𝕄𝕒𝕔 𝕋í𝕣𝕖 𝕒𝕘𝕦𝕤 𝕤é𝕒𝕝𝕒 (Волк и тюлень)

      На следующее утро Лиам разбудил меня достаточно рано, ещё было темно. Оказалось, что он решил научить меня правильно грести и ловить рыбу сетью — раз уж я намерена задержаться на пляже и не планирую ни домой возвращаться, ни в стаю уходить. Провели мы с ним в море довольно много времени, солнце было уже в зените, когда мы вернулись на берег. Но зато я уже вполне сносно управлялась вёслами, хоть и уставала по-прежнему быстро. С рыбной ловлей дела обстояли хуже, но Лиам сказал, что с опытом всё придёт. Да и к тому же мне не нужно было очень уж много рыбы, чтобы прокормить себя.       А потом Лиам ушёл, отдав мне своё огниво, и я снова осталась одна. И как-то даже стало сразу немного жаль, что он не остался ещё немного. Почему-то он не вызывал у меня совершенно никакой неприязни, хотя, казалось бы, должен — после того, что я узнала про него. Но к папеньке я тёплых чувств никогда особенно не испытывала, скорее некоторую брезгливость и страх из-за того, что он слишком часто бывал пьяным. А за почти шесть лет, прошедших со дня его смерти, его образ и вовсе стёрся из моей памяти, оставив после себя лишь смутное ощущение тревоги с запахом перегара. Так что откровенное признание Лиама не вызвало во мне практически никаких эмоций, кроме сочувствия самому Лиаму. Я не была уверена, что на его месте поступила бы иначе.       После утреннего заплыва сил не было ни на что, но я ничего не ела с прошлого вечера, поэтому пришлось брать себя в руки и заняться обедом. Почистить и выпотрошить пойманную рыбу мне помог острый камень, который я нашла у кромки воды, а дальше пошло легче. Подожгла остатки вчерашнего костра, нанизала рыбину на палку, на которой жарили курицу… К тому моменту, когда рыба была готова, у меня уже отваливалась рука, но результат стоил потраченных усилий.       По-хорошему, мне надо было продолжать попытки найти шелки, но после обеда хотелось только спать. Так что я решила позволить себе такую вольность, но на этот раз уже спряталась под самодельный навес, чтобы не обгореть ещё сильнее. Проснулась я уже вечером, когда заходящее солнце стало светить мне прямо в глаза. Усталость до конца так и не прошла, но и спать дальше я уже не могла. Пожалуй, самое время было отправиться снова на поиски шелки.       Столкнув лодку в воду, я забралась в неё, взялась за вёсла и принялась грести. Нужно было отплыть как можно дальше от берега. Утренняя «разминка» не прошла бесследно — руки болели так, что я едва могла сдвинуть вёсла. Но всё же, стиснув зубы, я продолжала грести. Сдаваться было нельзя… Чем больше проходило времени с момента происшествия в Кранстале, тем больше была вероятность, что я опоздаю. Куда именно я опоздаю, я не очень осознавала — даже если раненому шелки действительно нужна помощь, я её оказать всё равно не смогу. Но ощущение, что я могу опоздать, не оставляло.       Гребок. Ещё один. И ещё. Вёсла тяжелели с каждой секундой. Но берег был ещё слишком близко. Или нет? Накануне тюлень был совсем недалеко, так может быть и сейчас мне удастся?.. А был ли тот тюлень именно шелки — вот в чём был главный вопрос. И я совершенно не представляла, как искать тех, кто был мне нужен. Не вываливаться же мне снова из лодки вместе с протухшей рыбой! Да и рыбы у меня сейчас с собой не было…       Оглядев море вокруг себя, я сложила вёсла на дно лодки и со вздохом привалилась грудью к борту, одну руку свесив наружу, а другую подложив под подбородок. Сил ни на что не осталось, хотелось спать. До воды рука не дотягивалась даже кончиками пальцев, а для того, чтобы зачерпнуть немного, чтобы умыться, надо было и вовсе сесть ровно и наклониться через борт. Мне было лень. — Да где ж вы плаваете-то все… — я тяжело вздохнула и прикрыла глаза, из-под полуопущенных ресниц глядя на то, как солнце тонет на горизонте.       От внезапно раздавшегося совсем рядом плеска сонливость как рукой сняло. Я подскочила на месте и принялась нетерпеливо оглядываться, пристально всматриваясь в толщу воды в надежде увидеть тюленей. Снова плеснуло, теперь совсем близко и прямо у меня за спиной. Я резко обернулась и обомлела: из воды выглядывало сразу несколько тюленей — одни только макушки, глаза и ноздри. Один за другим они выныривали на поверхность и внимательно смотрели на меня своими круглыми, блестящими, чёрными глазками. Три, пять, восемь… Их становилось всё больше!       А потом вынырнула она.       