Мы обязательно встретимся

Арсений в последний раз проверяет сумку на её содержимое, открывая и закрывая боковые карманы, и тяжело вздыхает. Выспаться не получилось, из-за чего голова противно отзывалась болью. Сегодня пришлось встать рано, хотя у него был заслуженный отпуск. Квартиру он оставляет в кристальной чистоте и надеется, что именно такой она его потом встретит. «Если встретит вообще». На улице практически никого нет, если не учитывать старушку, что вышла покормить дворовых котов. Арсений кивает ей в знак приветствия и ищет глазами такси, которое он заказал перед тем, как закрыл квартиру. Прохладный воздух играется с его и без того плохо уложенными волосами. Он смотрит на загоревшийся экран телефона. Пять часов утра. Так рано Попов не вставал даже на работу. Хотелось вернуться обратно, в тёплую кровать, и провалиться в сон, но эти мысли отгоняет заехавшая во двор машина. Брюнет направляется к ней. В конце концов, как вариант, можно будет выспаться в самолёте. Только вот вряд ли у Арсения получится подавить внутри зарождающееся и разрастающееся волнение для того, чтобы выспаться. Плохо дело. Взгляд сам по себе падает то на билеты в дрожащих руках, то на экран телефона, словно кто-то должен написать с минуты на минуту. Но ещё слишком рано для того, чтобы этот кто-то проснулся. За окном быстро сменяются картинки. Поначалу Попов пытается следить за ними и рассматривать, но сознание беспощадно отключалось и не желало воспринимать действительность происходящего. Пришлось откинуть эту идею подальше, прикрыть веки и просто расслабиться под тихо льющуюся по салону автомобиля мелодию какой-то малоизвестной песни. Брюнет забывается и отдаётся полностью своим мыслям. Где-то в Воронеже, в небольшой квартире, в тревожном сне лежит Антон. Впереди у него слишком сложный день, по поводу которого он слишком много волновался последний месяц. А Арсений волновался чуть ли не в два раза больше мальчишки. Хотелось забрать все дурные мысли себе и облегчить жизнь Шастуна, но всё, что можно было сделать — это просто поддерживать его и не давать надолго оставаться наедине с навязчивыми (читать как: ужасными) идеями. Чувство безысходности стало привычным ощущением. Даже уже не таким мерзким и неприятным. Попов помнит тот день так, будто пережил его вчера. Арсений тянется к телефону, который загорелся от пришедшего уведомления. На работе сегодня завала не предвиделось, поэтому большую часть времени он просто бездельничал и пересматривал лекции Быкова. Он даже успел написать парочку сообщений Антону, поделиться мнением о просмотренных видео, но из-за разницы во времени не ожидал увидеть от того ответ в ближайшие часа четыре точно. Антон был той ещё соней. И каково же его удивление, когда именно в чате с Антоном горит непрочитанное сообщение. «Кто-то сегодня ранняя пташка» — Арс улыбается своим мыслям и открывает переписку. Тоша. 9:06 С утром добрым однако. Не поверишь, но я сейчас откинусь. Арсений не замечает, как начинает счастливо смеяться и быстро печатает ответ. Антон слишком удивительный мальчишка, чтобы написать банальное «привет». Поэтому каждое утро настроение Попова было на высоте.

Вы. 9:06 Отставить это твоё откинусь! Иначе получишь по заднице Ты чего так рано? Болит что?

Тоша. 9:07 Жизнь болит, Арс, жизнь… а если серьёзно, то я сегодня в больничку же еду. Я вроде недели две назад говорил, мне на СКТ надо ): Брюнет хмурится. Да, он, конечно же, помнил о том, что Антону должны были дать направление на дальнейшее обследование, так как у него внезапно повторно объявился гайморит, который не получилось вылечить медикаментозно, только вот о посещении больницы конкретно сегодня он не знал. Волнение начало разрастаться неприятным комком внутри, где-то под рёбрами, отбирая законные места у других органов. За дверью раздаются чьи-то размеренные шаги, которые насильно вырывают Попова из мыслей и возвращают в реальность. Он поднимает глаза и замечает коллегу в дверном проёме, что натягивает улыбку. Они приветствуют друг друга, перекидываются ещё какими-то повседневными дежурными фразами, не относящимися к работе, пока Арсению приходят новые сообщения. Девушка слышит звук, по-доброму усмехается и оповещает о том, что уходит, но Арсению на это всё равно. Тоша. 9:10 Вот и куда ты пропал? Прочитал и пропал. Я тебя укушу, понял? А после ещё несколько злых мордочек-смайликов, которые смешат Попова. Он сразу почему-то представляет Антона с таким выражением лица. Таким хмурым, со сведёнными бровками, надутыми губами и задорными искорками в глазах, которые никогда не угасают. Картинка перед глазами забавляет его.

Вы. 9:12 Прости, золотце, коллега отвлекла Это ты угрожаешь или обещаешь?) Прости, с работой забегался, забыл совсем. Напишешь, что врач скажет?

Тоша. 9:13 Это я посмотрю на твоё поведение! И да, конечно напишу. Вдруг узнаю сколько мне дней осталось коротать Арсений закатывает глаза и непроизвольно сжимает до побеления губы. Ну вот и что это такое мальчишка говорит? Знает же, что такие шутки Попову совсем не нравятся, но упорно из раза в раз старается их придумывать. Брюнет мысленно делает себе заметку о том, что хорошенько «познакомится» рукой с пятой точкой мальчишки при встрече, отвечает на последнее сообщение злобными мордашками-смайликами и возвращается к нудной работе. Нет, Арсений, конечно же, любил свою работу и чаще всего ходил довольный и в хорошем расположении духа, только вот сегодня предчувствие было плохое. Оно-то и испортило ему весь настрой, делая из Попова хмурую грозовую тучку, вот-вот грозящуюся обрушиться на кого-нибудь ливнем. Антон долго не появляется в сети. Этот факт нервирует и напрягает Арсения до дрожи в коленках. Не справляясь со своим разрастающимся комом тревоги вперемешку с волнением, он резко и даже как-то холодно отвечает на казалось бы безобидные шутки коллег. Ему бы по-хорошему разобраться со стопкой бумажек, которое ему вручило начальство, ведь он «очень ответственный и порядочный работник, и ему можно доверить любое дело», только вот никак не выходит. Гора документов оказывается в стороне. К ней Арсений сегодня больше не притронется. Время как на зло начало тянуться слишком долго, словно испытывало терпение Попова. И чем дольше нет сообщений от Шастуна, тем больше жутких мыслей закрадывается в голове Попова. Начиная от самых безобидный предположений о разряженном телефоне и заканчивая тем, что мальчишки уже по каким-то ужасным стечениям обстоятельств нет в живых. Он набирает уже выученный наизусть номер, кажется, в сотый раз, но его звонки упорно отклоняют. Арсу хочется верить, что делает это именно Антон. Так хотя бы можно успокоиться мыслью о том, что Шастун жив-здоров, просто по неизвестным причинам не может ответить. От пугающей и нагнетающей тишины Арсений чувствует, что в ушах начинает противно шуметь. Он морщится, массирует указательными пальцами виски и зажмуривает веки, но не помогает. Не помогает и выпитая прохладная вода, и лежание на рабочем месте. Ровным счётом ничего. Попов отчаянно прогоняет от себя любые мысли, чтобы не сойти с ума от мучительного ожидания. Время будто совсем остановилось. Он ничего не слышит вокруг себя. Ни шагов коллег, что уж слишком громко ходят мимо его двери, ни голосов и смешков, ни стука в дверь заглянувшей девушки, что заходила утром. Арсений словно выпал на какое-то мгновение из жизни, игнорируя попытки окружающих привести его в порядок. Но брюнет приходит в себя, стоит только звуку приходящих уведомлений на телефон раздаться по кабинету. Вот как раз они казались Арсу слишком громкими. Он кидается к смартфону, словно он тонущий в море отдыхающий, а телефон — тот самый спасательный круг, что даст ему шанс на выживание. Ненадолго, скорее всего, но это не так важно. Сообщения, как и думал Попов, действительно от Антона. Только вот Арсений громко сглатывает, моментально белеет, становясь похожим на стену, и замирает, когда пробегается по строчкам на экране. Тоша. 17:52 Это полный пиздец, Арс Ты даже представить себе не можешь насколько всё плохо Да что там плохо. Всё просто хуёво, Арс Я даже плакать не могу? У меня буквально нет на это сил. Просто почему, блять, снова я? Почему всё дерьмо происходит со мной? Не понимаю Что я такого сделал в прошлой жизни? Такое ощущение, что был, как минимум, Гитлером Да, ты скажешь, что я королева драмы и всё прочее, но я так напуган в данный момент, что реально думаю о смерти Можешь бить меня. Желательно насмерть Попов не знает, как ему на такое реагировать. Он абсолютно не знает, что ему думать. Что могло такого произойти в больнице? Что могло произойти за то время, пока Арсений сходил с ума от ожидания, а Антон не появлялся в сети? Он рвано выдыхает, ероша волосы на голове. Плевать на идеальный внешний вид, плевать на всё. На работу, на людей, что находятся с ним в одном здании. Да даже на весь огромный мир ему плевать. Кроме одного человека. Кроме Антона. Не желая больше нервировать ни Шастуна, что, судя по всему, явно нуждается в поддержке и внимании Арса, ни самого себя, Попов принимается быстро печатать ответ. Ему хочется отругать мальчишку за высказывания про смерть, но понимает, что сейчас не время. Они разберутся с этим как-нибудь потом, позже. Сейчас главное узнать, что же всё-таки случилось.

Вы. 17:59 Что случилось? Что сказал врач? Почему «хуёво»? Тебя так долго не было. Ты же сходил на СКТ? Тебе отдали результаты? Ты же знаешь, что можешь рассказать мне всё? Пожаловаться, вдруг что. Если хочешь, я могу позвонить. Как ты себя сейчас чувствуешь? Ты дома или только едешь обратно? Чёрт, я весь извёлся, пока ждал от тебя сообщение

