У тебя теперь нет фамилии

Прошло уже больше двух месяцев с нашей после нашей последней встречи. Тяжело сказать, что мне стало лучше за это время, скорее я просто привык постепенно. Периодически снятся сны о том времени в Хеллерска, иногда снишься просто ты, рядом со мной, по утрам в такие моменты мне хочется не помнить этих снов. Каждый день проходит не так, как предыдущий, мою работу на моей нынешней должности сложно назвать однообразной, но суть всегда одна – улыбаемся и машем. Уже не помню, когда в крайний раз высказывал кому-то свое настоящее мнение, скажу больше, не помню, когда его у меня спрашивали в последний раз. День за днем в бесконечной веренице важных, очень важных и категорически важных встреч. - Ваша Светлость, принц Вильгельм, вам пора выходить, церемония начнется через 40 минут, стоит прибыть заранее, - возрастной мужской голос из-за двери заметной хрипотцой нарушил царящую моих в покоях тишину, ставшую для меня за эти месяцы естественной средой обитания. Тяжелый вздох вырвался из моей груди, глаза зажмурились сами собой, будто в попытке развидеть всю серость ранне-весенней хандры и съедающего чувства одиночества. Подхожу к зеркалу, всматриваюсь в свое отражение: несколько похудел с рождества, мешки под глазами умело замаскированы слоем консилера и тонального крема – спасибо визажистам, собирающим мое лицо по частям перед каждым мероприятием, - глаза пустые и матовые, будто игрушечные, не мои. Последнее время я пытаюсь отогнать на себя мысли о том, что не хочу быть принцем, не хочу быть королем, я не выбирал этот путь, не выбирал, из чьих генетических материалов мне довелось появиться на свет. Эрик был бы прекрасным королем, и, что самое главное, он хотел им быть, он горел этим. Меня же эта участь только окончательно потушила. От прежнего меня осталась только оболочка, все остальное у меня забрали, даже лицо мамы я больше не воспринимаю родным, оно стало будто бы незнакомым. Иногда мне кажется, что после смерти Эрика, она тоже наполовину умерла как мать. Я вижу в ней прежние тепло, заботу и любовь, но теперь все это скрыто под слоем бесконечных обязанностей и формальностей, я будто стал для нее чем-то вроде дипломной работы или какого-то важного проекта. Сегодня я приглашен на день рождения национального парка Энгсё в Стокгольме. Этот национальный парк имеет большое значение для моей страны, поэтому сегодня я чувствую некую особенность этого дня. Все встречи по-своему важны, но природа Швеции всегда занимала особое место в моем сердце. На празднование дня рождения Энгсё прибудут люди со всего Стокгольма, и не только. Этот день должен стать особенным. *** Пока мы с матерью и еще парой приближенных добирались до парка, я непрерывно смотрел в окно. Жизнь на улицах была все та же, какой я ее помнил. Мне казалось даже немного странным то, что мир будто не заметил, что прежнего меня в нем больше нет. Дети на улицах не перестали бегать и смеяться, влюбленные не перестали ходить за руки, а пышные женщины в небольших лавках не перестали ворчать на гостей, которые заходят к ним, но ничего не покупают. В груди заскрипела обида, самая детская из возможных. По мне кто-то скучает? Пока я размышлял о подобном, дорога под колесами автомобиля закончилась, и мы прибыли на место. Толпа людей сравнительно организовано располагалась за небольшим заборчиком, при виде нас с мамой, люди приклонились, а позже захлопали. Вспышки, формальности, заученные слова, ничего нового. Церемония прошла быстро, однако репортеры, собравшиеся вплотную у ограждения, не собирались уходить. - Сынок, нам пора, церемония окончена, - мама ласково погладила меня по плечу, призывая направиться обратно к машине. - Ты не против, если сегодня я дам немного больше интервью, уж слишком много репортеров на этот раз, - выглядывая на мать немного исподлобья, спросил я, - еще полчаса. В ответ мама одобрительно кивнула, сама же направилась к автомобилю, видимо, намереваясь прождать меня там. Пресс-секретарь остался рядом со мной, пока я даю интервью ненасытным журналистам. Отвечая на очередной вопрос о дальнейших планах на реформирование экологического законодательства, я оглянул толпу гостей мероприятия, пытаясь поймать нужные слова. - Да, несомненно, в данный момент законопроект о вводе пошлин … Секунда. Зрительный контакт. - Ваша светлость, Вы что-то хотели сказать о новом виде экологических пошлин? – женщина с приятным рыжеватым цветом волос силой вырвала меня из другого измерения, честно говоря, не представляю, как долго я молчал. - Да, прошу прощения, интервью окончено, всего доброго, - я буквально сорвался с небольшого приступка, на котором находился во время дачи интервью. Пресс-секретарь остался на нем, чтобы дать репортерам понять, что больше никакой информации они не получат, в то же время недоуменно провожая взглядом мою убегающую фигуру. - Вильгельм! – голос мамы послышался из машины, наверняка она очень злится на меня, но в данный момент мне абсолютно плевать, я будто на секунду вырвался из поводка и намордника. Пробираясь сквозь оживленную толпу, пытаюсь изо всех сил не отвлекаться на других людей, чтобы не потерять твои очертания. Может, мне привиделось, может, я схожу с ума, и тебя там не было? Нет, это точно был ты, не теряйся, главное не теряйся, выйди мне навстречу, не убегай. Лица, спины, плечи, волосы, капюшоны курток, где ты? Минута, вторая, третья, по толпе носится гул недоумения. Секунда. Меня хватают за руку и быстро выводят из толпы. Ноа, пресс-секретарь. Дальше все как в тумане. Я снова смотрю в окно автомобиля. Королева, и по совместительству моя мать, читает мне лекцию о том, как важна для нас моя безопасность, что в толпе меня могли пристрелить или похитить, и что-то еще сделать, я не слушаю, что она говорит. Я даже не вижу ничего там, куда смотрю, я вообще не здесь. Это точно был ты, Симон, это был ты. Внутри все сжимается и гудит, сердце забыло свой естественный ритм. Все отдал бы за возможность просто поговорить с тобой, почему ты не выбежал мне навстречу, у нас было бы несколько секунд, я бы успел сказать тебе хоть что-нибудь. Хоть что-то.