best friends

      — Что это за хрень, — почти удивлённый голос Кисаки разрывает тишину, которая держалась какое-то время. Выражение его лица очень ясно отражало всё, что он думает о Ханме с его тупыми подарками. Однако было в этом что-то ещё, что-то помимо презрения, возмущения и недовольства. Шуджи редко видел эту эмоцию на лице Кисаки, поэтому понять, к чему она ведёт всегда было сложно. Ударит? Обнимет? Что означает эта хитрая искра в его глазах?       — Кулончик… Их два, они как бы типа это… — Ханма делает долгую паузу, раздумывая касаемо того, не получит ли он по ебалу за последующее слово, — Парные, — он жмурится, ожидая удара, но ничего подобного не происходит. Неужели пронесло? Шуджи приоткрывает один глаз и рассматривает лицо Кисаки. Оно почти не изменилось, но Тетта приподнял одну бровь в немом вопросе.       Кулончики с выгравированой надписью «best friends» в форме сердец — очередная дебильная идея Ханмы Шуджи, с которой как назло снова приходится иметь дело Кисаки. С одной стороны, чё они девочонки двенадцатилетние, чтобы носить такие украшения. А с другой тоже самое. Но почему-то отказаться от этого не получается. Что-то в том, как Шуджи преподнёс эти кулоны, останавливало Кисаки от категорического отказа.       — Ты конченный придурок, каких свет не видел, — Тетта забрал один из кулонов из рук Ханмы, надевая его на шею, сразу же спеша спрятать под рубашкой. Он отвёл взгляд (почти стыдливо), — Тоже надевай, иначе выброшу нахуй твой кулончик, — уши покраснели, поэтому Кисаки попытался выпалить это максимально агрессивно. Получилось как всегда — хуёво.       Ханма послушно застёгивает кулончик на шее, специально не пытаясь его спрятать. Пусть это и глупо, но ему было приятно иметь что-то столь общее с Кисаки. Разве парные кулоны не являются лучшим доказательством того, насколько они близки? Для Шуджи они в первую очередь символ того, как его мир обрёл цвета, а жизнь смысл.       — Я хочу, чтобы ты знал короче, что я очень дорожу тобой… И эта безделушка только временное решение, я найду что-нибудь более взрослое, — Ханма не может не улыбнуться мысли об обручальных кольцах. Однажды, определённо точно, они встанут на место кулонов. В конце концов, Шуджи ни на секунду не сомневался в том, что хотел бы сделать Кисаки предложение.       — Не нужно, — Тетта говорит это слегка небрежно, но даже Ханма замечает в его голосе лёгкий трепет, а на лице — улыбку. Не привычную всем, злую и больше похожую на гнусную ухмылку. Нет. Ту, что знакома только Шуджи. Слегка приподнятые уголки губ и сщуреные глаза — в таком положении верхняя губа Кисаки слегка приподнималась и по её форме можно было четко отследить его клычки, что растут, выбиваясь из общего зубного ряда. Пожалуй, эта улыбка ему идёт больше, — Мне нравится, — у Ханмы сердце пропускает удар. Чертовски мило.       — Любишь ты меня любишь! Я так и знал, что тебе на меня не наплевать, — шутливо тянет Шуджи, в ответ всё-таки получая недовольный взгляд. Всего лишь недовольный взгляд, что снова подтверждает его слова. Осознавать это приятно. У Ханмы ещё очень большие планы на юного злодея, поэтому он подрывается за Кисаки, когда тот сходит с места. Он всегда прикроет Тетту ради их общего «долго и счастливо»