𝕄𝕒𝕔 𝕋í𝕣𝕖 𝕒𝕘𝕦𝕤 𝕤é𝕒𝕝𝕒 (Волк и тюлень)

      Мы с матушкой в ту пору жили в Брайде. Тяжёлые были времена, как сейчас помню. Уже который год подряд местные фермеры терпели убытки — то неурожай из-за погоды, то волки нападают на скот. Грешили на жителей соседнего Кранстала, старожилы были уверены, что это какая-нибудь тамошняя ведьма насылает порчу. Я в ведьм не верила, но прекрасно понимала, почему такие слухи распускались. В Кранстале жили рыбаки, которые в силу своего рода деятельности почти никак не зависели ни от урожая, ни от волков. И им могло быть выгодно наше бедственное положение — за неимением другой еды, брайдцы вынуждены были покупать рыбу за любую цену. Вот только я очень сомневалась, что кто-то из людей в силах влиять на погоду, насылая на соседей то грозы с градом, то засуху. Даже если это и было выгодно. Правда, набеги волков я объяснить тоже не могла — на многие мили вокруг не было ни одного хоть сколько-нибудь густого леса, где они могли бы жить, так что…       Впрочем, почти у каждого брайдца было своё — безусловно логичное и единственно верное — объяснение происходящему. Но большинство всё же сходилось во мнении, что виновата ведьма. Некоторые даже указывали на конкретную женщину, старую бабку, чьего имени никто не знал, но которая уже много лет жила в одиноко стоящем доме на самом берегу моря со своим мужем, стариком Джейкобом. Старик этот тоже был предметом пересудов, потому что был словно заговорённый, ходил в море даже в лютый шторм и не тонул. А с тех пор, как они приютили у себя мальчика-сиротку, красавца, каких свет не видывал, в колдуны записали всю их семейку. Матушка, сколько себя помню, всё сетовала, что такой жених для меня пропадает, что-то из него вырастет в такой семье. Правда, я этого сиротку никогда не видела, поэтому как-то и не переживала никогда особо. Какая никакая, а семья всё же лучше, чем одному совсем.       Хотя, конечно, семья семье рознь. Временами я грешным делом задумывалась о том, что лучше бы совсем сиротой осталась. С тех пор, как папеньку пьяного волки загрызли, матушка слегка тронулась умом. Она и раньше волков побаивалась, но после той ночи стала запирать на ночь не только входную дверь и окна, но ещё и все ставни и дверь в мою комнату — чтобы волки меня не утащили, так она говорила. Днём на улицу без её сопровождения мне тоже стало запрещено выходить, как, впрочем, и оставаться дома одной. Сначала я восприняла это спокойно, надеясь, что через некоторое время это пройдёт, потом пыталась бунтовать, потом смирилась.       На первый взгляд смирилась. На самом деле я вынашивала план побега. Конечно, он был сыроват, и самой слабой его частью было то, что бежать мне в общем-то было некуда. Ну вот сбегу я из дома, и куда я пойду? Кому идти некуда, всегда быстро возвращаются, либо сами, либо по принуждению. А такой вариант меня не устраивал. Но время шло, бежать всё так же было некуда, а желание вырваться из заточения только росло… И наконец я решилась.       Побег свой я запланировала на дневное время. Матушка собиралась в Кранстал на рынок — за рыбой, и я рассчитывала воспользоваться случаем и затеряться в толпе. А там уж куда бог пошлёт. Но всё с самого начала пошло не так. Когда мы поднялись на рассвете, мы обнаружили, что волки загрызли одного из наших псов — самого свирепого и злого. Даже я его побаивалась, а матушка только на него и надеялась всегда, когда стая начинала выть вечерами поблизости. И когда мы обнаружили нашего главного защитника растерзанным, у матушки началась истерика. Она даже хотела уже бежать собирать наши вещи, но я её остановила. С трудом, надо сказать, но мне удалось её убедить не срываться с места сразу, потому что идти нам было некуда. Да-да, такая вот злая ирония — ни сбежать одной, ни вместе переехать.       