Но Антон снова не читал, снова вышел из сети. Арсений, мысленно матеря весь мир и то, на чём он стоит пытался подавить в себе зарождающуюся злость. Злиться было не на что. Никто сейчас ни в чём не виноват. Но его злила неизвестность. Он понятия не имел, что произошло с Антоном и почему он написал такое. И это бесило до маленьких чёртиков в глазах. О работе на этот день можно было позабыть напрочь, хотя это и так было понятно. Будто чувствуя, что он понадобится Антону, как только тот вновь появится в сети, Арсений отправляется к начальнику и просится уйти пораньше. Мужчина удивлён, но реакцию показывать не спешит и прячет всё за маской улыбки. Он отпускает своего лучшего работника домой, даже не интересуясь причиной. В конце коцнов, Попов никогда до этого не отпрашивался, не уходил раньше времени и не отлынивал от работы, выполняя её идеально. Должны же быть привилегии? Арсений премного благодарен. И вовсе не ошибается его интуиция. Стоит только закончить брюнету с небольшой уборкой на рабочем столе и спуститься вниз, на улицу, к своей машине, чтобы отправиться домой ему набирает Антон. Арсений отвечает в ту же секунду, как только слышит мелодию и видит на экране «Тоша». — Антон, всё хорошо? Ты почему весь день пропадаешь? — взволнованно начинает сыпать вопросами Попов, но, опомнившись, откашливается и переходит на более спокойный тон. Не к чему разводить панику раньше времени, Антону и без того эмоций хватает. — Что сказал врач? Ответом становится затянувшееся молчание. До слуха Арсения доносилось лишь тяжёлое дыхание, будто мальчишка долго куда-то бежал, а после тихий, едва различимый всхлип. Антон плакал. Он действительно плакал, словно маленький ребёнок, со временем начиная издавать всхлипы громче и надрывистее. Брюнет сжимает сильнее в своих руках руль, дёргается, выжимает педаль газа и сжимает в тонкую полосу губы. Он сам на грани, сам вот-вот расплачется, потому что за тысячи километров чувствует ужасное состояние Шастуна. — Антош, ты чего? Золотце, почему ты плачешь? Ты не хочешь рассказать? — Они сказали, что мне нужно ложиться в больницу и делать операцию, Арс, — на выдохе старается как можно разборчивее произнести Антон. У него получается, а следом он вновь громко всхлипывает. Слёзы катятся по щекам сами по себе, не желая останавливаться. Ему до сих пор не верилось в происходящее, а слова врача всё ещё звучали в голове как приговор. — Операцию, Арс. Я боюсь. Я не хочу. Я не переживу. Вспасть в шоковое состояние Попову мешает тот факт, что он находится за рулём и едет на большой скорости. Ему стало тяжело концентрироваться на дороге, потому что он слышит рыдания друга, чувствует, что тому плохо, но сделать ничего не может. В который раз брюнет проклинает расстояние. Арсений знал, что Шастун до дрожи во всём теле боится больниц. Боится того, что ему сделают больно. Да он всегда придерживался позиции, что лучше умрёт от какой-нибудь болячки, чем обратится за помощью к специалисту! А ещё он уже ранее лежал в больнице, правда ещё в детстве, но уже тогда понял, что всё это — Ад. Эти светлые стены, что давят на глаза и голову, дети, лежащие в соседних палатах и плачущие после процедур или после того, как отходят от наркоза. Эти белые халаты врачей и медицинских сестёр, что постоянно крутятся под носом. Таблетки на завтрак, обед и ужин. Пресная больничная еда, которой хотелось не наесться, а удавиться. Ранний подъём, чтобы измерить температуру и ранний отбой, когда спать ещё совсем не хочется. Если бы он был маленьким, то его бы утешал тот факт, что он не лежит один, а с папой или мамой. Но сейчас он был слишком взрослым для этого и никто не позволит такой «роскоши». И эти бесконечные минуты, что тянутся слишком долго, пока ты лежишь на спине, смотришь в белый потолок, так как больше тут делать нечего, раздражали до хруста костяшек. Оставалось разве что вот так лежать на скрипучей кровати и плевать в потолок. Арс это всё хорошо помнил с рассказов Шастуна, поэтому переживал. А ещё больше он переживал из-за того, что Антон запустил свои болячки до такого. Переживал и немного злился. Попов ведь предупреждал его, просил сходить к врачу раньше, потому что ему совсем не нравились жалобы Антона, но последний упорно отмахивался, мол всё хорошо, ничего страшного и в больницу ему не надо. " — Ну Арс, успокойся. Это лишняя трата времени и нервов. Лучше смотри, новый фильм вышел! Посмотрим вместе?». Успокоил Арса? Молодец, а себя теперь успокоить не может. Брюнет тяжело вздыхает и пытается расслабиться. — Тош, ты слушаешь меня? — наконец-то отвечает Арсений и, слыша сдавленное «да», начинает успокаивать мальчишку. — Молодец. Я понимаю, что ты сейчас на эмоциях и тебе нужно выплакаться, но давай понемногу успокаиваться, иначе у тебя будет болеть голова, будут красные глаза. Нам ведь этого не надо? — Не надо. — соглашается Антон, всхлипывая уже немного тише. Он уже дал себе мысленно подзатыльников раз десять, не меньше, за то, что посмел разреветься. «Ну сколько тебе лет, Шаст? А ты ревёшь вот, Арса пугаешь. Соберись уже». — Вот, не надо. Так что давай, дыши глубже. Ты где сейчас? Дома? — русоволосый говорит, что только идёт, но уже совсем близко и ему осталось минут пять от силы. Арс сам себе довольно кивает, подмечая, что сам уже скоро тоже окажется дома. — Хорошо, как зайдёшь домой, обязательно выпей воды и умойся. Всё хорошо, слышишь? Я буду с тобой, ты не будешь проходить через какие-либо трудности один. Я тебе не позволю, ты же знаешь. Антон знает. Именно поэтому у него получается сохранять спокойствие и идти домой, а не биться в истерике где-то вдали от дома, где ему никто никогда не поможет. Именно поэтому он давит слёзы, вытирает щёки рукавом кофты и, оказавшись дома, идёт пить воду по указаниям Арсения. Он ему верит больше, чем себе. Ведь Арс никогда ничего плохого ему не сделает. Кто угодно, но только не Попов. Дома прохладно, тихо и спокойно. Словно нет никаких проблем, не было никакого похода к врачу и «новости» о том, что ему предстоит совсем скоро пережить. А ещё дома он может лечь на кровать, поставить рядом телефон и, засматриваясь на Арсения, слушать родной голос. Только вот сегодня говорит больше всего русоволосый, подробно, не упуская ни одной детали, о том, что же ему поведал врач. По затухающим сизым глазам было понятно, что Попов такому раскладу тоже не особо рад. Да и чему тут радоваться? Ровно через месяц подойдёт его очередь. Ему нужно будет рано утром с вещами приехать к лечащему врачу, который даст направление на госпитализацию, а дальше оформление, волокита с бумагами и «заселение» в палату. Мысли об этом пугали. Врач, конечно же, поспешил успокоить и сказал, что операция хоть и делается не столь часто, но не особо сложная и должна пройти без каких-либо проблем. Антон тогда истерично посмеялся в голове, подмечая, что «должна, но не обязана». Его не пугал тот факт, что ему нужно лечь на операционный стол. Не пугало и то, что его будут резать, пока он спокойно будет спать под действием наркоза. Страшно было то, что после операции приходить в себя крайне тяжело. Это боли в теле, ощущение нереальности происходящего, нехватка сил на то, чтобы банально открыть веки и осмотреться. Страшно? Конечно же. И он будет так мучиться долгое время в одиночестве, потому что у родителей работа и дела, они не смогут находиться радом с ним, к тому же сам Антон попросил их не появляться в больнице, аргументируя тем, что "я буду плохо выглядеть, вы ещё больше начнёте переживать, оно вам надо?", а Арсений находится за две с лишним тысячи километров от него и даже при всём огромном желании не сможет держать его за руку, нашёптывая на ушко глупости, по типу «я тут, я с тобой», «не бойся, я рядом», «всё хорошо», «скоро всё пройдёт, скоро станет легче» и всё в этом духе. От этой безысходности хотелось лезть на стены, кричать что есть сил и рыдать. Только вот сил не было ни на что из этого списка. Поэтому он просто слушал убаюкивающий голос Арсения, который был раздосадован не меньше Антона и пытался не провалиться в сон. Этот день отобрал у него все эмоции и энергию. — Ничего, Тош, справимся. Со всем справимся. И не такое проходили, верно? Ты у меня мальчик сильный, я верю в тебя. В конце концов, совсем немного потерпишь, а потом будешь здоровый. Здоровее меня! — Попов сам держался из последних сил, чтобы не провалиться в царство Морфея. Он прекрасно видел, что Шастун потихоньку засыпает и не может противиться усталости, но не мог себе позволить уснуть раньше. Он ещё немного что-то рассказывает, отвлекая русоволосого от переживаний и отгоняя от него все плохие мысли, а после замечает, что Антон мирно сопит в подушку. — Спи сладко, золотце. В этот раз я буду рядом. Обещаю. И сам следом прикрывает глаза с улыбкой на лице, отправляясь в сновидения. Уже в тот момент Арсений решил для себя, что будет в больнице с Антоном столько, сколько скажут врачи, чего бы ему это не стоило. Он взял больше работы, приходил на рабочее место даже раньше, чем обычно, задерживался допоздна, лишь бы выполнить план чуть ли не на месяц вперёд. Начальник не знал причины такому порыву, но его, если честно, не сильно волновало. Главное, что работу Попов выполняет идеально, а остальное подождёт. Весь месяц до того, как Антона госпитализируют Арсений пахал на износ, по-другому и не скажешь. И добился желаемого. Начальник, хороший и добрый мужчина, без лишних вопросов подписал ему бумаги на отпуск, похвалил и сказал, чтобы Арс себя берёг. Антону он ничего не сказал о планах. Не потому, что хотел устроить сюрприз, а просто потому что времени оповестить не хватило. Все мысли Попова были заняты тем, чтобы всячески поддерживать мальчишку, успокаивал и уверял, что вместе со всеми трудностями справятся. И Шастун верил. Всё ещё переживал, порой плакал в подушку бесшумно, пока Арс спит, постоянно думал о скором будущем, но, видя Арсения по ту сторону экрана и слушая его прекрасный голос, что действовал самым сильным успокоительным, забывал обо всём, отпускал проблемы, самого себя и просто улыбался. Водитель оповещает о том, что поездка завершена, Арсений быстро отдаёт деньги, благодарит и выходит на свежий воздух. Ветер холодным потоком бьёт в лицо, из-за чего брюнет едва заметно ёжится. Ему поскорее хочется сесть на своё место в самолёте, чтобы оказаться рядом с Антоном. Тот, наверное, уже проснулся и потихоньку собирается в больницу. «Я даже не успел пожелать ему удачи» — корит сам себя Попов, заглядывая последний раз в диалог и отключая телефон. Ничего, совсем скоро он окажется рядом с Антоном и нужда в переписке отпадёт. Хотя бы на какое-то время. На удивление, уснуть получается сразу, правда сон всё-таки беспокойный. Но это лучше, чем ничего. В конце концов, следующая возможность поспать подвернётся только ночью, если, конечно же, подвернётся. Арсений снял квартиру недалеко от больницы, в которой будет лежать Антон, он заранее всё это предусмотрел. Ночью ему придётся заселяться, раскладывать вещи и изучать временное место жительства. Но до ночи у него одно важное дело — быть рядом с Антоном. Шастуна же конкретно так трясёт. Ему нельзя было кушать до операции, ничего нельзя пить, что уже само по себе проблематично. Поэтому его желудок скручивался знаком бесконечности и негодовал. Хотя желудок Антона негодовал практически всегда, но в данный момент было всё гораздо хуже. И волнение никак не хотело пропадать. С одной стороны очень хотелось поскорее со всем закончить и забыть больницу как страшный сон. Поскорее отмучиться, отлежаться в четырёх стенах без шанса сбежать, поплевать в потолок и уйти абсолютно здоровым домой, чтобы плевать в потолок уже там. А с другой стороны… страшно. Неизвестность пугала. Он, конечно, успел познакомиться с ребятами в палате, узнал, кто с каким диагнозом попал, рассказал и о своём невероятном везении, даже немного пошутил, но это никак не помогало. Да ещё и Арсений не написал, что было на него вообще не похоже. «Надеюсь, ничего не случилось». И вот прямо сейчас он сидел под операционной, рассматривал длинные пальцы и пытался ни о чём не думать. Тишина была оглушающей, била по голове, словно хотела размазать его по полу, и угнетала. Оставались считанные минуты, только вот никого не появлялось, за ним никто не шёл. Ему даже никаких указаний не дали, кроме как сидеть тут и ждать. Чего? Завтрашний день? Счастья? Непонятно. Рвано дыша и зажмуривая глаза, он откидывается спиной на холодную стену. В голове билась лишь одна мысль. Поздно. Бежать некуда, отказаться от операции нельзя, соответственно, ни истерики, ни слёзы ничем не помогут. Оставалось только принять действительность и ждать. Именно сейчас Шастун понимает, что ему как никогда не хватает Арса. Его тёплой широкой руки — в том, что она тёплая и широкая он не сомневался ни на секунду. Не хватало его сизых глаз, в которых всегда можно было найти успокоение и поддержку. Антон никогда ещё так остро не ощущал желания обнять Попова, прижаться к нему всем телом и просто заснуть, пока сам Арсений будет гладить его по спине, зарываться носом в волосы и просто улыбаться. Антон почему-то представляет их встречу, то, чем они будут заниматься наедине, как он поведёт Арсения гулять и покажет родной город. Облегчение приходит вместе с едва заметным уколом одиночества. Паршивое состояние. И в этот момент к нему выходит молодая девушка, улыбается приятно и зовёт пройти за ней. Антон улыбается в ответ и идёт. Желание покушать ощущалось ярче всех остальных, из-за чего хотелось рассмеяться и заплакать одновременно. Ну серьёзно, о чём же ещё можно думать перед тем, как лечь на операционный стол? Только о еде. За дверью оказывается огромное пространство, слишком много какой-то техники (или что это было?). Если честно, его это мало волнует. Он ложится туда, куда ему говорят, делает то, что ему говорят и окончательно давит в себе любые эмоции. Женщины, которые будут делать ему операцию, в том числе и его лечащий врач, приятная молодая женщина, пытаются его отвлечь, что-то спрашивают, только Шастун почти ничего не слышит. Он поднимает на них свой затуманенный взгляд, а после выдаёт последние слова перед тем, как почувствует на лице маску и немного удушливый запах наркоза: — Сделайте уже что-нибудь, пожалуйста, я очень сильно хочу кушать. А дальше голоса стремительно уходят на задний план, мир темнеет и Антон проваливается в бездну. В это время Попов заезжает в съёмную квартиру, немного болтает с хозяйкой, оставляет все вещи и спешит в больницу, получая тёплое «удачи и здоровья вашему мальчику» от женщины. Ему всё время кажется, что он не успеет и Антон, отходя от наркоза, первым делом увидит белый потолок, а не Попова, но очень сильно