Свинесса!

      Я открыла глаза и тяжело вздохнула. Кошмар никуда не делся. Я по-прежнему лежала на уродливой розовой кровати с балдахином в рюшах. На мне была безвкусная, бледно-фиолетовая ночная рубашка в пол, споткнувшись о нижнюю кромку которой, в первые минуты своего пребывания в этом мире, я чуть не отправилась на тот свет повторно. И сама я была уродливой. О чем свидетельствовало ростовое зеркало в забитом до верха одеждой и обувью шкафу. Я в очередной раз всхлипнула, но уже менее экспрессивно, без огонька.       В первые сутки моего попадания в этот кошмар я билась в истерике несколько часов, закрыв на засов дверь и отказываясь выходить для приемов пищи. Ведь этому, можно с натяжкой сказать, телу — еда противопоказана. Благо, мои нынешние родители привыкли к таким пассажам и относились к ним спокойно, по-философски. Ведь чего еще можно ожидать от девочки-подростка?       Я сползла с кровати и, подойдя к шкафу, в очередной раз дернула на себя его дверцу. Зеркало противно дрогнуло, будто отшатнулось от моей заплаканной, толстой рожи. Красные глаза под белесыми бровями взирали на меня с ненавистью, а распухший нос и жиденькие рыжевато-блондинистые волосы придавали сходство с поросенком. Хуже всего этого было даже не отсутствие шеи, не огромный зад и не подушка безопасности в районе живота. Даже ни достаточно крупные для девочки руки. Хуже всего этого были прыщи. Огромные, лиловые подкожные воспаления, лоснящаяся кожа в Т-зоне. Про стандартные акне и угревую сыпь я вообще молчу.       Предыдущая хозяйка тела мало заботилась о личной гигиене, будто бы назло своей тощей, высокой чистюле-матери. Моя комната была забита под завязку всяким девчачьим хламом, фантиками от шоколадок, дешёвой косметикой из супермаркета, тетрадками с котятами. На стенах красовались обои одновременно в полоску и цветочек бледно-желтого цвета и постеры с какой-то слащавой музыкальной группой. На полу под кучей мусора и тряпья виднелся светлый ковер, явно нуждающийся в чистке.       Помимо прочего в комнате был телевизор и множество кассет с фильмами, в основном романтическими, конечно же, а откопав под завалом из ношенных платьев свой стол, я обнаружила девчачий дневник с замочком, ключ от которого нашелся под подушкой рядом с пачкой m&m's. В дневнике же я узнала, что мне четырнадцать лет и зовут меня еще хуже, чем состояние моего внешнего вида — Дадли. А именно Дадли Элис Маргарет Дурсль.       Тогда-то я и «осознала» себя, вспомнив свою короткую жизнь в этом теле. Приложило меня чужой памятью от всей широты души Дадли. Кстати, история у имени, на мой взгляд, полностью характеризует человека, в которого я попала.       Дело в том, что изначально у Петунии, моей матери, были близнецы. Мальчик и девочка. С моим отцом, Верноном, они заранее договорились, что мальчика назовут в честь отца Вернона, а девочку в честь своих матерей Элис Дурсль и Маргарет Эванс. Беременность, с её субтильным телосложением и не слишком-то крепким здоровьем, далась Петунии с большим трудом. Потому, понимаю её нынешнее поведение. Ведь я даже не могу представить, как тяжело ей было, когда она узнала, что её милашка-дочурка, её свет в оконце — сидя в утробе, съела своего более слабого и мелкого братца Дадли. Съела не без последствий, конечно же, части которых, пришлось удалять хирургически, когда мне исполнилось пять. Не знаю, что двигало моими родителями, но имя Дадли они решили оставить, похоже, как напоминание о моем неумышленном злодеянии.       Во всяком случае, прошлая хозяйка тела так и думала, в глубине души считая, что на самом деле они любят её брата Дадли намного больше. Её отвратительное, мелочное, злое и завистливое поведение родители списывали на детскую травму, ведь о своём брате Дадли узнала случайно, услышав разговор ординаторов, которые с восторгом обсуждали удаление части близнеца из девочки. Но я знала, что травма тут не при чем, Дадли просто была избалованным и не слишком умным ребенком, не отличавшимся кротким характером. Родители баловали девочку и любили её одну, как должны были любить двоих детей. И эта любовь переросла в бесконтрольное потакание всем прихотям ребенка, что только ухудшило ситуацию. Затраты на операцию, детский психолог для Дадли, а также вложения в новенькую фирму Вернона по производству дрелей сильно ударили по бюджету семьи. А погашение ссуды на дом, содержание машины и оплата ежемесячных счетов не оставили моей кузине Гарриет ни шанса на новые вещи и хорошее отношение родных. Так как её появление в нашем доме в холодную октябрьскую ночь было, как говорится, "ту матч" для моих родителей.       Гарриет не была красивым ребëнком, но даже такой была во много раз милее Дадли. Не высокая и угловатая, по подростковому нескладная, с бледной кожей и носом с горбинкой, она была замкнутой и не слишком общительной. У неё были густые чёрные вьющиеся волосы, на солнце отливающие рыжиной, чёрные, заросшие ближе к переносице, брови, яркие зеленые глаза, узкие губы, которые она постоянно поджимала, и круглые очки, делающие её похожей на Джона Леннона. Россыпь веснушек, доставшихся ей от бабушки, в перемешку с юношескими угрями, застиранные, перешитые платья Дадли, чернильные пальцы и вечно торчащие лохмы уравнивали счеты, как наивно думала Дадли. Я же, осознавая себя намного взрослее, чем предыдущая хозяйка тела, понимала, что Гарриет из той категории девочек, которые из гадких утят превращаются в прекрасных лебедей при должной мотивации.       