Когда хочеться большего.

На следующий день Аму пришла в школу в приподнятом настроении, слушая вечные веселые кричалки-визжалки ее личной «розовой моли». Первым уроком – рисование. - Крутая и модная Хинамори! Сама-то, наверное, и шнурки завязать без помощи не может! – Хихикала Ямабуки в стороне со своими подружками. Аму это раздражало. Не-е-ет, не раздражало, это откровенно бесило! Как какая-то выскочка, которая даже смеется как беззубая кикимора и пара серых мышек, что и тапки без материнского совета купить не могут нормальные, смеют обсуждать ее?! Это же каким надо быть идиотом?! - На себя бы посмотрела, швабра крашеная. – Зло прошипела в их сторону будущая Джокер. Да так прошипела, что весь класс, во главе с учителем мгновенно замолчал. В глазах Сайи сверкнул испуг. Это не укрылось от Аму, и она, натянув на лицо наглую высокомерную ухмылку (Косим под Икуто. Что очень ей ,кстати, идет), с вызовом посмотрела на компанию, сбившеюся в угол. - Хинамори, а ты докажи, что умеешь хоть что-то самостоятельно. Например, нарисуй меня. Сейчас как раз рисование. Посмотрим, насколько у тебя талантливые корявки. – И подставив руку ко рту, Ямабуки захохотала. Пронзительно и мерзко. Так и хотелось встать, подойти и вмазать по наглой харе. Но взяв себя в руки, девушка надменно медленно проговорила. - Во-первых, я ни тебе, ни кому бы то ни было не обязана доказывать, что я отлично управляюсь с многими вещами и отнюдь не пафосная расфуфыренная девка, как ты , например. Во-вторых, мои изящные руки вовсе не корявки, свои с чужим не сравнивай. А в-третьих, пошла бы ты в школу этикета, дамочка. Ты настолько страшно и уродливо смеешься, что даже у сенсея чуть уши в трубочку не свернулись. Садись, страшила, я из тебя сейчас красавицу на холсте сделаю. – От такой речи Аму пришла в шок даже Ран, а тем временем, никто не заметил, как заколка-крест, вплетенная в волосы девочки, изменилась на синий знак масти Пики. Этот приятный звук трения карандаша о бумагу. Аму стал нравиться этот звук. Он стал таким родным. Чистый-чистый белый лист, что еще не был тронут ни одним карандашом, ни одной кистью. Мягкий карандаш, не оставляющий излишнюю мазню за собой на холсте. Мягкий белый ластик, чуть скругленный на краях. Можно начинать. Изящные движения, уверенные штрихи, точные линии. Рисование успокаивает нервы, заставляет отдалиться от всех повседневных хлопот и проблем в мир фантазии. Свой маленький мирок яркой акварели и цветных мелков. Говорят, художники – мечтатели. Да, по большей части это так. Быть художником – это настоящий дар. Ни один поэт, ни один музыкант не сможет выразить через слова то, что таиться в романтичной натуре художника. Искусство – это романтика. Будь ты художник, поэт, скульптор или даже танцор. Ведь не имея желания ил призвания заниматься тем или иным – ты не сможешь быть им. Ты вкладываешь душу в свои работы, в каждое свое движение. Каждый стих или танец уходят от тебя, забирая с собой частичку твоей души. Но это не страшно. Ведь у тех, кто ценит свое собственное искусство, кто ценит каждый волшебный миг и наслаждается им, душа необъятна. Она настолько большая, что, кажется, ее невозможно достичь, ее невозможно увидеть. И это так. Душу, в самом деле, нельзя увидеть. Но душа романтика слишком хрупка и ранима. Быть художником – истинный дар. Свое мировосприятие, собственная сумасшедшая фантазия. Безумие обильных линий и мазков. Все, о чем ты только можешь думать, можно перенести на холст. Будь то мистическое создание, красота пушистых облаков, близкий тебе человек, хаотичная игра воображения или же просто выражение своих чувств. Это же то, о чем только можно мечтать. Все, что ты только сам захочешь ты сможешь воплотить в жизнь. Придать свои оттенки. Свои эмоции. Свои чувства. Руки сами собой скользили по холсту, воплощая ее воображение в жизнь. И это ей очень нравилось, хоть и пугало. Она не была из тех людей, что нарисуют и скажут «фу, да не, уродливо так получилось», сама ожидая утешения и похвалы. Ей, может и не нравилось то, что она сотворила, но, считая это еще небольшим шагом к совершенству, она пыталась достичь вершины своих умений. Но этого пока что не получалось. За что бы девочка не взялась, все в скорее надоедало. Но это скоро изменится. Спустя полчаса томительного ожидания, Сайя могла лицезреть свой портрет, выполненный обычным простым карандашом. Но от того, что это просто черно-белая картина, она не тускнела среди красочных других, это только выделяло ее. С каким мастерством были отмечены индивидуальные черты лица, как старательно были прорисованы пряди волнистых волос, как искусно была изображена та самая дьявольская ухмылка, что часто зияла на лицах злодеев из кинофильмов и мультиков, как точно был подобран образ дьяволицы, а вместе с ним и рога черта, вплетенные в густую шевелюру. Класс ахнул. Учитель присвистнул. А Сайя была растеряна. С одной стороны, ее выставили дьяволом, чертом. С другой стороны нарисовали потрясающий портрет, что подчеркивал ее красоту и величие. Но она и проиграла. В своем молчаливом споре с Хинамори. Как? Как?! Как Ямабуки Сайя могла проиграть какой-то новенькой девчушке, которая даже неделю не проучилась в этой школе?! Но самой юной художнице было не до проигравшей выскочки. Она смотрела в окно. «Ничего особенного», сказал бы кто-либо другой. «Обычное небо, обычная спортплощадка». И в самом деле. Обычные просторы небес, украшенные облаками, обычные старые деревья во дворе школы, обычная спортплощадка. Но не это привлекло внимание Хинамори. Одной ей и ее маленькой хранительнице было видно, как неизвестный чара-хранитель, закончив рисовать, и убрав свои краски с альбомом в маленькую сумочку, подмигнул и скрылся.