ошибается. Улыбчивая медицинская сестра, что сидела на посту сообщает, что его друга забрали совсем недавно и провожает в палату Шастуна, где брюнет может дожидаться окончания операции. Он, конечно же, читал о том, что конкретно должны делать Антону, поэтому рассчитывал, что уже через полчаса — максимум час — Шастуна «вернут» в палату, но по истечению часа никого не появилось. Внутри разрастался новый огромный ком страха, волнения и переживания, всё та же медицинская сестра, видя панику в глазах Попова, старается успокоить его и предлагает успокоительное, от которого последний тактично отказывается и продолжает ждать. Через полчаса, самых мучительных полчаса, которые казались бесконечностью, он видит, как по коридору везут лежащего на боку Антона, из носа которого как-то неприлично много течёт крови. Он помогает женщинам переложить мальчишку на кровать, выслушивает рекомендации по поводу того, что Шастуну нельзя лежать на спине, только на боку, пить только через полчаса и совсем немного и что позвать их можно в любой момент и остаётся с не пришедшим ещё в себя Антоном наедине. Парни, что лежали с Шастуном в палате спешат удалиться, скомкано улыбаясь и прося позвать их в случае чего. Сердце Арсения обливается кровью от одного взгляда на Антона. Вот он, такой родной, такой желанный и любимый, лежит с закрытыми глазами, хватает воздух ртом и не понимает ничего из того, что происходит вокруг. Попов берёт его руку в свою, со всем трепетом, будто перед ним не парень, а фарфоровая кукла, которая покроется трещинами от прикосновений, перебивает волосы, спадающие на лоб и следит за тем, чтобы кровь понемногу останавливалась. Только вот та настырно продолжает скапливаться у Антона под носом. Брюнет каждую минуту заботливо и аккуратно вытирает её с лица. Но пугается, когда замечает, что в крови оказываются и слегка пухлые губы. — Антош, ты слышишь меня? — тихо спрашивает Арс, не отрываясь от бледного лица. В ответ слышится такое же тихое мычание, мол «да, я прекрасно тебя слышу, но у меня нет сил нормально ответить, извини». — Поговорим? Тебе нужно просыпаться, золотце. Антона будто током прошибает. Родители не должны были появляться в больнице, Шастун их едва уговорил, пообещав взамен часто звонить и оповещать о состоянии. Да и голос не был похож ни на мамин, ни на папин. Он прикладывает все усилия и собирает последние силы, чтобы открыть глаза и посмотреть на того, кто сидит рядом с ним. Шастуну кажется, что он всё ещё спит и ему снится прекрасный сон или он просто задремал под операционной под мысли об Арсе, потому что по-другому он никак не может объяснить сидевшего на стуле рядом с кроватью Арсения, который, к тому же, держит его за руку, едва заметно улыбается и вытирает с лица кровь. — Арс… Арс, это правда ты? — голос ужасно хрипит, но Антона это совсем не волнует сейчас. Зелёные глаза встречаются с сизыми омутами и окончательно приходят в себя. Мир резко сужается до одного единственного человека. — Я, золотце, это правда я. И Шастун не в силах сдержаться. Несколько слёз мешаются с кровью. Неприятно и наверняка жутко выглядит со стороны, но его это вовсе не заботит сейчас. Антон бы разревелся сильнее, не останови его Арсений. — Ты не чувствуешь крови во рту? — с нескрываемым волнением в голосе произносит Попов, наклоняясь ближе и внимательно осматривая. Мальчишка слабо улыбается, вновь прикрывает на время веки. Он едва язык поворачивает, чтобы что-то сказать, а тут ещё надо определить, что же у него скапливается во рту. Да и как он это сделает, если половина лица вообще отказывается чувствовать что либо. — Не знаю, Арс, я не могу тебе точно сказать. Подай салфетку, пожалуйста, — Попов тут же вкладывает в ладошку Антона две салфетки и наблюдает за тем, что дальше с ними собирается делать русоволосый. Последний как в замедленном действии подносит их к приоткрытому рту, касается, кажется, языком. Заметно, что все действия даются ему с трудом. Арсений хотел уже дать самому себе мысленный пинок за то, что не помог мальчишке, но дёргается, ведь на салфетке остаётся не только слюна, но и кровь. Это же ненормально? Это точно ненормально. Он кидает Шастуну «золотце, подожди немного, я позову врача», поднимается и спешит найти хоть кого-нибудь на посту. Антону тут же ставят какой-то укол, осматривают и говорят, что скоро всё должно прийти в норму. Только у Попова странное предчувствие, что так просто ничего не прекратится. И оказывается прав, когда всего через десять минут у Антона на губах снова собирается кровь. Он просит врачей срочно что-нибудь сделать, ведь это абсолютно и точно ненормально. В палате оказывается лечащий врач Шастуна. Молодая женщина быстро осматривает своего пациента и как-то нервно просит провести парня в процедурный кабинет под руки, так как тот ещё слишком слаб, чтобы передвигаться самостоятельно. Арсения, конечно же, туда не пускают. Он сидит под дверью и пытается унять дрожь во всём теле, ведь ни через пятнадцать минут, ни через двадцать Антона не выпускают. Он едва различает голоса за стеной, но чётко слышит скулёж мальчишки и сам готов скулить, лишь бы Антону не было так плохо. Через сорок минут парня ему всё же возвращают и сообщают, что сейчас поставят капельницу, так как тот потерял слишком много крови. Антону советуют поспать, а Арсению наказывают следить за мальчишкой. Арс смотрит на измученного Антона, который выглядит слишком бледным, вновь держит его за руку, оглаживает большим пальцем, а другой рукой убирает прилипшие ко лбу русые, слегка кучерявые волосы. — Арс, они так долго пытались остановить мне кровь. Мне казалось, что я умру прямо там от боли. Я даже сознание начал терять. — жалуется Шастун, поворачивая голову в сторону, чтобы смотреть на Попова. Ему совсем не верится, что брюнет сейчас сидит перед ним. «Как он тут оказался? Он же даже не говорил, что приедет». Но это всё не так важно. Главное, что Попов сейчас с ним, держит крепко за руку и не отходит ни на шаг. С остальным они смогут справиться. Правда вот совсем не так представлял себе их встречу Антон. Он обязательно подумает об этом, когда отойдёт от наркоза полностью. — Ты молодец, Антош, умничка. Ты справился с этим, всё теперь будет хорошо, — Арсений не знает, то ли он себя успокаивает, то ли Антона. Последний слабо улыбается и тут же шипит от боли в правой части лица. На обеспокоенный вопрос брюнета «Что случилось? Болит? Позвать врача?» мальчишка спешит успокоить Попова тем, что ему просто больно улыбаться и вообще как либо трогать лицо. Губы Арсения сразу же сжимаются в тонкую полоску, а сизые омуты темнеют, словно в них назревает ураган. Ему бы хотелось поменяться с Антоном местами и забрать всю его боль себе. Шастун пытается облизать губы, которые ужасно пересыхают, ведь ему приходится дышать ртом. Но выходит это плохо. В горле самая настоящая пустыня Сахара. Арсений, конечно же, это замечает и рвётся помочь. Он подносит к губам русоволосого большую кружку с трубочкой и Антон начинает жадно глотать воду, будто это последняя вода в его жизни. Попов аккуратно придерживает его голову на затылке и массирует кожу, из-за чего Антону хочется замурчать от удовольствия, словно он кот. Заснуть получается не сразу, но после долгих уговоров и погрустневших глаз Арсения Шастун позволяет себе расслабиться, устроиться поудобнее так, насколько это вообще возможно и прикрывает веки. Страх, что Попов, сидящий около него, окажется сном пугает до чёртиков, поэтому Антон чуть сильнее сжимает его руку и чувствует, что его руку оглаживает большой палец Арса. Только после этого он забывается тревожным сном. Для Арсения же этот день становится такой же пыткой, как и для Антона. Переживания забрали все его силы, но уйти или хотя бы задремать прямо так, на стуле, он не мог — нужно было следить за мальчишкой. Он поил его, мазал губы бальзамом, ведь сохли они у Антона жутко, подавал салфетки и просто завлекал разговорами на отвлечённые темы, но между тем успевал поинтересоваться самочувствием. Радовало то, что кровь действительно остановилась и больше не запекалась корочкой на губах. Попов сам ничего не ест, хотя ему не один раз предлагают соседи Антона по палате, отказывается от еды в столовой и берёт только порцию для Шастуна. Тот сопротивляется, заявляя, мол «я не хочу кушать» и «я не буду есть, пока не поешь ты», но злой взгляд Арсения и его же холодный тон отбивают всякое желание капризничать, поэтому он позволяет кормить себя с ложки. Руки у Антона всё ещё сильно дрожали для того, чтобы самостоятельно питаться. Ну а ещё ему нравиться видеть заботу в глазах брюнета. Казалось, что после операции день промчался за секунду. Антон даже не успел опомниться, как Арсений грустно улыбался и прощался с ним до завтрашнего утра, ведь оставаться в больнице на ночь можно было родителям маленьких детей. Хотелось выть от разочарования, потому что Арсения для Антона было всегда слишком мало. А теперь он вот, совсем рядом, в одном с ним городе. Казалось бы, живи и радуйся, но русоволосому приходится давить в себе обиду на самого себя. Выйти из больницы тогда, когда ему захочется никак не получится, а остаться тут, в больнице, Арс тоже не может. Хотя бы потому что ему тоже нужен отдых, а на скрипучих узких кроватях это не представлялось возможным. Возможно, это было эгоистично со стороны Шастуна, ведь брюнет и так провёл с ним весь день, да ещё и уехал из Омска, бросив все дела, но ему очень хотелось большего. Оставалось только надеяться, что Арс будет ещё в городе, когда Антона выпишут и они успеют хотя бы немного насладиться компанией друг друга. Парни из палаты Антона заметили его мрачное состояние, но решили не докучать расспросами о том, кто к нему приходил, а просто вовлекали в разговор любыми возможными путями. Сначала они долго мялись и не знали, как бы узнать у Антона курит он или нет, пока Антон отзванивался родителям, докладывал, как у него обстоят дела и уверял, что не надо к нему уехать. Но после завершения диалога, когда парень чуть ли не кричит «Блять, как же я хочу курить!», ребята перестали гадать, вмиг повеселели и потащили Антона под руки в туалет. Конечно, никаких диванов, кресел или стульев в туалете, совмещённом с ванной, не представлялось, поэтому Шастун довольствовался тем, что сидел на краю небольшой ванны, прислонившись плечом к стене и парил электронную сигарету. Не то, чтобы ему это нравилось, но обычных сигарет у него не было, да и запах бы стоял на всю палату — сотрудники точно почувствуют и дадут им по шее в лучшем случае. Приходилось выкручиваться из ситуации. «Знал бы Арс, что я тут таким занимаюсь, бедная моя задница не смогла бы сидеть». За весь вечер и ночь это была почти что единственная мысль об Арсении. После же Серёжа Лазарев, как представился один из парней, заявил, что хочет сосисок и что все пойдут кушать их вместе с ним, так как возражения не принимаются. Антон начал хохотать, но жалобно заскулил, ведь щека отреагировала на это ноющей болью. Его заботливо взяли под руки — с одной стороны был тот самый Серёжа, а с другой стороны пристроился Дима — и повели к холодильнику. Сосиски вообще, как оказалось, были второго Серёжи, Матвиенко, но у них, как узнал Антон, сложилось негласное правило о том, что вся еда общая и каждый даже не спрашивая может кушать то, что ему захочется. — Вот что-что, а сосиски я готов кушать всегда. — Лазарев довольно улыбается и разваливается на своей кровати, которая противно скрипит. Как оказалось, ночное поедание всего, что только найдётся в холодильнике было не ново. Антону это нравилось. А ещё ему нравились сосиски. Он даже и не надеялся на то, что с кем-то сдружится в больнице. Пока он витал в своих мыслях, ребята уже окружили Лазарева, сдвинули две кровати — двух Серёж — и откуда-то достали колоду карт. Около часа они сидели в импровизированном кругу, попутно обучая Антона какой-то невероятной игре в карты и поедая сладости из тумбочек. Еды было не то, что много. Её было ну просто дохуя, как выразился Шастун, когда смотрел на это сладкое безобразие. Создавалось ощущение, что парни в больницу легли не на неделю, а на месяц, это как минимум. — Вы решили всё скормить мне или что? — возмущался Антон, когда Дима попытался заставить съесть его очередное печенье уже из второй пачки. Он, конечно, проголодался, но не настолько, чтобы кушать как не в себя. «Ещё немного и я точно лопну» — говорил сам себе Антон, но обречённо запихивал в рот бисквитное пирожное с варёной сгущенкой. — Лазарев, засунь чипсы туда, откуда ты их взял! Не-е-ет, я не буду их есть, даже не смотри на меня так. Но всё же съедает чуть ли не половину пачки под шутки ребят. Они сидят ещё какое-то время, только уже откинув карты куда-то в сторону и просто рассказывают смешные истории из жизни. Лазарев заливисто хохочет, когда Антон на какой-то вопрос, связанный с половой жизнью, произносит свою коронную фразу «ни капли в рот, ни разу в жопу!», а после корчит гримасу боли и хватается за правую щёку, шипя ругательства о том, что над ним издеваются, ведь вчера ему сделали похожую операцию, что делали Антону. Одна из дежурных медицинских сестёр наведывается в палату и ругается, ведь отбой был давно, но парней это не сильно волнует, они обещают, что вот-вот лягут, а сами продолжают вести «светские» беседы. — Не, ребята, вы как хотите, но я спать. Иначе в семь утра меня на танке не разбудишь. — зевает Матвиенко и отодвигает кровать на место, чтобы отправиться поскорее в царство Морфея. Остальные решили последовать его примеру. Кажется, за короткое время тут у всех выработался режим. — Антох, ты это, буди нас, если что, в туалет там, воды попить или врача дежурного позвать, не бойся. — сонно бормочет Дима и тут же проваливается в сновидения. Шастун улыбается, потому что слышать такое слишком приятно. Получать любую заботу в таком непростом положении приятно. Только вот в отличии от парней к Антону сон идти совершенно не хочет. Он долго ворочается и мысленно проклинает кровать, что скрипит, кажется, на всё отделение, разглядывает темноту и прислушивается к тишине в коридоре. Да и в принципе засыпать становится проблематично, когда нет возможности дышать носом. Антону кажется, что, если он заснёт, с вероятностью в девяносто процентов задохнётся, так как дышать ртом ему тяжело даже в сознании, что уж говорить про сон. Тяжело вздыхая, он тянется к телефону и быстрыми движениями снимает блокировку. Он замечает одно непрочитанное сообщение — «Наверняка Арсений» — и заходит в диалог с Поповым. Арс. 23:30 Как себя чувствуешь? Спать не собираешься? Антон быстро печатает ответ и отправляет, замечая, что Арсений появляется сразу же в сети, а сообщение висит в статусе «прочитано». Приятно.