Чего не скажешь о Дадли, которая была копией отца и тетушки Мардж. Единственное, что можно было бы посчитать симпатичным в образе Дадли это достаточно густые и длинные ресницы темно-пшеничного цвета и ноги — прямые и длинные, они, как ни странно, были намного худее остального тела. Но, будучи погруженной в свой внутренний, полный чёрной злобы и зависти мир, Дадли не осознавала своих пусть и небольших, но плюсов, и не стремилась привести себя в форму. Её больше волновало, как бы погаже напакостить более симпатичным девочкам из класса и извести свою более привлекательную кузину, как насолить «нелюбившей» её матери, и не разозлить при этом отца. Который, впрочем, никогда на неё не злился, что бы она не делала, а лишь залихвастски хмыкал в свои моржовые усы.       У Дадли были подруги в классе, обожавшие издеваться над более младшими девочками и портить вещи маленькой Поттер. Конечно, я понимала, что так называемые подруги не травили Дадли лишь из-за дорогих вещей, игрушек и постоянного наличия карманных денег, которые та с барского плеча спускала на развлечения для себя и своих друзей. Как позже выяснилось из дневника, Дадли тоже это понимала, скрупулёзно собирая компромат на всех своих подружек и не только. Сбор грязных секретов, страшных тайн и пикантных сплетен вообще был коньком Дадли. Единственное, что по-настоящему её сближало с матерью — это любовь к обсуждению соседей и подслушивание чужих разговоров. Но и у самой Элис-Маргарет был страшный и ненормальный секрет. Такой же ненормальный, как и у её кузины, Гарриет.       О том, что Гарриет не похожа на своих родителей, Петуния говорила сколько Дадли себя помнила. Прокручивая её память в голове, я, как наяву, видела фотографии Джеймса и Лили Поттеров на свадьбе родителей и действительно, Гарриет, совершенно, ни чуточки не похожа на них. Разве что цвет глаз был, как у тети Лили, но более светлый. Что кузина волшебница, мы знали с самого начала. Летающие игрушки и полыхающие шторы на кухне не позволили в этом усомниться. Дар Гарриет был сильным и нуждался в рамках, что с радостью предоставили ей мои родители. Она спала в чулане под лестницей, где невозможно было что-либо сломать, была загружена домашней работой и часто лишалась еды за проступки, которые, как я знала, были в большинстве случаев устроены Дадли.       Гарриет терпела все обиды молча и нередко пряталась от компании Дадли в библиотеке. Девочка любила книги и тишину, ей нравилось ухаживать за садом тети Петунии. Она могла часами созерцать картины или явления природы и была несколько не от мира сего. Но если её порядком достать, могла и ответить, причем очень обидно. Гарриет была резка и остра на язык, даже в чем-то цинична для своих тринадцати лет. А еще у Гарриет был еле заметный шрам на лбу, и вот уже как третий год она училась в закрытой школе волшебства и чародейства Хогвартс на факультете Рейвенкло.       То, что Петуния и Вернон сквибы стало понятно еще на первом курсе Гарриет. Ведь вход в дырявый котел видели оба, а эта Макгонагалл в приложении к письму говорила,что для маглов это невозможно. Отпускать девочку с неотесанным великаном Петуния не пожелала даже после прочитанного. Она уже была на Косой Аллее в юности, и сделала свои выводы. Дадли она решила также взять с собой, боясь оставить дочку одну, вдруг еще объявятся эти ненормальные? После нашествия сов это было бы не удивительно. Дадли, конечно, тоже видела вход. Не отличаясь умом, но видя реакцию родителей, она благоразумно молчала, что некоторые ненормальности и странности, которые происходили в доме, дело рук не только Гарриет.       Дадли тоже была волшебницей. Как я понимаю, недостаточно сильной для того, чтобы поступить в Хогвартс. Поскольку эта школа волшебства и чародейства лучшая в Британии. Потому, как бы сильно этого не хотелось, Дадли не дождалась письма. И возненавидела родителей, кузину и себя саму пуще прежнего. Время шло, Гарриет уезжала в такой манящий, волшебный и неизведанный мир, каждый раз возвращаясь все более молчаливой и задумчивой. Дадли пыталась достать волшебные вещи кузины, даже украсть её палочку, но та только жгла руки, а вещи больно жалили. С каждым годом обида Дадли росла все больше, внешность становилась все более отталкивающей, а поведение все более жестоким. Магии Дадли хватало на слабенькое волшебство: исправить оценку в дневнике или сглазить хорошенькую Кэтти Уоррен с параллели, чтобы её лицо покрылось прыщами. Внушить приязнь у симпатичного мальчика всего на один поцелуй в щеку, от чего её после прошибал пот, и была слабость весь день. Волшебства не хватало, чтобы девочка стала обскуром, но было достаточно, чтобы медленно подтачивать её нутро.       Тот день, когда Гарриет уехала в третий раз в Хогвартс, и Дадли поняла, что путь в мир магии для неё закрыт, стал для неё последним. Ненависть к себе и миру была слишком сильна, магия убила девочку, и в её теле проснулась я. Без возраста, прошлого и памяти я имела лишь ощущение дежавю, будто уже знала этот мир и этих людей. И конечно, я имела чувство прекрасного, так что мой новый вид меня категорически не устраивал. Я даже немного разозлилась на себя. Не время рефлексировать! Кем бы я ни была в прошлой жизни, там меня уже нет. Я здесь, и это здесь требует подробного плана действий.