Мистер Ким

      Травяной чай с приятной фруктовой кислинкой, разлитый по фарфоровым чашечкам, так хорошо сочетался с Сокджином. Омега словно был рожден для всей этой эстетической красоты. Они втроем сидели в маленьком зале за круглым деревянным столом, на стульях, больше похожих на троны. Помимо фарфорового сервиза на столе стояли кексы на трехэтажной подставке, тарелочка с нарезанными и очищенными фруктами и мисочка с конфетками. Чонгук с аппетитом нырял рукой то к конфетам, то к фруктам, иногда оставляя чашку на столе, и, освободив вторую руку, тянулся к кексам. Джин светился теплотой, поглядывая на Чонгука. Сам старший не притронулся к еде, но кажется, это была обычная картина, потому как Чонгука ничего не смущало. Чимин скромно пил чай. По правде говоря, аппетита у него не было. Только волнение, потому как Сокджин смотрел на него почти в упор, изредка поглядывая на постанывающего от удовольствия Чонгука.       — У малыша скоро течка, ты уж прости его, — вдруг нарушил повисшую тишину Джин, спрятав лукавую улыбку за чашкой и вновь взглянув на Чона. Тот в ответ заулыбался одними губами, потому как рот был занят едой настолько, что щеки забавно выпирали.       — Да ничего… — проблеял Чимин. Ему в целом не казалось поведение Чонгука странным или неправильным. В комнате приятно пахло, но различить, усилился ли банановый запах Чонгука, Чимин не мог. Слишком много всего и почти все сладкое.       — А ты почему не ешь? — лицо старшего в миг сделалось серьезным, он отставил чашку. — У меня есть рис и овощи, хочешь?       Чимин отрицательно качнул головой, а Чонгук вылупился на старшего, как бы говоря: «У тебя все это время была ЕДА, а ты мне вот это подсунул?»       — Может мясо, бекон или курица? Может рыбу? Есть еще моллюски и да, я отлично готовлю морского гребешка, — с улыбкой захвалил себя Джин.       Чимин, скромно улыбнувшись в ответ, отрицательно покачал головой. Чонгук даже жевать перестал, неверяще посмотрев сначала на старшего, а затем на Чимина, который явно не понимал, от чего отказывался.       — Хен… — с трудом проглотив, проблеял Чонгук, глазами полными надежды посмотрев на Сокджина.       — Ты голодный? — искренне удивился Джин.       — Мы только скромно позавтракали, а так все утро в делах! — возмутился Чонгук, подскочив с места.       — Это все твой Тэхен, да?! — Сокджин тоже подскочил и нахмурился.       — Тэхен-хен совсем не причем! — омега хлопнул ладошками по столу.       — Он даже еще не приехал, а уже заморил тебя голодом! — запричитал Сокджин и, обойдя столик, схватил ничего не понимающего Чимина под руку и повел на кухню.       — Да не при чем он! — почти пропищал Чонгук, шлепая следом за парочкой.       Сокджин резко развернулся и, ткнув пальцем свободной руки в Чона, что замер прямо перед ними, грозно произнес:       — Если ты хоть килограмм во время течки потеряешь, не бывать вашей свадьбе!       — Хееен! — завыл младший.       — Никакой заботы! Он сегодня спрашивал, что ты кушал? Спрашивал?! Этот сельский мальчишка отхватил себе в истинные лучшего омегу на земле и смеет не спрашивать, ел ли он сегодня?! — голос старшего повышался в геометрической прогрессии, и Чимину казалось, что он вот-вот оглохнет на одно ухо. Чимина усадили за узкий столик у стены, а у противоположной стены тянулась какая-то навороченная кухонная гарнитура со встроенными духовыми шкафами, большой профессиональной печкой, вытяжкой и холодильником с сенсорным дисплеем на дверцах.       Надутый Чонгук занял второй стульчик за столиком и, подперев голову рукой, смотрел на старшего. Сокджин открыл холодильник и, резко успокоившись, совершенно спокойным и миролюбивым тоном спросил:       — Так мясо или рыбу?       — Мясо! — едва ли не подпрыгнул Чонгук, заулыбавшись своей счастливой заячьей улыбкой, в предвкушении пиршества.       — Тогда лучше к нему овощей. А пока заварю вам по рамену. Тебе острый или сырный? — вдруг обратился Джин к Чимину.       — Я не… — начал было он.       — Ему, как и мне, острый, — быстро решил все младший, уже потирая ручки.       