Но всё равно дома пришлось задержаться. Матушка, осознав-таки, что деваться нам некуда, полезла в комод с бельем искать бумаги на дом. Так что теперь мы ехали в Кранстал уже не за рыбой, а чтобы продавать нашу лачугу. Ну и купить вместо неё что-нибудь подальше от волков. В самом Кранстале матушка меня не отпускала от себя ни на шаг, вцепившись мёртвой хваткой мне в локоть, и я почти потеряла надежду.       Шанс убежать появился случайно. На центральной площади собралась огромная толпа, все галдели, а нам с матушкой надо было непременно протиснуться через всех этих людей на противоположную сторону. В какой-то момент раздались крики, толпа стала нас теснить, и матушка испуганно схватила меня за локоть и второй рукой. — Что там происходит? Почему все кричат? — я совершенно не понимала, с чем связано такое оживление, в свои пятнадцать я была ещё не слишком высокая, и за спинами других людей не видела ровным счётом ничего, поэтому рассчитывала, что хотя бы матушка мне скажет, в чём дело. Но она не была настроена на разговоры. — Не обращай внимания, детка. Просто пьяные ругаются.       Прозвучало, как плохая отговорка. Днём очень редко кто бывал настолько пьян, чтобы лезть в драку. У нас тут жил народ в основном работящий, и таких вот пьяниц, которые днём могли себе позволить уже напиться, почти не было. К тому же пьяная драка вряд ли собрала на себя столько зевак.       И тут раздался оглушительный выстрел. Стреляли совсем близко, и я рванулась в направлении звука. Матушка только вскрикнула испуганно, когда я вырвалась и исчезла в толпе.       Стреляли и правда рядом. Я успела протиснуться сквозь людей как раз вовремя, чтобы увидеть, как незнакомый мне юноша лихо метнул каменный нож в горло какому-то мужчине с ружьём, и тот упал как подкошенный. Глядя на то, как хлещет у него кровь из горла, я не сразу заметила, что раненых было двое. Второй, совсем ещё мальчишка, едва ли старше меня, лежал на земле, а на его груди стремительно расползалось кровавое пятно. Что, бугган их всех подери, происходит?       Тем временем юноша, метнувший нож, подхватил на руки раненого мальчишку, прижал к себе, словно самое ценное сокровище, не обращая внимания на то, что пачкается в крови, и понёс куда-то прочь от толпы. В сторону берега. Недолго думая, я помчалась следом. Зачем? Не знаю. Я ничего не понимала, но мне казалось, что если понаблюдаю за происходящим ещё немного, то всё пойму.       Судя по всему, бежали к причалу. Я выскочила на пирс следом за парнями и замерла чуть в отдалении, глядя на них. Тот, что был постарше, был невероятно красив, таких парней я и не встречала никогда. Стройный, белокурый, он походил на ангела из книги, которую по воскресеньям читали детям вслух в церкви. Лица того, что помладше, раненого, я разглядеть не могла, но волосы его были яркими, словно солнце на закате. Парни явно о чём-то спорили, старший нервничал и повышал голос, младший почти плакал и хватал старшего за руки. А затем старший достал что-то из своей сумки через плечо, я не видела, что именно. Он загородил мне спиной обзор, так что следующим, что я смогла уже увидеть, была серебристая вспышка, а затем какое-то существо, похожее на тюленя, нырнуло в воду.       Я потёрла глаза, слишком яркой была вспышка, а когда убрала руки от лица, увидела, что белокурый юноша уходит один. Рыженького мальчика нигде не было видно. Я думала, что пойму больше? Наивная. Теперь я вообще перестала что-либо понимать. Ошарашенная увиденным, я медленно пошла обратно к центральной площади. Тут-то меня и схватила снова за локоть сходящая с ума от беспокойства матушка. О побеге-то своём я благополучно забыла! Момент был упущен…