Вы. 0:23 Чувствую себя рыбой. Только попробуй пошутить про уберите рыбу! Потому что не смешно вообще, я воздух ртом глотаю как могу. Это дико бесит А в целом хорошо. С ребятами вот в карты поиграли, сходили до холодоса. После больницы, кажется, я не смогу есть ничего, кроме сосисок. Арс, это ужас, я стану толстым и некрасивым. Кто меня таким полюбит? Ребята уже спят, а я не могу. Вообще ни в одном глазу, веришь? Не знаю, что делать. Подъём тут в семь утра, я свихнусь Ты, кстати, придёшь завтра? Мы ещё не обсудили твой внезапный визит в Воронеж

Арс. 0:24 Шутить не буду. Такую рыбу от меня убирать нельзя ни в коем случае! Я смотрю, вы там совсем не скучаете. Молодцы. Я тебе накуплю столько сосисок, сколько смогу найти в магазинах. И вообще-то я тебя буду любить любым, понял? Верю, Антош, верю. Я бы позвонил тебе, но чувствую, что скоро сам отключусь, да и парней твоих разбужу Конечно приду. А об этом поговорим позже, у нас ещё полно времени. Чего тебе хочется? Я зайду с утра в магазин Шастун расплывается в улыбке от уха до уха и чуть ли не пищит как маленькая девочка, когда читает все эти сообщения от Арсения. Ему даже не хочется ругаться на друга за то, что тот шутит про рыбу, хотя Антон просил этого не делать. Почему-то от сообщений Арсения и его нахождения в Воронеже на душе становится так тепло, так уютно и спокойно, что Шастун готов прыгать до самого неба и кричать на весь мир о том, как он счастлив. Он бы закричал прямо сейчас, но его, скорее всего, сочтут за сумасшедшего и после отоларингологического отделения русоволосый попадёт в комнату с белыми обоями для особо буйных. Даже грусть уходит на второй план от мыслей, что после больницы Антон наконец-то сможет насладиться объятиями Арсения. Ради этого он готов выдержать всё, что угодно.

Вы. 0:27 Точно-точно будешь любить? Подпиши вот тут, только не смотри, что это свидетельство о заключении брака Тебя мне хочется. Просто приходи завтра, мне больше ничего не нужно И ложись спать! Ты устал, весь день со мной возился, дурачина

Арс. 0:28 Точно-точно буду любить. Я уже оставил подпись, видишь? Значит, куплю на свой выбор, так уж и быть. Не жалуйся потом только Я о нём заботился, переживал, а он обзывается. Никакой любви в этом доме! Но да, я устал жуть как, поэтому, пожалуй, пойду. Звук выключать не буду, пиши или звони в случае чего, хорошо?

Вы. 0:29 Всё, теперь вижу и верю. Ты ж моя умничка, Арс Не надо ничего покупать!!! Не! Надо! Ну хорошо-хорошо, папочка, не дуйся, я был не прав, признаю свою вину и готов отработать. Спи иди лучше, ничего со мной не случится. Доброй ночи и сладких сновидений, Арс.