Вскоре перед ними появился рамен, куда добавилось яйцо, лук и чуть позже, обжаренный бекон. На кухне распространился невероятно аппетитный аромат. Сокджин мастерски пассировал овощи и следил за мясом на второй сковороде, чтобы, придав корочку и цвет, отправить доходить в духовку. Чимин честно поначалу не хотел есть, но ароматный рамен, в который Джин то и дело докидывал еще ингредиентов, соблазнил его. К тому же сложно было устоять, когда так вкусно пахнет, так уютно и тепло. Еще и аппетитно чавкающий младший, который, кажется, урчал от удовольствия. Чимин не был уверен, потому как звук шипения овощей, тихий гул вытяжки и пение Сокджина не давали расслышать и убедиться. Джин удивительно красиво пел детские песенки, такие обычно поют маленьким детям перед сном.       Когда мясо и овощи были готовы, Чонгук с энтузиазмом помог Джину накрыть стол в зале, пока Чимин еле дыша пытался встать. Он никогда не ел такой вкусный рамен и не представлял, каким образом в него сейчас влезет мясо и овощи. Ведь отказаться он не в силах, Джин невероятно вкусно готовил.       — Ну вот, щеки порозовели, теперь ты похож на сладенького омегу, — вдруг отвесил ему комплимент старший, подхватывая палочками тонко нарезанный кусочек мяса.       — А я? — серьезно спросил Чонгук, замерев с чрезмерно большой горстью овощей и мяса в своих палочках.       — Ты вообще самый сладенький, Чонгук-и, — Джин потянулся к нему и убрал волосы со лба за ушко, ласково погладив по щеке. Заулыбавшись, Чон вновь с головой ушел в еду.       — Представить себе не могу, что этот ребенок понесет в ближайшую течку, — выдохнул Сокджин. Отложив палочки, он подпер щеку кулачком и перевел взгляд на Чимина. При этом Чонгук, кажется, совсем его не слышал. Пак, поняв, что связь с младшим потеряна, решил не упускать момент.       — Если у него скоро течка с альфой, то, где буду я?       — Здесь. Поживешь у меня, пока мы не дождемся твоего цветения, — с улыбкой ответил Сокджин, чуть сощурившись.       — Моего цветения? — растерялся Чимин, отложив палочки.       — Да, если без течки, то шанс понести совсем небольшой, а у Намджуна сейчас не так много свободного времени, чтобы ну…       — Что? — Чимин медленно поднялся, держась за стол.       — Ты только не переживай, ладно? — Джин перестал улыбаться и тоже медленно поднялся, обеспокоенно глядя на омегу. — Мы искали хорошенького омегу, в стаю, потому что лидеру пора обзавестись наследником. Это нужно для статуса стаи, понимаешь?       — Нет. Не понимаю, — честно признался Чимин, мельком взглянув на Чонгука, но тот вообще от еды не отвлекался.       — Все влиятельные кланы основаны на стаях, которые создавались их предками. Намджун хочет свой клан, но мало быть просто доминантным, нужно соблюсти еще несколько правил. И это даст ему огромные привилегии, статус, на нас станут смотреть по-другому. Но для этого нужно основать клан на стае. Хосок, я, Чонгук и Тэхен уже носим его метку, но никто из нас не подарит ему прямого наследника.       — А при чем тут я? — слабо возмутился Чимин, потому как мысленно пытался вспомнить, сможет ли удрать, ведь лифт работает с карты.       — В стаю можно взять любого, нужно только поставить метку, но вот заделать наследника от кого попало — нельзя. В древности, омегой, которая выносит наследника доминантного альфы, становилась только особь знатных кровей. Любая другая омега тоже может, но значимости такой ребенок в обществе иметь будет не больше, чем сам его папа — лишь тот, кто стоит за спиной лидера, а не рядом.       — Для семьи Ин я никто, — почти шепотом произнес Чимин, незаметно отодвигаясь чуть в сторону, чтобы, кинувшись бежать, не завалиться зацепившись за стул.       — Он тут не при чем. Твой папа происходил из знатного рода, о чем говорит твой феромон. Я его не учуял, но Намджун не может ошибаться. Жасмин — один из самых благородных цветов. В твоем нет ни примесей, ни оттенков приторной сладости, что присуща всем омегам. И мы могли бы подождать еще и поискать подольше, но зачем? Ты так понравился лидеру, да и мне уже как родной!       Чимин издал короткое: «хе» и, развернувшись на пятках, ломанулся к выходу.       За спиной раздался грохот и рычание, Чимин едва пересек границу маленького зала с большим, там, где цветы и ковер, как его больно, вместе с кадкой какого-то цветка, роняют на пол.       — О Небеса! Полегче, Чонгук! — пыхтел подоспевший Сокджин.       Чонгук лежал на перепуганном Чимине и жадно вынюхивал его шею, словно готовился поставить метку. Подняться или выползти из-под него не представлялось возможным, омега был одной сплошной мышцей. В нос забился молочно-банановый феромон, а чужое тело вдавливало его в пол.       — Ну вот и зачем ты его спровоцировал? — сетовал старший. Присев рядом он принялся поглаживать тихо рычащего младшего по напряженной спине и плечам. — Успокойся, никуда он от нас не денется. Ты чувствуешь, да? На нем метка нашего альфы, — Джин потянулся и снял с шеи Чимина пластырь. Чонгук тут же принюхался к воспаленному местечку, а затем широко лизнул. Пак вздрогнул и, с силой повернув голову, слезящимися от испуга глазами посмотрел на старшего. Ему совсем не хотелось близости с Чонгуком или с кем-либо еще, ему до боли в животе было страшно.       — Ах ты мелкий пубертатный крольчонок! — Сокджин схватил омегу за ухо и потянул на себя.       Словно очнувшись, он тихо пискнул и ухватившись за руку старшего послушно слез с Чимина.       — Оно само! Ты же знаешь, хен! Если бы ты решил убежать, то я бы и на тебя набросился! Я и на Хосока бросался! Больно-больно! Отпусти! — парнишка сжимал руку старшего, что никак не разжимал пальцы с уже покрасневшего уха.       — Шуруй на кухню мыть посуду! — грозной омегой прозвучал Джин. Попискивая, держась за ухо, Чонгук убежал на кухню.       Сокджин тяжело вздохнул и, выпрямившись, протянул ладони Чимину. Омега весь подобрался и опасливо уставился на старшего.       — Он как только влился в стаю, стал вот так реагировать на своих во время течки. Намджун сказал, что это обостренное чувство родства, потому как кровных у него нет. Это пройдет, как только Тэхен его пометит, они породнятся, и стая будет жить чуть спокойнее, — мягко улыбнувшись, он продолжал тянуть к нему руки, ничуть не смущаясь заминке.       — У него же есть Хосок, — прошептал Чимин. Он потер обслюнявленную шею, заметив, что, кажется, жжение уменьшилось и мельком взглянул на дверной проем, за которым скрылся омега.       — Хоуп ему не родной брат. Давай, поднимайся, — настаивал на своем Сокджин.       Чимин не хотел, но вариантов особо не было. Поднявшись без помощи, он слабо отряхнул со штанов землю, что рассыпалась из сваленного цветка и мельком взглянул на дверь в конце зала, что вела к лифту.       — Ты не выйдешь отсюда, пока мы нормально не поговорим. Хочешь ты того или нет, ты уже часть стаи, — в голосе Сокджина не было и тени улыбки, а серьезное выражение лица делало его старше. Действительно старше и авторитетнее Чимина. Осознав это, он болезненно дернулся и зажал нос рукой, но было поздно: старшая омега во всю окутал его своим феромоном и сильно надавил.       Еще никогда в жизни он не плакал так долго. Его заперли в комнате на втором этаже, а он даже сделать ничего не мог. Спальня, сплошь в розовых оттенках с большой круглой кроватью, была до тошноты огромной: белоснежные балдахины хотелось сдернуть с окон, а еще разбить все зеркала, что растянулись по стене разными геометрическими фигурами. Дурацкий пушистый ковер забросать землей из цветов, что в пять этажей расставлены на полках специальной стойки. Все противно цветущие большими кремовыми цветами. Хотелось взять один из этих глиняных горшочков и запустить в большую хрустальную люстру, а затем взяться за полки с фигурками, которые Джин явно любовно протирал и расставлял, сооружая маленькие сценки событий и сорвать со стены.       Но Чимин не мог. Даже закричать не мог. Сокджин помог ему отряхнуться, по-отечески чмокнул в лоб и приказал лечь и поспать, чтобы жирок завязался, да и вообще послеобеденный сон полезен для омег.       И он лег. Не мог сопротивляться воле старшей омеги. Только вот сна не было ни в одном глазу. Чуть позже к нему пришел сам Сокджин.       — Я отправил Чонгука домой, пусть мастерит гнездо к приезду жениха, — Джин плавно опустился рядом с ним на кровать и, поймав взгляд полный пассивной агрессии, с улыбкой покачал головой.       — Не куксись на меня. Так будет лучше. Ты хорошо поймешь, что такое контроль и как подчиняться, чтобы не было больно. А Намджун будет давить, если ты не будешь слушаться. Только совсем не так, как я. Тебе ведь не больно?       Чимин молча сжал губы и презрительно сощурился.       — Лидер тоже может давить не больно, но он совсем не такой терпеливый, как я. Может он и будет терпеть балованного Чонгука, но тебе спуску не даст. Ты же станешь лицом стаи. Тебе нельзя облажаться в обществе, нельзя опозорить лидера или стаю. Твое прошлое и будущее должны быть безупречны, то есть соответствовать планке, которую выставил Намджун. Понял?       — Но я не хочу… — проблеял Чимин, вновь жмурясь от прорывающихся слез.       — Ты же ничего не теряешь, — Сокджин звучал так, словно в самом деле не видел здесь никакой трагедии. — У тебя погибли оба родителя, брата теперь тоже нет. Ты совсем один и Намджун предложил тебе целую стаю, целую семью. Каким надо быть дураком, чтобы от такого отказаться?       — У меня есть семья, — голос захрипел, истерика вот-вот накатит.       — У тебя был альфа? Но ты же не покрытый, — словно засомневавшись, Сокджин резко подался вперед и, схватив его за руку, потянул к себе. Болезненно застонав и не имея сил сопротивляться, он послушно подставил шею старшему.       — Нет тут ничего, хватит лгать, глупенький, — Джин, на манер родителя потерся о его шею носом, поделившись запахом. — Когда Намджун приедет, я буду рядом, — он обнял начинавшего дрожать омегу и мягко прижал к себе, принявшись гладить по волосам и спине, всхлипывающего парнишку. ***       Чонгук кружил вокруг кровати как курица-наседка, которая никак не примостит свою жопу на всех цыпляток разом.       — Хватит мельтешить, меня скоро тошнить начнет, — недовольно произнес Хосок. Сидя на подоконнике у приоткрытого окна, он докуривал уже вторую, пока его младший обхаживал Юнги. Омега, зыркнув на брата, недовольно засопел, но все же нашел подходящий угол и залез на постель к бледному парнишке, пристраиваясь у него под боком. Он медленно обнял его руку свободную от капельницы и, прижав к своей груди, самым натуральным образом заурчал, любовно глядя большими черными глазами на спящего омегу.       На самом деле Хоуп мог бы еще с часок понаблюдать, как его немалых размеров младшенький, пытается пристроится к полупрозрачному Юнги, который на фоне плотного Чонгука выглядел, как сухая веточка. Но он боялся, что полудохлик среагирует на слонячий топот младшего и придет в сознание. Пока он вез его сюда, к ним домой, надеясь, что парни привезут доктора раньше, наслушался стонов. Это были стоны умирающего. Слабые, протяжные и такие безнадежные. Омеге очень больно и лучше ему пока пребывать в сладком забытье обезболивающего и лекарства.       Конечно, он совершил ошибку, притащив умирающего к ним домой, в гнездо младшего, который как мартовский кот, в преддверии течки любил всех. Но других вариантов не было. Доставить доктора сюда было куда проще чем на другой конец города в ту квартиру. И Намджун быстрее доедет сюда, чем туда, а кто знает, сколько еще Юнги будет дышать.       — Хо, иди к нам, — вдруг шепотом позвал Чонгук, не сводя своего ненормального влюбленного взгляда с омеги.       — Че? Не пойду я, — выдохнул Хоуп, выбросив окурок в окно.       — Иди к нам.       — Нет.       Омега резко поднял голову и хмуро посмотрел на старшего. Хосок закатил глаза, встал с подоконника и по пути стянув с плеч тяжелую кожанку, остановился у кровати с противоположной от Чонгука стороны. Младший растянул губы, явив заячий оскал и, перекинув руку через омегу, приглашающе похлопал рукой по свободной стороне. Хосок скривился и выдохнув, занырнул под трубки капельницы. Лег на самый край, оказавшись подбородком у плеча, а носом у самой щеки Юнги. Тихое слабое дыхание, а дышал омега, почему-то ртом, перекрывало урчание Чонгука. Младший продолжал пялиться на своего нового члена семьи, а в том, что Юнги теперь с ними навсегда он не на секунду не сомневался. И вина в этом вновь лежала на плечах Хосока, ведь он по собственной воле поделился с ним феромоном, когда успокаивал. Поэтому младший брат увидел в нем новоиспеченного родственника.       — Пиздец… — тихо выдохнул альфа, чувствуя, как феромон Чонгука окутывает и его самого. Младший едва ли не светился от удовольствия, и Хоуп был уверен, что примостись к ним сюда еще и Тэхен, мелкий бы засиял сверхновой. Благо будущий родственник появится здесь не раньше завтрашнего дня, как раз под самую течку жениха.       Альфа прикрыл глаза ненадолго, слушая хриплое дыхание Юнги. Его нос стал улавливать слабые нотки клубники с сахаром. Поначалу, ему казалось, что это Чонгук входил в полную течку, но вдруг он почувствовал в клубнике еще и запах свежего хлеба. Так младший точно никогда не пах. Открыв глаза, он наткнулся на пару заинтересованных омутов, что изучающе смотрели на спящего омегу.       — Это от него так, — прошептал Чонгук и потянувшись, легонько толкнул носом Юнги в подбородок, протискиваясь к шее, туда, где кожа должна была нагреться, а значит и запах сконцентрироваться. Хосок, ранее никогда за собой такого не замечая, вдруг поддался порыву и на манер брата притерся носом к шее Юнги. От омеги в самом деле пахло клубничными сэндвичами, запах свежеиспеченного хлеба был таким же сильным, как и клубничный. Хосоку резко захотелось облизнуться. Это был плохой знак. Течка здесь была только у одной особи, у омеги, и эта омега не Юнги.       — Поцелуешь его?       — Чего? — нахмурившись, спросил Хосок, с раздражением понимая, что предтечному хочется порнушки. — Хочешь подрочить, вали в ванную и представляй Тэхена.       Ответ заставил младшего надуться, но отлипать он явно не собирался. Телефон в кармане Хосока завибрировал, пришло оповещение от курьера. Они с Тэхеном договорились, что если течка настигнет мелкого раньше, чем дела будут улажены, то он вышлет ему пару своих вещей. Для Чонгука это был сюрприз, но после недавних слов Хоуп уже и не понимал, чего это он такой добрый и милый брат, по отношению к этому дьяволенку. Правда сейчас это было на руку и самому альфе, ему хотелось, чтобы от Юнги все резко отстали, особенно младший, который вот-вот начнет облизывать его. Со вздохом поднявшись, он покинул комнату, а затем и дом. Открыв с пульта курьеру ворота, остался ждать внизу, перед воротами гаража. Курьер повез посылку и убрался восвояси. Хосок проверил коробку и удостоверившись, что там лишь пара ношенных вещей, вернулся в дом.       Вернувшись в комнату, Хосок произнес:       — Я знаю, ты строил гнездо здесь, но так вышло, — он мельком взглянул на Юнги. — Поэтому ты проведешь эту течку в комнате Намджуна. Тэхен передал тебе пару вещей, я уже отнес их туда.       Чонгук безмолвно открыл и закрыл рот, мельком взглянул на все еще спящего Юнги, быстро поправил на нем одеяло и унесся в другую комнату, едва не сбив стоявшего в проходе Хоупа.       Альфа вернулся в старое гнездо, к Юнги. Вещей на постели было совсем немного, они пахли только младшим, видимо, в них он виделся с Тэхеном, поэтому и разложил их по кругу. Но теперь они потеряли значимость, когда у него есть те, что альфа еще вчера носил на себе. Пристроившись на большей половине, там, где до этого лежал Чонгук, Хосок вновь придвинулся и понюхал омегу. Слабо, лишь прижавшись к коже почти в плотную, можно было уловить сладкий запах. Видимо, его все это время прощупывал полувозбужденный мелкий и дощупался. Из-за метки доминантного их феромоны стали мощнее, а омега вполне мог научиться сдерживать и выпускать себя, словно альфа. Чонгук и научился, не без Джина, разумеется, но лучше бы не умел. Хосок удобно расположился на подушке и, прикрыв глаза, выпустил феромон, заглушая остатки бананового запаха.       Юнги пришел в себя насквозь пропитавшись пряным глинтвейном. Запах заменивший ему кислород прогрел изнутри, словно он выпил несколько стаканов теплого напитка. Кто-то осторожно коснулся его руки и вытянул иглу катетера. Поморщившись, Юнги слабо улыбнулся. Чимин все-таки вернулся к нему в больницу. Пальцы чужой руки заклеили прокол пластырем и мягко помассировали кожу вокруг. Это было очень приятно, но Чимин никогда так не делал. И в больнице никогда не пахло глинтвейном….       Распахнув глаза, Юнги резко сел и ошарашено уставился на сидящего рядом альфу.       Хосок со страшной силой хотел покурить, но оставить полудохлика одного не мог. Благо врач дал четкие указания: после капельницы Юнги нужно напичкать таблетками и накормить, иначе толку от этих таблеток почти никакого не будет. У истощенного организма не было сил бороться, а порой не было сил даже чтобы просто принять эту помощь. Омега осмотрелся, на ту квартирку эта комната не похожа. За окном вечерело, рядом капельница, на нем все еще больничная пижама, но в теле нет привычной боли. Выходит, альфа спас его.       — Опережая твой вопрос, отвечу: потому что босс с тобой еще не поговорил, — произнес Хосок, разглядывая заспанное бледное лицо.       — Где Чимин? — хрипло подал голос Юнги. Ему словно песка в горло насыпали. Хосок повернулся к прикроватной тумбе и взял бутылочку воды. Младший готовился к течке и поставил несколько. Открыв, он протянул воду Юнги. Омега взял и Хоуп едва не дернулся подхватить, увидев, как качнулись руки парнишки под тяжестью литровой бутылочки. Жадно присосавшись к горлышку, Юнги закрыл глаза от удовольствия. Ему показалось, что он не пил вечность. Хосок гипнотически наблюдал, как дергается острый кадык, после перекинув взгляд на растрепанные волосы. Грязные, но в них все равно хотелось запустить пятерню и пригладить назад, убрать челку со лба и глаз, чтобы открыть лицо.       