простонал, но приказ выполнил.       Они так просидели минуты две. Потом же Порко закрыл глаза и медленно задышал, видимо приводя себя и свои мысли в спокойствие. Затем он взял перетасованную раннее колоду, держа ее на уровне солнечного сплетения. Губы его, почти беззвучно, двигались, проговаривая какое-то заклинание. Потом мужчина полностью замолчал и просто застыл в одной позе.       Йоэль не был ярым фанатиком всего этого. Но и полностью, как Олли, не отрицал. По жизни он всегда принимал усредненные позиции. И в этом вопросе также.       Но таро всегда казалось ему чем-то красивым и таинственным. Ему нравился их вид, рисунки, хоть он ни черта не разбирался в значениях. Да и зачем. С ним всегда был Йоонас, который всё досконально распишет и разжуёт.       Вдруг неожиданно Порко оживился и быстрым движением выложил на стол несколько карт.       Он, без единой эмоции на лице, обвел взглядом каждую карту. Затем глаза его округлились, и он выдал громкое «хм!».       – Только не говори мне, что шпала скоро откинется, я этого не переживу. – Нико беззлобно рассмеялся, заглядывая другу за стойкой в глаза.       – Тут всё гораздо интереснее! – глаза Порко загорелись. В них словно тысяча чертей заплясала.       Все оживились, силясь изогнуться и посмотреть, что же там такое показало таро.       Йоонас ещё несколько секунд посмотрел на свои карты, а затем весело стрельнул глазами в сторону Йоэля.       – Я ж тебе сказал, не искушай судьбу! – Таролог прочистил горло и продолжил свой рассказ.       – Недавно произошло какое-то незначительное происшествие, которое приведет тебя в будущем к невыгодному положению. Тебе придется выбирать. Не знаю что, не знаю из чего. Но выбор этот тебе дастся нелегко…– Порко помедлил, разглядывая карты дальше,       – Не то чтобы плохое, но что-то должно произойти такое, к чему нужно подготовиться. Ты совершишь какое-то действие, и только от тебя самого зависит какой оборот это действие примет. Так же вижу, что скоро тебе заплатят крупную сумму. И это произойдет не на работе. Много гостей будет. Далёких. Ты никого не будешь знать. Но эти люди займут почти всё твоё время. Но тебе…       Йоонас деловито улыбнулся и посмотрел на Йоэля.       – Но тебе не то, чтобы не понравится. Наоборот даже. Первое время понервничаешь, а потом всё будет лучше. А ещё вижу, что появится какая-то главная фигура во всём этом. Мне кажется так. Эта фигура будет повязана со всем этим, да. – Он начал активно кивать, тыча пальцем в какую-то из карт.       – Вообще интересный расклад. Пока что я сказать больше не могу, надо закрываться, но я сфотографирую и расскажу ещё подробнее позже.       Он быстрым движением схватил телефон и нажал на экран. Затем показал некоторым людям в форме в зале, что пора закругляться. Те начали обходить оставшихся гостей и предупреждать о закрытии.       – Интересный фильм. Пусть режиссёр снимает ещё. Больно фантазия развита. – Олли в один глоток осушил свой напиток и встал с места, накидывая джинсовку.       – А мне понравилось. Особенно часть про незнакомых людей. Нашему нелюдимке пора заиметь друзей кроме нас. – Нико завязывал свои волосы в хвост, поднимаясь со стула.       – Да откуда ты знаешь, что это будут друзья. Может он вдруг решит сдать свою квартирку семье из…ну допустим шести человек и будут у него веселые далекие квартиросъёмщики. – Томми потянулся к телефону чтобы вызвать всей этой кодле, включая его самого, такси.       – Он скорее выгонит эту семью на улицу в мороз минус сорок с сильным ветром и дождем, чем пустит к себе за порог. – Олли подпрыгнул, чтобы дотянуться с прощальными объятиями до Йоонаса.       Йоэль даже не шелохнулся.       «Незначительное происшествие в прошлом? И что это может быть?» – из всего вышесказанного его привлекло именно начало всего рассказа.       – Поживём-увидим. – Йоэль подскочил как ужаленный, быстро попрощался с Порко и пулей вылетел из бара.       – Ну ты, конечно, его и озадачил. – Нико проводил взглядом мужчину и затем отвесил «пять» хозяину «Blind Channel» и также удалился на улицу.       – Вот они все пользуются твоей добротой, а я вот заплачу за себя. – Томми достал бумажник и начал в нем копаться.       – Заплатишь, значит меня не уважаешь, – хохотнул Йонас.       – А я изначально знал про твою адекватность и поэтому принял стратегическое решение не брать с собой деньги.       Трое рассмеялись, затем попрощались, и Олли с Томми вышли следом за двумя другими товарищами.       – Подожди – это значит ты на такси не скинешься?       – Ну Томми, ну ты же большой добрый медвежонок, ты же заплатишь за меня? – Олли состроил самую жалостливую рожицу, на которую был способен. Томми только махнул рукой и пошел к Нико с Йоэлем. Олли с громким криком «Ура, я попаду домой!» обнял Лалли за руку. Тот потянул немного на себя, что чуть не привело к падению уже изрядного опьяневшего Матела. Его словил Нико, который, на удивление, оказался самым трезвым. Обычно выходило совсем не так.       И как раз подъехало такси, стоять долго на улице не пришлось, и то ладно.       – Подожди. Какие морозы в минус сорок, Нико. Мы в Лос-Анджелесе, Нико! – Йоэль садился в машину и окрикивал своего друга, который стоял у противоположной двери и ждал своей очереди чтобы сесть.       – Это авторская выдумка. И заметь. Ты не отрицаешь того, что выгнал бы. А там, между прочим, грудной ребенок!       – Чт-... Какой ребенок! Этой семьи и не существует вообще!       – А это ты сам скоро проверишь! – Шатен рассмеялся, прячась от кулака блондина за плечом Олли.       – Господи, ну реально детский сад. – Томми виновато улыбнулся таксисту и велел трогать с места.       Но никто из них даже и заметил черный седан, припаркованный недалеко от их места отдыха. Коротко стриженная женщина в черном костюме задумчиво уставилась от отъезжающую желтую машину. На колене покоилась рука, сжимающая пистолет. Большой палец медленно поглаживал поверхность оружия.       Таинственная наблюдательница раздумывала о дальнейших действиях. Шестеренки в ее голове быстро крутились, анализируя ситуацию. Видимо всё-таки придя к какому-то выводу, она убрала пистолет в бардачок и двинула в противоположном от бара направлении.       Пока рано.