Арс. 0:30 Всё равно куплю, ты же знаешь. Не буду дуться, если моя деточка тоже ляжет отдыхать. Доброй ночи, Тоша Шастун быстро оглядывается по сторонам и прислушивается, не проснулся ли никто из парней, потому что ему кажется, что он запищал от последнего сообщения Попова. Тот ещё этих сердечек милых отправил отдельно столько, что сердце самого Антона застучало чаще, готовясь выпрыгнуть и поскакать в Хакасию, чтобы там прыгать вокруг костра с полуголыми шаманами и улюлюкать. Антон совершенно не планировал засыпать так рано, но ему до жути хотелось, чтобы поскорее наступило утро, пришёл Арсений, которого можно будет до хруста рёбер заобнимать. Русоволосый скатывается из полусидячего положения, укрывается на удивление тёплым одеялом и проваливается в сон с улыбкой на лице. И даже во сне он видит Арсения. Пробуждение даётся совсем нелегко и не так радужно, как представлял себе Антон. Медицинская сестра приходит ровно в семь утра, так как их палата первая, будит их за плечи и раздаёт градусники. Шастун подскакивает первым и пытается открыть веки, которые совсем не хотели подниматься, берёт градусник и заваливается вместе с ним обратно, под одеяло, попутно набирая номер мамы. Матвиенко никак не реагирует, его будят дольше всех, а стоило градуснику оказаться у него в руках, как он тут же проваливается в сон под наигранный недовольный взгляд женщины. Антон бы улыбнулся, не будь ему так больно. Лазарев театрально вздыхает, будто это была последняя в его жизни возможность выспаться, но желает хорошего дня медицинской сестре и усаживается с телефоном в руках на кровати. Позов поступает точно также, смотрит в сторону Антона и улыбается, говоря без слов «Доброе утро». Хотя в том, что утро доброе Шастун сомневался сильно. Его в прямом смысле пичкают таблетками. Антон не знает их названия и предназначения, но послушно выпивает, не забывая скривить лицо. Как-то не был он готов к тому, что в больнице его начнут «насиловать» таблетками. «Действительно, какие таблетки в больнице? С ума сошёл что ли, Шастун?». Дима с доброй усмешкой хлопает его по плечу и идёт умываться, пока остальные не опомнились. Русоволосый ещё не до конца представляет, как ему чистить зубы, ведь правую сторону лица он всё ещё не чувствует и чувствовать, судя по всему, начнёт ещё не скоро. Он обречённо смотрит на зубную щётку и пасту и наигранно возмущается, когда на него обращает внимание Матвиенко. — Вставай, королева драмы, и пошли, — слишком бодро Лазарев поднимается с кровати, хватает не только свои принадлежности с полотенцем, но ещё и Антона, когда Дима медленно покидает их ванную-туалет. Шастун смотрит на него с явным непониманием и приподнимает невольно одну бровь, будто спрашивая «Куда?». Серёжа театрально вздыхает, слабо замахивается полотенцем и ударяет Антона по бедру. — Умываться, куда же ещё! Нет, если ты хочешь помучиться, то конечно, дело твоё. Шастун тянет понятливое «А-а-а, ну так бы и сказал сразу, чего драться-то», поднимается и плетётся лениво за Серёжей. Ему всё ещё хочется спать, но с его временной жизнью рыбы это не представляется возможным. Арсений просыпается до будильника и чувствует себя на удивление отлично. Про завтрак он, конечно же, забывает, выпивает лишь кружку кофе, спешно собирается и выдвигается к Антону. Тот успел уже в красках рассказать то, как его раздражает этот режим в больнице и что его пичкают непонятными таблетками. Кажется, он ещё попытался пошутить про то, что это вовсе не таблетки, а конфетки радости и счастья, но Арс пообещал за такие шутки ударить по пятой точке. Не то, чтобы Антон был сильно против, но шутить дальше не стал. В магазине он берёт всё, что только приходит на ум. Сладости, чипсы, какие-то аппетитно выглядящие булочки, сосиски (куда же без них!), шоколадное молоко и сырки. Он не уверен, что Антон съест из этого хотя бы половину, но это уже не его проблемы. Главное, чтобы ребёнок был сыт. Только вот оказавшись в палате он не замечает Антона, только двух парней и вспоминает, что их, вроде как, было трое. Те здороваются с ним и продолжают заниматься своими делами. Но едва сдерживают свой смех, когда слышат увлекательный диалог из-за двери, ведущей в ванную комнату. — Антох, ну рот открой, твою же за ногу! — Я и так открыл, если ты не видишь. — Ну так шире открой! Открой, кому говорю, ты меня сейчас запачкаешь. — Да не могу я шире, блять! У меня щека ничего не чувствует, кроме боли. — А ты смоги! — Будешь придираться - я тебе палец откушу, понял? — Шасту-у-ун, мышь ты позорная, ты испачкал мне чистую футболку! — Ничего с ней не будет, лучше быстрее закончи уже, у меня рот болит. Да аккуратнее же ты, зубы, зубы болят! Парень в очках, которым оказался Дима, прыскает в кулак и пытается состроить серьёзное лицо, но смотрит на Арсения и Серёжу и хохочет. Не знай он, что делают Антон с Лазаревым в ванной, то точно подумал о чём-то похабном, не иначе. За дверью стихают голоса, начинается какая-то возня и слышится шипение. Попов едва не подрывается с кровати русоволосого, чудом не роняя пакет с продуктами, когда на всю палату разносится громкое завывание. — Лазаре-е-ев, жук ты поганый, бить по жопе-то зачем?! Не смей! Положи, положи на место! И из ванны чуть ли не кубарем вываливается раскрасневшийся Антон, придерживаясь одной рукой за задницу, а в другой неся зелёное полотенце. Он замечает на своей кровати Арсения, чуть ли не подбегает к нему, запрыгивает и прячется за спиной Попова. Дима переглядывается с Матвиенко, а после в палату вываливается хохочущий и сгибающийся чуть ли не вдвое от смеха Серёжа со скрученным в руках полотенцем. — Ну и куда ты убежал? Где твои благодарности? — шутливо возмущается Серёжа, пытаясь успокоиться и перестать смеяться, но выходило у него, честно говоря, плохо. — За что я должен тебя благодарить? За то, что ты меня по жопе полотенцем отлупил? Ещё чего тебе хочется? — Антон выглядывает из-за спины Арса, но продолжает держать его крепко за плечи. Попов даже не против, ему такие прикосновения приятны. Он едва заметно улыбается и продолжает следить за развернувшейся драмой. — Отлупил? Это я тебя полотенцем отлупил? Ни стыда, ни совести, Шастун! Иди сюда, я тебя реально отлуплю, чтобы жаловался меньше. — Лазарев делает вид, что собирается подняться с кровати и подойти к Антону, попутно захватывая полотенце и скручивая его. Арсений на какой-то момент правда верит тому, что Серёжа хочет побить русоволосого полотенцем, поэтому невольно напрягается, заводит одну руку за спину, находит ею ногу Шастуна и успокаивающе гладит. — Не смей! Сядь на место, не подходи! Арс, скажи ему, — скулит Антон и прижимается к спине Попова под дружный хохот друга и ребят. Он ещё немного возмущается тем, что над ним так «поиздевались» и напоминает, что у него вообще-то горе, чем вызывает ещё большее веселье. — Да ну вас! Тоже мне друзья. Шастун отрывается наконец-то от Арса и складывает руки на груди, как бы говоря «я с вами больше не дружу, я с вами больше не играю, вы меня обидели». Арсений не может не умиляться и думать о том, какой же Антон всё-таки прекрасный и как сильно хочется его заобнимать. — Так, всё, не обижайте мне ребёнка! — брюнет пытается выглядеть серьёзным, но слегка надутые губы Антона и нахмуренные брови просто не позволяют улыбке сползти с лица. Шастун поднимает на него взгляд, в лице не меняется, словно говорит «я на тебя тоже обижен, предатель», но в зелёных радужках замечает радостно пляшущие искорки. У Антона едва слышно урчит живот, как бы намекая хозяину, что пора бы позавтракать, что не остаётся незамеченным Арсением. — Кушать хочешь? Я тут тебе купил немного. Антон едва челюсть не роняет, когда обращает внимание на принесённый Арсом пакет. Он искренне не понимает, как Попов может такое количество еды (Антон столько за неделю не съест!) называть «немного». И до того, как Шастун тщательно изучил содержимое пакета, кушать хотелось, а вот после — совсем нет. Кажется, он сыт уже одним видом еды. Создавалось такое ощущение, что они все вместе, вчетвером, собираются идти в поход на неделю. — Немного? Арс, дорогой, а ну-ка наклонись, — Попов без лишних мыслей делает то, что ему сказали, пока Лазарев заглядывает следом в пакет и нервно хохочет. Антон хмурится и совсем невесомо касается губами лба Арсения, пока тот пребывает в замешательстве от подобного рода действий. — Вроде температуры нет, странно. Ты перегрелся может? — Не перегревался я. И с чего бы у меня была температура? — непонимающе спрашивает брюнет и выпрямляется. — А как ещё объяснить то, что ты внезапно решил скупить весь магазин? Зачем столько-то? Антон достаёт из пакета глазированные сырки и шоколадное молоко. Предлагает ребятам, но те отказываются, так как надо ещё скушать то, что осталось в холодильнике, иначе пропадёт и продукты придётся выбрасывать, а это, извините, роскошь! Русоволосый лишь пожимает плечами и распаковывает первый сырок с шоколадной начинкой. «Жопа слипнется, но когда-нибудь потом». — Ну, ты сам не стал говорить о том, что тебе нужно купить, поэтому я взял всё, что нашёл. — Арс пожимает плечами и немного откусывает любезно протянутый ему Антоном сырок. Тот хмыкает, кусает следом за ним и лишь выдыхает задорное «Ну ты и даёшь». После сырков он переключается на сосиски с хлебом, Лазарев вновь чуть ли не кричит от удовольствия на всё отделение, пока Дима ругается на него, мол «опять ты хлеб на кровать крошишь, а потом орёшь, что тебе спать неудобно и возишься половину ночи!». Арсений же вежливо отказывается от еды, хотя, если честно, покушать бы не помешало. Да и аппетит просыпается, когда смотришь на такого довольного Антона, что жуёт третью сосиску и лучезарно улыбается, освещая, кажется, всю палату. А последний, в свою очередь, замечает, как Арсений смотрит на него, поэтому без лишних слов «готовит» два бутерброда со словами «не съешь — покусаю», хватает кружку и бежит в столовую за чаем. Матвиенко сочувствующе хлопает его по плечу и удаляется в коридор. Попов долго пытается сопротивляться. Он шутит, берёт в руки бутерброд и пытается им накормить Антона, но тот явно настроен серьёзно и намерен накормить Арса чего бы ему это не стоило. Даёт ему слабый подзатыльник и чуть ли не шипит. — Если ты прямо сейчас не съешь мои бутерброды, то я обижусь на тебя, понял? Рот открыл быстро, — уже в приказном тоне говорит Антон, поднося к губам брюнета еду. Тот от неожиданности теряется и приоткрывает рот, что становится ошибкой. Антон с довольной улыбкой смотрит, как друг обречённо вздыхает и принимается жевать. «Ради его улыбки я готов вечность эти бутерброды кушать» — думается Арсению и, пересилив себя, он делает глоток тёплого чая без сахара (Антон помнит, что Арс не пьёт чай без сахара!). — Какой послушный, умничка. Йогурт будешь со мной? Попову бутербродов не хватает, чтобы утолить голод, поэтому он кивает и покорно открывает рот, когда ложка с аппетитно пахнущим йогуртом оказывается перед лицом. Ему кажется это милым — кушать с Шастуном с одной ложки. Тому, кажется, тоже это нравится, иначе объяснить задорные искорки в глазах никак не получается. Они вместе съедают три йогурта, Арсений смотрит на сытого Антона и остаётся доволен. Его мальчишка сыт, улыбается и ни на что, вроде как, не жалуется, а что ещё для счастья надо? Но вся эта гармония рушится, когда в палате показывается хмурый Матвиенко. — Ты чего, Серёг? — Позов открывает от телефона, в котором что-то с нескрываемым интересом в глазах читал. — Чего-чего, мучительница наша пришла, вот чего. — буркнул тот в ответ и обречённо упал на кровать, прямо лицом в подушку. Антон ничего не понимает и переводит взгляд на слишком громко вздыхающего Лазарева. — В процедурку скоро звать будут. — отвечает на немой вопрос Лазарев и поднимается с нагретого места, чтобы выкинуть мусор, что скопился на тумбочке. У Шастуна по всему телу табуном пробегают мурашки и он потерянно смотрит на Арсения, который тут же приобнимает его и целует в висок. «Успокоить пытается». И правда, через пять минут на пороге оказывается их лечащий врач, окидывает парней взглядом и зовёт Лазарева за собой. Остальным приказывает ждать и покидает палату. — Я вас любил, ребят. Не забывайте меня. — Дурак! — Дима кидает в него подушку, которую Серёжа ловко ловит и возвращает обратно на кровать. Ну куда же он без таких шуток? — Иди лучше, мы тебя ждать будем. Еда сама себя не съест, ты же понимаешь. Лазарев немного грустно улыбается и уходит. Матвиенко что-то буркнул себе под нос и уставился в телефон, его примеру последовал и Дима. Арсений берёт Шастуна за руку и встаёт, будто молча предлагает выйти в коридор и посидеть там. Антон кивает, встаёт следом и вяло идёт хвостиком. Они сначала доходят до конца коридора, где располагается большое окно и в тишине смотрят на просыпающийся город. Антону грустно. Антону хочется скорее уйти из этой больницы, оказаться там, на улице, вместе с Арсением и просто забыть обо всём. Хочется наконец-то насладиться обществом человека, которого он так долго ждал. Он до сих пор не может поверить