Она показалась из воды ровно на столько же, как и тюлени — только огромные, неестественно голубые глазищи и нос. Но я не сомневалась ни секунды — это была шелки. Несколько секунд она смотрела на меня, на лодку, а затем вынырнула почти полностью — и я поспешила отвести взгляд. Не хватало ещё, чтобы она околдовала меня… — Зачем ты нас преследуешь? — голос у шелки был звонкий, но резкий и очень раздражённый. — Я никого не преследую! Вас найти-то невозможно, — ворчливо ответила я, с напускным интересом рассматривая вёсла. — Вот и не надо нас находить. Что тебе от нас нужно? — Позавчера, — бугган всех раздери, а по ощущениям будто в прошлой жизни было, — ранили одного из ваших. Кажется, его Майл зовут. Я хотела узнать, в порядке ли он…       Но чего я не ожидала, так это того, что мой вопрос настолько выведет шелки из себя. Она зашипела почти как кошка и изо всех сил толкнула руками лодку. Та закачалась, но к счастью не перевернулась, правда я всё равно от страха вцепилась руками в борт. — Тебя это не касается! Тебя вообще наши дела не касаются! Убирайся отсюда! От тебя воняет псиной! — А от тебя воняет рыбой, и что с того?! — огрызнулась я в ответ, и только после этого поняла, что от шелки действительно сильно пахло рыбой. А ещё какими-то водорослями. — Прекрати качать лодку! Я просто хотела помочь! — С чего ты взяла, что нам нужна помощь людей? От вас только одни проблемы! Вы охотитесь на нас, сдираете с нас шкуры, стреляете в нас! Почему ты отворачиваешься, когда с тобой говорят?!       Я стиснула зубы, но на провокацию поддаваться не стала. — Я просто хочу помочь. — Ты очень нам поможешь, если уберёшься отсюда к марулу! В глаза мне смотри! — шелки заводилась всё сильнее, её голос неприятно резал слух, и мне внезапно захотелось ударить её по голове веслом, лишь бы только она заткнулась. Но нужно было держать себя в руках. — А-а-а, я поняла! Ты тоже веришь в эти бредни про колдовской взгляд? — не дождавшись от меня никакого ответа, шелки вдруг расхохоталась и снова сильно качнула лодку. — Ну ты и дура! — Что значит, бредни? — я оторопела, не зная, как реагировать на её заявление. — А то и значит. Это всё вы, тупые людишки придумали, что мы околдовываем взглядом. Вам, видимо, поперёк горла наша природная красота. Завидуете и боитесь! И напридумывали всякой чуши! Даже некоторые из наших теперь верят в этот бред! Немедленно в глаза смотри, пока не утопила!       Лодка опасно накренилась, и я всё же подняла глаза. Уж лучше быть околдованной, чем умереть вот так. С настороженностью я разглядывала лицо шелки и мысленно отмечала, что она действительно очень красивая: большие глаза, тонкий нос, пухлые губы, пушистые ресницы. Красивая… Но не более. Я прислушалась к своим ощущениям и поняла, что не чувствую ровным счётом ничего. Сердце не заколотилось, в голове не помутилось. И где эта ваша магия? — Нет никакой магии, — я вздрогнула, когда шелки снова заговорила. Видимо, я невольно озвучила свои мысли, сама этого не заметив. — Это всё сказки. — Но… Как же… Нет, быть такого не может. Наверное, это потому что я девушка, да? — Ты сама сейчас поняла, какую чушь сказала? Какая разница, парень или девушка? Это так не работает! — шелки недовольно надула губы и сморщила нос. — Если бы мы могли околдовывать взглядом, стали бы мы делать различия? — Но… Но ведь… Все говорят… — А ты ещё больше слушай всех! Проваливай! — шелки снова толкнула лодку, затем развернулась и поплыла прочь. — Постой! Мы не договорили! — я не могла позволить ей уплыть, не выяснив всё, что мне было нужно. И она отреагировала на мой окрик. — Да что тебе нужно? — в глазах шелки стояли слёзы. — Не околдовываем мы никого, что ты пристала! — Ты не ответила на вопрос. Что с раненым шелки? — Ничего хорошего! — лицо шелки перекосило не то от злости, не то от огорчения, не то сразу от всего, и она метнулась обратно к лодке. — А всё из-за вас, людей! Вы мерзкие, самовлюблённые твари! Это всё этот негодяй Михаэль виноват! Совратил, принудил к сожительству, а потом ещё и не уберёг! Это всё из-за него! — Михаэль из-за этого шелки человека убил, — глухо ответила я. Голова пухла от всего происходящего, мысли путались, но одно я знала точно. Ни один из парней не выглядел так, будто его к чему-то принуждали. — Не мои проблемы. Из-за него мой брат теперь мучается и умирает! А ему плевать! — Я могу чем-то помочь? — Да, можешь! — шелки со злостью вытерла слёзы и в очередной раз толкнула лодку. — Свали к марулу отсюда и оставь нас всех в покое!       Я снова вцепилась в борт в надежде, что лодка всё-таки не перевернётся, и я не выпаду из неё. Шелки же не стала ждать, когда я уплыву, и скрылась первая, уйдя с головой под воду. Следом за ней нырнули и остальные тюлени.