Оторвавшись от бутылки, Юнги повторил вопрос.       — Он со старшим омегой, — коротко ответил Хосок, но вспомнив про тошноту и носовое кровотечение, добавил:       — Сокджин не причинит ему вреда.       — Хорошо, — выдохнул омега и опустил взгляд на бутылку, в своих руках. — Когда твой босс поговорит со мной, его отпустят? — Юнги вновь поднял взгляд, встречаясь с темно-карими глазами.       Хосок мог бы соврать. Сказать короткое: «Да», чтобы парнишка не мучался перед смертью, но вместо этот произнес:       — Нет. Босс сделал его частью стаи. Он теперь навсегда с нами.       — Часть стаи…? — Искренне удивился омега.       — Да, нам пришлось воскресить этот непопулярный способ формирования ячейки общества, чтобы соблюсти кое-какие древние традиции, — лениво объяснил альфа.       — И… — глаза омеги забегали, он растерялся. Чимин всегда называл его своей семьей, проводил у его постели все праздники и выходные. Поэтому Юнги было сложно поверить, что его Чима согласился на стаю, но несмотря на это, он понимал, что так будет лучше. Они, судя по Хоупу, явно не бедствуют и омеге больше не придется работать в больнице за гроши. — Чимин согласился? У него теперь все будет хорошо?       — Я на метке свечку не держал, но лучшая жизнь ему точно обеспечена, — кивнул Хосок.       — Хорошо, — Юнги слабо улыбнулся, глядя перед собой. Он выдохнул. Ему было немного больно в груди, но эту боль не заглушит обезболивающее. Чимин все же решил избавиться от балласта. Он понимал друга и нисколько не злился. Выбрать стаю — семью, когда у тебя никого нет и стать обеспеченным омегой с меткой доминантного альфы — это как сорвать джекпот.       Юнги опустил глаза и вновь посмотрел на бутылку, на свои костлявые пальцы и запястья. Возможно, будь он красивым как прежде, его бы тоже взяли. Он повернул голову и посмотрел на Хосока. Альфа явно не обременен омегой, потому как его феромон абсолютно чист. Хоуп красивый, очень красивый, Юнги может, даже попытался бы соблазнить его, чтобы уж наверняка попасть в стаю и остаться и с другом, и с крышей.       — Чего ты лыбишься? — сам с улыбкой спросил Хосок, глядевший все это время на полупрозрачную омегу.       Возможно, босс, то есть лидер стаи, просто хочет убедиться, что за новым омегой не будет тянуться хвост его прошлой жизни. Это было бы верным ходом, потому как стая явно привлечет к себе общественное внимание.       — Ничего, просто задумался, — качнул головой Юнги, вновь уведя взгляд от альфы. — Как скоро прибудет твой босс?       — Думаю, завтра точно появится.       Юнги поставил бутылку на тумбу со своей стороны, как вдруг услышал низкий протяжный скулеж за стеной. Он испуганно посмотрел на стену, а затем на Хоупа.       — Это мой братец. У него течка, он там сношает последнюю коллекцию Гуччи, пока его альфа разбирается с делами, — безучастно отозвался Хосок. Он вытащил телефон из кармана джинсов и набирал кому-то сообщение.       Скулеж повторился и Юнги ощутил себя до ужаса неловко, а еще ему сделалось душно. Осознав, что это последние дни, а возможно, последний вечер в его жизни, он резко захотел на воздух.       — Могу я выйти на улицу подышать?       Хоуп поднял на него нечитаемый взгляд.       — Я не убегу. Честно, — произнес Юнги, во все глаза глядя на альфу. — Мне и не куда, — добавил он чуть тише.       Скулеж повторился и Хоуп, зашипев змеей, сунул телефон в джинсы и поднявшись, направился к двери.       Юнги заулыбался с деснами и, кряхтя, медленно поднялся. Идти было тяжело, конечности, из-за лекарств, привычно занемели и неприятно покалывали от напряжения. Омега, чуть пошатываясь, босой, подошел к альфе. Хосок почему-то не открывал дверь, лишь взялся за ручку и замер. Юнги поднял голову и тоже замер. Оказавшись так близко к альфе, он ощутил покалывания не только в конечностях, но и внизу живота. Хосок невероятно красив и в близи он еще лучше. У него на щеке и под бровью есть маленькие шрамы, как от рваных царапин, а в темно-карих глазах плещется самый настоящий глинтвейн, с оттенками красного, от разглядывания которого на языке появился цитрусово-пряный привкус. Юнги с таким удовольствием прикоснулся бы к его тату: маленькому перевернутому крестику на виске, убрал бы длинноватые пряди челки за ухо и спустил ладонь на шею, прямо на разинутую пасть среднего цербера, затем вниз, куда-то за ворот черной футболки.       