в то, что Попов приехал. Просто бросил всё и приехал. Всё казалось таким нереальным. Будто Антон сошёл с ума и стоящий рядом с ним Арсений лишь его галлюцинация. Но последний, будто слыша мысли русоволосого, крепче сжимает его руку и улыбается. Так тепло и по-домашнему, будто всё так всегда и было. Словно не было между ними этих километров, не было расстояния и разницы во времени. Не было разговоров, в которых они обсуждали их возможную встречу. Антон правда и представить не мог, что это случится так быстро. Он поворачивает голову и долго рассматривает профиль Попова. Такой идеальный, будто сошёдший с картины. Антону хочется зацеловать его с ног до головы, хочется обнимать крепко-крепко и говорить о том, насколько он счастлив сейчас. Осознание приходит резко, неожиданно, накрывает с головой и топит-топит-топит. Шастун не замечает, как по его щеке текут предательские слёзы. Он ловит воздух ртом, дышать становится тяжелее и с губ срывается первый тихий всхлип. Арсений моментально поворачивается, видит заплаканное лицо друга и притягивает его в свои объятия. Антон же утыкается носом ему в грудь, ещё раз всхлипывает и пытается успокоиться, вдыхая аромат, что исходит от тела брюнета. Добрая ухмылка сама по себе расцветает на лице. «Ну и чего ты разнылся? Хотел Арсения рядом? Так вот он, стоит и обнимает тебя, а ты потоп решил устроить». Он пытается ещё сильнее вжаться в Арсения и слышит хриплый смех, а после чувствуют, как крепкие руки сильнее обвивают его. Попов целует его в лоб, висок, в щёку и нос, из-за чего Антон смешно морщится, но не отстраняется. Ему всегда казалось, что Арсения он встретит на вокзале, радостно запищит и кинется со всех сил к нему, чтобы повалить на землю и обнимать-обнимать-обнимать. Что он будет ехать с ним на такси домой, что-то оживлённо рассказывать и смеяться. Казалось, что он с энтузиазмом познакомит родителей с человеком, который стал для него неотъемлемой частью жизни. А ночью они поднимутся на крышу с большим мягким пледом с милыми динозаврами и бутылкой вина. Будут смотреть на звёзды, обниматься и говорить обо всём на свете до рассвета, а после уснут рядом друг с другом на кровати Антона. Только вот никак не мог Антон представить, что первая их встреча окажется в больнице, когда Антон будет едва в состоянии держать веки открытыми хотя бы пару минут. Такого он даже и предположить не мог. Но какая уже разница? Главное, что сейчас они рядом. Не важно как долго, где и в каких условиях. Шастуну достаточно просто одного родного взгляда, чтобы быть самым счастливым человеком во вселенной. — Ну, чего ты, золотце? Прекращай, иначе голова болеть будет. Я тут, я рядом, всё в порядке. — Арсений со всей нежностью, что копилась в нём долгое время пальцами смахивает слёзы с лица Антона, немного отстранившись. Ему самому не особо верилось, что он смог вот так бросить всё и приехать, но понимал, что сейчас не время для розовых соплей. В конце концов, у них будет ещё время поговорить об этом. — Арс, я не верю… я не верю, что ты приехал. Как? — русоволосому по инерции хочется шмыгнуть носом, только тот не дышит никак вообще. Он заглядывает в сизый омут и хочет убедиться, что всё это реально. — Сам не верю, Антош. Пришлось постараться, но теперь у меня есть немного времени, которое я потрачу на тебя и только тебя, — Шастун еле сдерживается, чтобы не разрыдаться от этой нежности в голосе брюнета. — Мы с тобой обсудим это всё как только тебя отпустят. Ты помнишь наши планы? Мы несколько пунктиков точно успеем осуществить. А теперь пойдём обратно, скоро тебе на процедуры. Скажи кто другой Антону, что ему надо на какие-то там процедуры — он бы никогда не согласился так просто. Но ведь это Арс, такой родной до дрожи в коленках, что за ним он готов идти хоть на край света. На удивление, в палате сидят только Матвиенко и Позов. Серёжа ещё со слов парней так и не выходил из процедурного кабинета. У Антона вновь пробегается во всему телу табун мурашек. Что вообще можно так долго делать? Чтобы хоть как-то справиться с волнением, он открывает шоколадку и съедает её почти что всю в одиночестве, так как парни вновь отказались, а Арс никогда не был сладкоежкой. Когда остаётся всего три квадратика шоколадки, в палату вваливается бледный Лазарев. Выглядит он, если честно, неважно. Волосы взъерошены, левая рука дрожит, а правая держит салфетки. В глазах застыли слёзы, если зрение не подводит Антона. А под носом видна струйка крови. Дима отмирает первый, срывается с места и спешит обнять Серёжу. Тот мгновенно реагирует, обнимает в ответ и шумно выдыхает. Он старается как можно аккуратнее уложить подбородок на чужом плече, иначе запачкает Позова кровью, но последнему, кажется, вообще нет до этого дела. — Серёж, ты чего? Что такое? — почти шёпотом спрашивает Дима, продолжая обнимать Лазарева. — Дим, поехали домой? Я не могу больше, я хочу домой. — Ну, Серёг, чего ты раскис? Скоро мы поедем домой, потерпи. Арсений непроизвольно притягивает поближе к себе Шастуна и поглаживает его бедро, как бы пытаясь успокоить. Тот немного расслабляется, но на лице всё ещё заметно волнение. — Что тебе делали? — Антону кажется, что его голос предательски дрожит, из-за чего хочется дать самому себе подзатыльник. Лазарев тяжело вздыхает, наконец-то вытирает кровь с лица и укладывается на кровати, но кожа всё ещё бледная, что Серёжа спокойно может сливаться с белыми стенами. — Промывание, вроде так это называется. Адская процедура, Тох, просто адская. У меня до сих пор ощущение, что мне делают внутри что-то, зубы болят. Мне сделали два укола, чтобы не так больно было, но они будто вообще не подействовали, — парень аккуратно касается своего лица и неприятно морщится. Отёк всё ещё не сошёл, а на утро из-за процедуры явно станет ещё заметнее. — Крепись, что могу тебе сказать. Завтра, скорее всего, тебе будут это же делать. У Шастуна глаза размером с пятирублёвую монету. Серёжа не выглядит так, будто шутит и просто хочет напугать его. Он действительно выглядит уставшим, изнемождённым и разбитым, хотя уходил из палаты с шутками и улыбкой. Желание просыпаться завтрашним утром пропадает моментально и даже сидящий рядом Арсений не в силах успокоить его. Попов что-то говорит ему, пытается привести в чувства, а у Антона мысли в кучу единую собраться не могут. Только вот приходится взять себя в руки, так как за ним приходит лечащий врач и просит пройти в процедурный кабинет. Антону резко хочется исчезнуть, провалиться сквозь землю или стать невидимым. Что угодно, лишь бы его не трогали. — Я с тобой, всё хорошо. Пошли. — Попов ласково за руку выводит мальчишку из палаты под хор парней, желающих удачи. «Да, она мне сейчас очень пригодится» — мысленно усмехается русоволосый и заходит в кабинет. Дверь за ним закрывается, Арсений остаётся в коридоре. Пути обратно нет. Яркий белый свет слепит глаза, из-за чего хочется их закрыть. Вроде бы и ничего страшного пока не происходит, но сама обстановка напрягает. Ему говорят присаживаться в мягкое синее кресло, с которым у Антона не столь радужные ассоциации. Именно на нём вчера ему пытались остановить кровотечение долгое время. Он настрадался на всю жизнь вперёд, кажется. Но ничего страшного не происходит. Его просто осматривают, меняют бинт и отправляют обратно в палату. Конечно, сам процесс был неприятным, местами даже болючим (или Антону уже просто кажется). Но хотя бы не делают промывание, про которое рассказывал Лазарев. «А толку? Всё равно и тебе рано или поздно сделают, это лишь вопрос времени, дурак». И в подтверждение этим словам врач говорит о том, что промывание ему сделают завтра утром, если всё будет хорошо. Антон ругает сам себя и выходит из кабинета. С его удачей вряд ли всё будет хорошо, но лучше уж пусть сделают промывание и отпустят, нежели будут держать в больнице. С лавочки тут же подрывается Арсений и взволнованно осматривает лицо мальчишки. — Ты как? — Живой. Мне просто поменяли бинт, мучения будут завтра. Попов с облегчением выдыхает и обнимает мальчишку, немного покачиваясь из стороны в сторону. Антон послушно обмякает в его руках и просто позволяет себе расслабиться. Он подумает о плохом потом, когда Арса не будет рядом. День заканчивается незаметно. Если у Антона спросить «Как прошёл твой день?», то он уверенно скажет, что день прошёл мимо него. То ли это больница так влияет, то ли приятная компания, то ли Попов — неизвестно. Последнего вообще отпускать от себя не хочется. Они долго говорят обо всём на свете, выходят с разрешения врача на улицу, немного наслаждаются слабым ветерком и пением птиц, а потом Арс на пару часов уходит в съёмную квартиру, как как с часу до пяти наступает тихий час. Матвиенко и Лазарев быстро засыпают, Дима уходит в коридор, чтобы с кем-то поговорить по телефону, а Антон утыкается в просмотр любимого сериала «Пёс». Он едва сдерживает смех, когда Гнездилов снова пытается «устроить» свою личную жизнь. Сырки, которые принёс утром Арс заканчиваются незаметно, Дима только успевает удивляться случайно падающим с кровати фантикам, когда возвращается в палату. К четырём они всем составом идут к холодильнику под добродушные взгляды сотрудников больницы, а к пяти их зовут на ужин, куда они тоже идут. Антон не понимает как такое количество еды умещается в его желудке, но продолжает кушать. Он не сразу замечает, что Лазарев бесшумно подкладывает ему в тарелку еду, но Серёжа всё равно получает ложкой по лбу. — За что?! Я же о тебе забочусь! — За всё хорошее, дорогуша. А в пять вновь приходит Арсений. Он выглядит помятым, но бодрым. Видимо успел поспать. И вновь он приносит пакет с едой. Матвиенко откровенно угорает над растерянным Шастуном, а Лазарев нахваливает Попова и говорит, чтобы Антон не упустил случайно такого хорошего мужика. — Ну а что? Каждый день к тебе ходит, еду носит, сидит с тобой постоянно. Такого заботливого только под венец тащить! — Серёжа толкает воодушевляющую речь, размахивая руками, Арсений смущённо, но вполне довольно усмехается, Матвиенко продолжает в порыве смеха кататься по кровати, а Дима кидает в Лазарева уничтожающие взгляды и несчастную подушку. — Да за что?! Ну правду говорю! Заботливый, красивый, умный, богатый. Вылитый папочка! Убери полотенце, я тоже драться умею! Попов смотрит Антону прямо в глаза и ждёт реакции. Шастун недовольно цокает, склоняет набок голову и ложится, закидывая ноги Арсу на колени. На самом деле он просто притворяется и скрывает за серьёзным лицом смущение, потому что и сам знает о том, какой Арсений замечательный. Даже может трёхчасовую лекцию провести на эту тему! И то вряд ли этого времени хватит, чтобы рассказать о половине достоинств Попова. — Слышал, папочка? Под венец пойдём как выйдем отсюда. Арсений смеётся и отмахивается, мол «шутник», а у самого под рёбрами бабочки в вихре кружатся. Спать вторую ночь было гораздо легче. Одна ноздря понемногу отходила и дышала. Парни даже испугались, когда Антон, выйдя из ванны, вытирал несуществующие слёзы со словами «Не поверите! Я дышу!». В честь этого они вновь ночью устроили пир на весь мир, пока персонал смотрел на них со смешками на лице и шутливыми возмущениями, мол «Спать пора, а вы шатаетесь каждые пять минут к холодильнику и обратно». Конечно, после плотной трапезы грех было не сходить на перекур, который затянулся на добрые полчаса. Парни разговорились и совсем потеряли счёт времени. В карты было решено не играть. Лазарев достал из шкафа ноутбук, который до этого, как оказалось, лежал без дела и заявил, что сегодня они будут смотреть фильм. Долго выбирать не пришлось, все четверо сошлись на том, что посмотрят Брата. Правда русоволосый часто отрывался от картинки на экране, потому что переписывался с Арсением. Но ближе к концу Антон не заметил, как уснул, потому что веки стали тяжёлыми и держать их открытыми было сложно. Дима заботливо накрыл его одеялом и убавил звук, прося двух Серёж быть потише. И пока Шастун находился в гостях у Морфея, его соседи по палате посмотрели вторую часть Брата, а после недолгих разговоров улеглись спать. Просыпаться было тоже немного легче. Наверное потому что всю ночь Антон спокойно спал, а не подрывался каждые полчаса из-за нехватки воздуха в лёгких. Медицинская сестра вновь их разбудила, заставила измерять температуру, на посту Антону вновь дали таблетки и он поплёлся умываться перед завтраком. Казалось, будто он всегда жил в таком режиме. — За сосисками? — из уважения поинтересовался Лазарев, когда все парни уже закончили с водными процедурами. — За сосисками! — хором ответили те и начали смеяться. Окно рядом со столиком, где разместились четверо товарищей было открыто. Из него слабым потоком врывался прохладный воздух. Антон поёжился и поймал себя на мысли, что ему это даже немного нравится. Завтракают практически в тишине, пытаясь отогнать сонливость куда подальше, рассматривают вид за окном и думают о своём. Повариха, что прошла мимо мило им улыбнулась. Антон улыбнулся в ответ и уткнулся в телефон. Арс. 07:49 И тебе доброе утро, Тош. Завтракал уже?

Вы. 07:49 Да вот сейчас с парнями завтракаем. Ты когда придёшь?

Арс. 07:50 Умничка, кушай хорошо. Я сейчас уже собираюсь, зайду в магазин и иду к тебе Антону хочется обречённо застонать так громко, как только у него получится. Дима это замечает и кидает на него взгляд, приподнимает бровь, мол «всё хорошо?». Русоволосый кивает и вновь возвращается к переписке. «Надо остановить этот порыв щедрости и заботы, иначе я перестану влазить в одежду».

Вы. 07:51 Не надо никаких магазинов, я тебя прошу. Мы ещё не съели то, что ты приносил до этого. Хватит тратить деньги!

Арс. 07:51 Точно есть? Смотри мне, иначе по жопе получишь Шастун ничего не отвечает, так как парни заканчивают трапезу и собираются возвращаться в палату, где решают поиграть в карты до процедур. Антон старается не думать о том, что его сегодня ждёт и просто концентрируется на редких шутках ребят. Время проходит совсем незаметно, Лазарев успел три раза проиграть и повозмущаться, Арс так и не пришёл, а вот их мучительница — лечащий врач — с улыбкой на лице появляется в палате и окидывает их внимательным взглядом. Останавливается на Лазареве и Антоне. От этого взгляда хотелось спрятаться где-нибудь. Матвиенко в это время, кажется, пытается вспомнить все возможные молитвы, иначе его сложное выражение лица тяжело объяснить. — Ну что, дорогие мои, пойдём? Русоволосый неожиданно для всех вскакивает с кровати, хватает Лазарева за руку и тянет его к выходу из палаты. Он сам, если честно, не до конца понимает то, что делает, но, пока не опомнился и страх не остановил его, надо идти. В кабинете снова слишком светло, да так, что глаза начинают болеть. Антон жмурится и садится на злосчастное синее кресло, пока Серёжу усаживают на чёрный стул. Радости улыбающейся медицинской сестры Шастун точно не разделяет, но молча следит за действиями. Лазареву ничего не делают, только осматривают и говорят, что он может идти собирать свои вещи и ехать домой. Тот расплывается в улыбке от уха до уха, но уходить не спешит. — Можно я с Антоном посижу? В качестве моральной поддержки, — Шастун удивлён и безумно благодарен за такой поступок, но знает, что Серёжу сейчас просто напросто выгонят из кабинета. Вот уже и смотрят на него недовольно. — Ну пожалуйста! Я тихонечко буду, вы меня не заметите. — Ну если тихонечко, то сиди. — Серёжа радостно хлопает в ладоши и садится на стоящую посередине кабинета кушетку напротив Антона. Поначалу присутствие Лазарева казалось Шастуну хорошей идеей, но когда дошло дело до самой процедуры, хотелось никого не видеть. Такой боли, которую описывал Серёжа Антон не почувствовал. Было неприятно, но никак не больно. Ему не делали никаких уколов. Он даже обрадовался, что всё обойдётся и немного расслабился. Зря. Когда промывать стали не нос, а саму пазуху хотелось выть и лезть на стены. Болью отдавало в онемевшие зубы, когда в пазуху "запустили" струю то ли воды, то ли какого-то лекарства. Антон хватался руками за колени, оставляя синяки, за кресло и сжимал до побеления костяшек. Казалось, что его нос попал под водопад. Он чувствовал на себе сочувствующий взгляд Серёжи, но продолжал стойко молчать. Хотелось надеяться, что предательские слёзы, что потекли сами по себе, никто не заметит. Он не знал, сколько времени вот так просидел и терпел эту адскую боль. Кажется, целую вечность. Ему что-то говорили, но из-за боли свежие воспоминания были как в тумане. Но стоило женщине произнести «Молодец, всё, держи салфетки. Если к вечеру всё будет хорошо, домой отпустим», как слёзы потекли с новой силой. В голове билась мысль «Домой к Арсению. Домой. К Арсению», которая заставляла сердце биться чаще. Лазарев взял Антона под руку и повёл из кабинета обратно в палату, потому что из-за слёз у Шастуна всё плыло перед глазами и он скорее лбом со стенкой познакомится, нежели дойдёт до кровати. Русоволосый забыл про салфетку, которую ему вручили, не чувствовал, что кровь уже добралась до подбородка. Ему просто хотелось поскорее собрать свои вещи и уйти из больницы. — Тох, ну чего ты? Прекращай давай, к тебе вон Арсений пришёл, а ты сопли развёл, — Лазарев выхватил из рук парня салфетки и заботливо вытер сначала слёзы, а потом и кровь. Антон, услышав родное до щемящей боли в груди имя, оживился. Взгляд сразу приобрёл осознанность, а слёзы перестали скатываться по бледным щекам. Он недоверчиво взглянул на приятеля. — Да-да, тебе не послышалось. Он прямо сейчас смотрит на тебя, поэтому успокаивайся и пошли. Нам ещё вещи собирать, не забыл? Шастун активно кивает головой и чуть ли не залетает в палату. На его кровати правда сидит Попов и улыбается, расставив руки для объятий, куда сразу же падает Антон. Так хорошо себя парень давно не чувствовал. Арс ласково гладил его по волосам и целовал в макушку. Боль незаметно отошла на второй план. Будто одно присутствие Попова было способно излечить все недуги. — Как процедура прошла? Что сказали? — поинтересовался вошедший в палату Дима. Его так тронула картина обнимающихся друзей, что внутри всё затрепетало. — Я живой. К сожалению или к счастью — не знаю, решайте сами. Но было ужасно больно. — Антон нехотя оторвался от брюнета и повернулся в сторону Позова. Лазарев уже начал собирать вещи. «Надо бы тоже начать». — Да ладно тебе, герой! Я тебя не слышал даже. Мне вот когда делали, я там так скулил, — Серёжа отрывается от своей тумбочки и морщится, будто одни воспоминания способны причинить ему боль. Дима нахмурил брови и посмотрел на большую чёрную сумку Серёжи. — Меня домой отпускают сейчас, вот, собираю пожитки. — Отпускают? Сегодня? — в палате появился Матвиенко. Он не выглядел радостным, услышав такую новость, но улыбку из себя выдавил. — Ага. Поеду домой отсыпаться, — счастливо едва не пропел в ответ Серёжа, возвращаясь к сумке. Он чувствовал себя довольным, но от мысли, что с ребятами им придётся расстаться становилось грустно. Они провели вместе всего ничего, но так привыкли к хорошей компании друг друга, что разъезжаться не хотелось. — Антоха тоже сегодня уезжает, только вечером. Эту фразу Лазарев бросил в конце как бы невзначай, но вздрогнули, кажется, все. Больше всего напрягся сам Антон. Да, ему сказали, что могут отпустить перед выходными, но ведь это не точно и не хочется себя обнадёживать. С его везением в последнее время можно было ожидать чего угодно. Говорить об этом совершенно не хотелось, но на него были уставлены три пары удивлённых глаз, поэтому, тяжело вздохнув, пришлось рассказывать. — Язык у тебя, Серый, как помело. Мне сказали, что отпустят вечером, если всё хорошо будет, выходные же впереди, все дела, но это ещё не точно. Арс сразу незаметно положил на спину парню руку и погладил через ткань футболки, а хотелось вместо этого танцевать, петь и кричать от радости, что Антона держать в больнице долго не будут и отпустят. Отпустят, чтобы они вдоволь насладились компанией друг друга. — Да ладно тебе, чего ты так пессимистично настроен. Отпустят, поэтому собирай вещи. — отмахивается Лазарев и проверяет, всё ли он достал из тумбочки. — Ну и чего такие грустные? Это же отличные новости. Или вы тут хотите всё лето проваляться? — цокает Дима и садится рядом с Матвиенко на кровати последнего. Он словно чувствовал, что тому тяжелее всего и молча пытался поддержать. Серёжа лишь слабо улыбнулся на это действие и подвинулся, освобождая Позову больше места. — Ребят, обещайте, что будете писать и звонить! Иначе я приеду лично к каждому и надеру задницу. — пригрозил всем Лазарев, прищурившись и показав кулак. Ребята рассмеялись и поклялись, что будут держать связь. Конечно, это будет не такое общение, что сложилось в больнице, но всё же лучше, чем ничего. Их лечащий врач вскоре появилась в палате с какой-то бумажкой и рассказала Серёже и его приехавшей маме, какой уход нужен за носом дома. Правда парень почти не слушал, предоставив это занятие маме. Он был слишком занят прощанием с друзьями. Он пожал руку Диме и поблагодарил за поддержку, что тот оказывал ему. Антон не понял, о чём шла речь, но зато понял Позов, а это было главным. После обнял крепко Матвиенко и что-то шептал ему на ухо, из-за чего Серёжа глупо посмеивался. Ну и дошла очередь до Антона. Они обнимались минут пять. Обменялись контактами и договорились, что постараются ещё не раз встретиться до конца лета, так как жили недалеко друг от друга. — Береги Арса, Тох. Он у тебя хороший, — напоследок прошептал Серёжа и подмигнул, пока Антон пытался не покраснеть от смущения. Такое ему ещё никто не говорил, но, стоит отметить, было дико приятно. Арсений будто понял, что речь шла о нём и хитро улыбнулся, но комментировать не стал. Глядя на палату в последний раз, Серёжа сжал губы и попытался приподнять уголки губ, но вышло плохо. Ему всё равно было немного грустно в глубине души. — До скорой встречи, братья мои! И ушёл, оставляя после себя тишину с привкусом горечи, нарушать которую никто не стал. Попов, заметив то, как погрустнел Антон, взял его за руку и потянул за собой. Парень не сопротивлялся, из-за чего сердце Арсения обливалось кровью. Ему каждый раз больно видеть грусть в родных зелёных глазах, потому что он совершенно не знал как и чем помочь. На посту ему улыбнулась мило медицинская сестра и положительно кивнула на вопрос «можно ли нам выйти ненадолго на улицу?». Антон словно ничего вокруг себя не видел и не слышал, поэтому даже не заметил, как оказался в небольшом буфете на первом этаже. Приятный запах кофе щекотал здоровую ноздрю. Сразу пробудился аппетит, Арс услышал, как тихо урчит живот мальчишки, поэтому покупает ещё две булочки с корицей (любимые Антона). На улице хорошо. Ветра нет, солнышко греет, всё вокруг такое спокойное. Они усаживаются на лавочку, вокруг которой сразу собираются голуби. Арс открывает булочку и подносит к губам Антона, который сразу же откусывает как можно больше. Брюнет только рад хорошему аппетиту Шастуна, который после операции всё ещё выглядел слишком бледным. Несколько крошек падает на плитку, и голуби сразу кидаются к ним. Антон тихо смеётся и просит у Арса булку, чтобы отломить немного и дать птичкам, не забывая, конечно же, ещё раз откусить и отпить немного кофе из оранжевого стаканчика. — Вкусно? — Попов ласково гладит по голове парня и ерошит немного волосы. — Угу. — довольно мычит в ответ Антон и продолжает следить за голубями. В такой тишине и проходит их недолгая «прогулка». Как бы хорошо им не было в компании друг друга и природы, пришлось возвращаться в палату, где отдыхали Серёжа с Димой. Арсений мажет губами по виску и говорит, что придёт обязательно вечером, Антон лишь согласно мычит и обнимает, утыкаясь носом в плечо. Во время тихого часа в этот раз Шастун проваливается в беспокойный сон, перед этим ответив Лазареву, что уже принял душ дома и тоже готовился к дневному сну. — Встаём, мои хорошие, сейчас ужин будет. — ближе к четырём в палату заявляется медицинская сестра и будит троих парней. Дима открывает глаза первым и оглядывается. Без Лазарева непривычно тихо и спокойно. Грустно усмехнувшись своим мыслям, что Серёжа хоть и был придурковатым и чересчур активным, но стал таким родным, Позов смотрит на Матвиенко, что заёрзал на кровати и скинул случайно на пол одеяло. Пришлось подниматься и возвращать одеяло хозяину. — Подъём? — сонно бурчит Серёжа и трёт глаза, которые никак не хотели открываться. — Ага. На ужин скоро идти. — Антон где? — Серёжа всё-таки открывает глаза и смотрит замыленным взглядом на Позова. — Спит вон, где же ещё. — Дима хмыкает и указывает в сторону Шастуна. Они молча решают его разбудить и пойти за едой. — Спящая красавица, вставай, иначе тебе не достанется еды. Антон недовольно мычит в подушку и накрывается одеялом с головой, мол «моя хата с краю, ничего не знаю». Серёжа цокает и пытается стянуть с парня одеяло, но тот так крепко в него вцепился, что ну никак не отобрать. Дима следом предпринимает попытку разбудить товарища, но тоже безуспешно. Тогда, гаденько улыбаясь, ребята решили прибегнуть к запрещённому методу. — Антон, быстрее вставай, Арс идёт! Давай-давай, поднимайся, собирайся, мы его задержим! — на ухо громко говорит Дима, попутно слабо тормоша парня за плечо сквозь одеяло, которое пытается стянуть Матвиенко. Надо отдать должное, метод правда сработал и уже через минуту Антон вскочил с кровати сонный, ещё толком не открывший веки, и попытался привести себя в порядок, пока ребята заливисто хохотали на его кровати. До него не сразу доходит, что это всего навсего глупый розыгрыш, но, осознав что к чему, чуть ли не с боевым кличем бросается на парней. В конечном итоге, все трое раскрасневшиеся от смеха и небольшой шутливой потасовки опаздывают на ужин. Благо повариха, добрая женщина, оставила специально на них порции. Но больничной еды не хватает, чтобы наесться вдоволь, поэтому парни решают опустошить свои пакеты в холодильнике и то, что завалялось с тумбочках. Поэтому до пяти часов они просто объедаются и шутят о том, что сосиски теперь у всех троих — любимая пища. — Кушаете? — Антон вздрагивает и чуть не роняет себе на ноги хлеб с сосиской, когда позади него раздаётся голос лечащего врача. Он оборачивается и потерянно кивает, продолжая жевать. Женщина ласково улыбается и проходит в палату, останавливаясь напротив Шастуна. — Я за тобой, Антон. Доедай и пошли в процедурную. Шастуну хочется выть. Аппетит мгновенно пропадает, из-за чего доесть сосиску не получается. Дима сочувствующе хлопает ему по плечу и желает удачи, пока Матвиенко в шутку перекрещивает Антона. «Всё было так хорошо и тут бам-бац! Такая неудача…». Но на удивление, его сажают не в синее кресло для пыток, на которое русоволосый уже смотреть не мог, не то что садиться, а на чёрный стул в углу, где ещё утром сидел Лазарев. Надежда слабым огоньком загорается в глазах. Неужели правда отпустят домой? — Ну, рассказывай. Как себя чувствуешь? — милым голосом интересуется женщина, начиная свой осмотр. Антону почему-то кажется, что будет очень больно, но ему даже толком ничего не делают, а просто смотрят. Странное ощущение. — Прекрасно. Только сосиску не успел доесть. — Шастун грустно вздыхает, будто его действительно сейчас волнует только недоеденная сосиска, что одиноко покоится в палате на тумбочке. Женщина смеётся и отстраняется от парня. — Это хорошо. Иди тогда доедай свою сосиску и собирайся домой. Я чуть позже подойду и скажу, что дальше делать. Антон замирает. У него будто все мысли в один момент пропали из головы, он разучился говорить, дышать и в принципе функционировать. То есть как это «собирайся домой»? Он что, сейчас может покинуть это здание? Может написать Арсу, что они впервые будут ночевать вместе? Во всё происходящее верилось с трудом. Антон на ватных ногах покидает кабинет, не забывая кивнуть головой женщинам, что остались в кабинете. Дима и Серёжа, к счастью, принимают эту новость очень хорошо, хотя прощаться с Антоном им не хочется, это заметно. Ему тоже с парнями прощаться не хочется. Шастун пишет быстро сообщение Лазареву о том, что его тоже отпустили, на что приходит ответ «я же говорил! свободу попугаям!». Последний раз Антон заходит в ванную-туалет, забирает своё полотенце и убирает его в сумку. Матвиенко и Позов помогают собрать сумки, последний раз садятся перекусить (читать как: съесть всё, что попадётся в руки). Антон ещё переругивается с Димой из-за еды, пока Серёжа доедает чипсы и смеётся с них. — Не надо ничего оставлять! Шаст, ты с ума сошёл? — Дима активно размахивает руками и пытается закрыть телом свою тумбочку, куда Антон пытается засунуть свою нетронутую еду, купленную Арсом. — Ничего я не сошёл! Куда мне это девать? А вы покушаете ещё. — А мне куда? У нас ещё полный холодильник, блин! А вот вы с Арсом покушаете, устроите вечер при свечах. Да куда ж ты засовываешь! — Ничего, вы организмы растущие, вам надо хорошо питаться, а Арс купит ещё, если надо будет. Руку убрал быстро! Я же всё равно это вам оставлю, так что прекрати сопротивляться. Дима быстро разворачивается грудью к тумбочке и обнимает её так, чтобы Антон ничего не мог положить внутрь. Матвиенко заливается смехом и едва не роняет пачку с крошками на пол. Ему для полного счастья не хватало попкорна, было бы прям как в кино. — Врагу не сдаётся наш гордый Варяг! А ты чего ржёшь? Тоже мне друг, мне твоя помощь нужна вообще-то! Парни так увлечены своей отчаянной борьбой за еду, что не замечают, как в палату заходит лечащий врач. Женщина удобно устроилась около стены и с улыбкой на лице наблюдала за своими пациентами. Вообще-то такое поведение было недопустимым в стенах больницы, но парни разбавляли шутками и такими выходками её рутину, напоминали о том, что всем порой нужен отдых. Первым отмирает Серёжа, всё-таки уронив пачку на пол, из-за чего пришлось вставать и идти к мусорке. Он моментально застывает, открывает рот, кажется, в попытке что-то сказать, но на деле просто хватает воздух ртом и пытается мысленно достучаться до Антона с Димой, которые вокруг себя по прежнему ничего не замечали. — Шасту-у-ун, ну-ка, быстро убрал свою еду! Да ты угомонишься или нет?! Я тебя сейчас… — Дима резко поворачивается к кровати, чтобы схватить подушку и начать ей отбиваться от Антона, но замечает женщину и тихо ойкает. Антон не сразу понимает, почему «потасовка» резко прекратилась, поднимает взгляд и тоже замирает. Они глупо моргают минуту, а потом до каждого доходит, что, по идее, надо что-то сказать. — Добрый вечер, Софья Сергеевна. А мы тут вот… Антона домой собираем. Серёже хочется стукнуть не только себя по лбу, но ещё и Диму. «Антона домой собираем». Ничего получше придумать он, конечно же, не мог. Сразу бы тогда сказал, что они развязали войну из-за еды. Женщина лишь продолжает улыбаться и смотреть на них таким тёплым взглядом, что невольно парни отмирают и расслабляются. Кажется, сегодня им очень повезло. — Ну, я так и поняла. Молодцы, продолжайте, — Софья Сергеевна тихо смеётся, а после старается сделать серьёзное лицо, обращаясь только к Шастуну. — Я зашла вот тебе отдать листок с названиями лекарств, всё тебе написала. За тобой кто-нибудь придёт? Антон бормочет «сейчас узнаю», быстро находит в одеяле телефон и принимается писать кому-то сообщения. Женщина кивает и терпеливо ждёт. Всё таки её не радует идея отпускать пациента вечером без присмотра.