Глаза опустились на губы, что были плотно сомкнуты, словно сдерживали поток неприятных слов и, опомнившись, Юнги опустил голову.       — Что-то не так? — тихо просил омега.       Альфа молча открыл дверь и вышел. Выдохнув, Юнги пошел за ним. Там было небольшое помещение с еще одной дверью и лестницей вниз. Хосок бодренько пошел вниз. Юнги же, ухватившись за перила, начал медленно спускаться. Дерево приятно холодило стопы, а картина, что встретила его в пролете, заставила остановиться и перевести дух. Девушка, весело качавшаяся на качели в каком-то парке или лесу, счастливо улыбалась. Юнги в последний раз качался на качели слишком давно, чтобы даже напрягшись, вспомнить, какого это. Повернув и преодолев оставшиеся ступени, он оказался на кухне, совмещенной с обеденным залом. Дальше были арки, которые судя по тому, что удалось увидеть Юнги, вели в гостиную. С другой стороны был выход, а через большие окна виден широкий двор и дорога, ведущая к воротам впереди. Она была освещена фонарями, как и терраса перед домом. Строение располагалось на возвышении, поэтому, можно было увидеть огни города далеко впереди.       Спустившись, Хосок направился к холодильнику. Как и предполагалось, Чонгук закупился едой. Задохлика надо было накормить. Повернувшись, он увидел, как омега целенаправленно идет к выходу.       — Я выведу тебя на улицу позже. Сначала поешь.       Юнги остановился и непонимающе посмотрел на широкую спину. Альфа доставал что-то из холодильника и выкладывал на тарелки. Омега не понимал, к чему эта трата еды, но подумав, промолчал и спрашивать не стал. Не похоже, что эти люди обеднеют накормив его. Приблизившись, Юнги сел за стол. Хотел сначала за стойку, ближе к альфе, но понял, что высокий барный стул без спинки ему в таком состоянии не покорить.       Хосок разогрел еду и поставил перед омегой миску риса, овощной суп и маленькие шашлычки из королевских креветок. Мясо и жаренное решил не подавать, таким больных точно не кормят.       Юнги смотрел, как сильные, увитые венами руки, ставят перед ним тарелки, а затем снимают креветок с деревянных шпажек. Сглотнув, он взял палочки и вздрогнул, когда альфа опустился на стул рядом. Длинные жилистые пальцы ловко очищали креветок от панцирей, чтобы уложить съедобную часть на край тарелки с рисом. Пальцы Хоупа заблестели от жира, а лицо выглядело расслабленно-задумчивым, глаза придирчиво следили за процессом не замечая, застывшего омегу, что с чуть приоткрытым ртом наблюдал за действом. Вот так просто, тот самый плохиш в кожанке, в тату и с вечной сигой в руке, сейчас сидит и чистит ему креветки.       Они ведь только второй день знакомы! И эти мысли заставили желудок сжаться еще сильнее, до тянущей боли, которая метнулась к груди и сжала горло, от чего захотелось заскулить. Да никто до этого не ухаживал за Юнги. Только Чимин, но его забота была куплена дружбой. Все прошлые альфы максимум начищали ему рожу пару раз, но никак не креветок. Он даже головы отрывал, чтобы Юнги ел только сочную мякоть!       — Ешь уже, скоро дыру во мне прожжешь, — произнес вдруг альфа с насмешкой на губах, при этом нисколько не открываясь от своей работы. Омега закивал и принялся за угощения.       Ел маленькими кусочками, боясь, что желудок в любой момент может взбрыкнуть. Особого аппетита, как и прежде, не было, но видя старания этого красивого альфы, Юнги не мог отказать. Пока ел, омега размышлял о том, как ему спокойно от мыслей, что Чимин будет рядом с такими как Хосок. Возможно, он даже выберет его? У Чимина ведь не было и нет альфы. Хоуп, конечно, не его типаж, но альфа явно многогранен, а за маской вечной усмешки скрывается хороший человек.       Закончив с креветками, альфа поднялся. Юнги тоже хотел, но его остановили:       — Ешь, я руки встал помыть.       Хоуп подошел к раковине и помыв руки, взял полотенце и развернулся к омеге.       — Будешь кофе, чай или может газировку?       Юнги едва палочки не выронил.       — Кофе!       — Эспрессо или американо? Есть еще омежье в капсулах, всякие рафы-хуяфы… — перебирал альфа, подойдя к кофемашине, что стояла на одной из тумб кухонного гарнитура, недалеко от раковины. Это он лихо приписал капсульное кофе к омегам, разумеется, были альфы, которым нравился сладкий кофе и в кофейнях никто на альфу за покупку лавандового латте в суд бы не подал.       — Американо, — отозвался Юнги. Чимин бы его так за кофе отругал.       К глинтвейну резко примешался запах кофе. От чего омега с удивлением осознал, что все это время альфа не выпускал его из своего феромона, а он настолько надышался, что даже перестал замечать.       Перед Юнги возник стакан кофе со льдом.       — А тебе кофе с таблетками можно? — вдруг спросил Хоуп.       — Какими таблетками? — удивился Юнги.       — Этими, — он поставил рядом блюдце с нескольким капсулами.       — Можно!       Хосок молча и вернулся за своей чашкой. Скорее всего нельзя, но он решил, что от одного раза ничего не будет. К тому же омега так вцепился пальцами в стакан с кофе, что забирать ее было бы кощунством. Для таблеток он подал ему стакан воды, а затем разместился у стойки, повернувшись к Юнги и уперевшись локтем в мраморную поверхность.       Омега ни о чем старался не думать. Хотя бы пока пил божественно сваренный кофе. После трапезы Хосок действительно повел его на улицу. Дверь открывалась с карты, а спускаться нужно было по ступенькам, да, удрать у Юнги шанса не было. Правда он даже и не думал об этом. Он честно сказал Хоупу о том, что бежать ему некуда. Тем не менее, это породило новый вопрос. И когда, кряхтя, Юнги спустился, тут же пройдя с холодных плит на газон, он озвучил его:       — После разговора с боссом, меня вернут в больницу?       Юнги глубоко вдыхал прохладный ночной воздух. Тело было еще горячим и пока он не ощущал холод, хотя изо рта и повалил пар.       — Не-а, — отозвался Хосок. Он остановился у края дорожки и наконец закурил.       Омега кивнул, скорее своим мыслям, чем словам альфы. А какой смысл его туда возвращать? Канг уложит его на операцию, которая сто процентов пройдет неудачно, поэтому его введут в искусственную кому. И так как родственников у него нет, больница очень быстро примет решение о передачи его тела на благие дела — на органы. Пусть он не на сто процентов пригоден для донорства, но не пропадать же добру. Это явно худшая участь. А так, его просто отпустят, и он пойдет куда-нибудь…. Отпустят же?       Повернувшись, Юнги посмотрел на задумчивого Хоупа и спросил:       — Значит, после разговора, вы просто отпустите меня?       Альфа посмотрел на него как-то странно и, чуть сощурившись от дыма, затянулся. После чего выдохнул и отрицательно покачал головой.       Омега повернулся обратно и посмотрел на город далеко впереди. Выходит, его все-таки убьют. Было совсем не страшно умереть. Боль терпеть надоело, он очень сильно устал. Хотелось спросить, кто это будет, сам Хосок? Или кто-то другой? Было бы неплохо, будь это сам Хоуп, Юнги показалось, что он сможет сделать все быстро и без лишней боли. Но скорее всего это будет не он. Зачем ему пачкать руки? Наверняка, есть подчиненные уровнем пониже, которые отвезут его в лес и там пристрелят. Поэтому он спрашивать не стал. Он хотел спросить о Чимине: увидятся ли они, но тоже не стал. Скорее всего Чимину совестно, что он бросил его, а возможно, омега даже не в курсе, что он сейчас здесь и что босс завтра будет с ним говорить. И после разговора все закончится и больше ему не нужно будет переживать о нерадивом друге.       Сунув руки в карманы пижамных штанов, он покачнулся на стопах, начиная ощущать холод. Скорее всего, разговор с лидером будет очень короткий. Возможно, он спросит что-то о жизни Чимина и очень быстро поймет, что Юнги нихрена не знает. Все то время, что они общались, Юнги был в больнице, а размытые воспоминания из детства никакого веса не имеют.       — Подышал? Пошли в дом, холодно, — отвлек его от мыслей Хосок, который затушил бычок и кинул в кусты. Омега развернулся и пошел следом. Альфа легко поднялся наверх, а Юнги взялся за перила и медленно пополз вверх. Через три ступеньки он остановился, боль внутри постепенно, от натуги, возвращалась. Он остановился, перевести дух и еще разок насладиться природой вокруг.       — Успеешь еще налюбоваться, — произнес альфа и, вернувшись к омеге, легко подхватил его на руки и понес в дом.       Юнги обхватил его за шею и слабо улыбнулся, вдыхая глинтвейн полной грудью. Какой странный альфа, успеет налюбоваться? Шутник. Но Юнги не обижался.