Вы. 17:23 Арс! Срочно! Пожалуйста, прошу тебя, возьми телефон Ну Арсюша! Очень важно, правда!

Арс. 17:25 Что такое? Что случилось? Ты в порядке?

Вы. 17:25 Ты где?

Арс. 17:26 Уже почти подошёл к больнице, а что? Что-то всё-таки случилось? Антон лишь читает сообщения, мысленно улыбается и блокирует смартфон. Женщина прищуривается и склоняет немного голову на бок, как бы молча интересуясь «ну что?». — За мной Арс придёт… ой, ну, друг мой. Тот, что с вами разговаривал. Он уже почти подошёл к больнице. — Хорошо, тогда можешь идти. За выпиской придёшь через шесть дней, я тебе на всякий случай написала на бумажке. Не забудь! Вопросы? — Хорошо, конечно. Вопросов нет. Спасибо большое и до свидания. — Поправляйся скорее, Антон. И Софья Сергеевна удаляется из палаты, оставляя троих парней наедине друг с другом. Шастун оборачивается к Диме и Серёже, грустно улыбается и смотрит слегка потемневшими зелёными глазами. Ребята молча сгребают друг друга в объятия и стоят так до тех пор, пока телефон Антона не начинается разрываться от приходящих сообщений и звонков. «Пора» — думает русоволосый и первым отстраняется. — Не забывайте писать, ладно? Мы должны обязательно встретиться, как все выйдем отсюда. — строго настрого наказывает Антон и показывает кулак, мол «вот им вы получите, если прекратите общение вне больницы». — Куда ж мы без тебя, Тох. Через час жди тысячу сообщений от нас. — Дима последний раз приобнимает Антона и даёт возможность попрощаться Серёже. — Ну, не через час, а через полчаса так-то, — он усмехается и легонько хлопает Шастуна по плечу. После они вновь слышат, как в очередном входящем звонке разрывается телефон и отлипают друг от друга. — Иди давай, а то Арс с ума сходит уже. И Антон уходит. Топит в себе грусть от расставания с такими приятными людьми, выходит из палаты, прощается с медицинскими сёстрами на вахте, перехватывает поудобнее сумку и спешит к выходу. Краем глаза он замечает на загоревшимся экране телефона последние сообщения Попова в стиле «Ты живой?», «Антон, не смешно! Что случилось?», «я уже бегу, золотце, пожалуйста, будь в порядке». Становится так тепло в груди от этой трепетной заботы брюнета. Кажется, он никогда ещё не был так счастлив, как сейчас. Хотелось навсегда раствориться в этом моменте, остановить время и забыться друг в друге. Именно это Антон и собирается сделать, когда наконец-то выходит из больницы, вдыхает вечерний воздух. Слышно тихое пение птиц, то тут, то там раздаётся смех детей и разговоры их родителей. За воротами быстро проносятся машины. Но взгляд цепляется за раскрасневшегося брюнета, что стремительно приближался к нему. Антон не был в силах сдерживать разрастающуюся радость внутри себя, поэтому без раздумий бросается с вещами в руках к Попову. Он крепко-крепко его обнимает, вдыхает родной запах, к которому за такой короткий срок успел привыкнуть и, не удержавшись, легонько кусает молочную кожу на шее. Объясняется в спешке, почему не отвечал ни на сообщения, ни на звонки. Просит прощения, замечая то, как напряжён брюнет. Арсений в итоге хрипло смеётся, пытаясь унять тревогу. Шастун утыкается носом в место укуса, трётся и немного отстраняется. Касается холодных рук, чувствует ладони на своих алых щеках. Слышит вокруг них целый мир, живой, такой громкий временами, но сейчас тот молчит, внемлет. Заглядывает в сизые омуты и тонет-тонет-тонет. Кажется, он голос срывает, не падает, ведь не может. Кричит-кричит-кричит, во весь голос плачет, то ли в надежде на помощь, то ли от наполненных водой лёгких. Жжёт. И идёт ко дну. Но если рядом будет Арс, будет держать его за руку и уверенно лететь в пропасть, ко дну, вместе с ним, то не страшно. Ему нечего бояться, если рядом будет Попов. Он ему верит. Он ему всего себя доверяет. — Пойдём домой? И он уверенно кивает, берёт крепче за руку и шагает подальше от больницы. Теперь всё точно будет хорошо.

мы стояли ночью у кирпичной стены как-то ночью в четыре утра выглянь на улицу и посмотри, куда падают листья или падает снег, а лучше сказать, откуда совершают побег. а может им там не так хорошо? тогда где же лучше будет всего? не на земле, где всех их затопчут. не на стенах, где надписей клочья. пойми, они все летят, чтоб упасть, и, да, их всех съест рутинищи пасть. но разве они не переродя́тся, чтобы в сей цикл опять попасться? конечно, их ждёт очерёдный полёт — скорей, не сейчас и не через год. и он будет длиться опять две минуты, зато не погаснут, словно зануды, что боятся упасть. вот же глупые.