Исправляя ошибку

Среда. Господи, наконец-то. Арсений с ума сходил. Работал и работал, лишь бы думать меньше. На часах уже час дня, до звонка Антона осталось совсем немного. Мужчина, чтобы хоть как-то скрасить ожидание, решил подняться на чердак. Перед брюнетом висел чистый холст. Впервые он так долго не начинал рисовать. Просто стоял и смотрел на белый прямоугольник. Держал кисть в руке и не знал, какой взять оттенок. Не знал, что рисовать. Обычно он выплескивал на полотно свои эмоции, а сейчас там только тревога. Голубоглазому быстро надоело это смятение и он ткнул в первый попавшийся оттенок. Серый. Скучный. Обыденный. Будничный. Недолго думая, Арсений закрасил весь холст серым цветом. Следующий оттенок он решил выбрать так же - просто ткнуть наугад. Зелёный. Весёлый. Живой. Яркий. Как Антон. Когда-то. Сейчас Антон едва ли напоминал этот цвет. Сейчас он был абсолютно мёртв внутри и даже немного снаружи. Сейчас он чёрный с разводами красного. Сейчас он живой труп. Арсений тонул в своих мыслях, а когда всплыл, то увидел луну. Зелёную луну на сером фоне, которую он сам нарисовал. Взглянув на экран телефона, он увидел, что уже без трех минут два часа. Мужчина оставил полотно на мольберте и спустился на кухню ждать звонка. 13:58 Арсений поставил чайник. Две минуты казались чем-то бесконечным. 13:59 Он достал кружку, насыпал кофе, достал из холодильника молоко. 14:00 Взял в руки телефон. Ещё буквально секунда и он услышит его голос. Всего одно мгновенье. 14:01 Смотрит на телефон, ожидая, когда на нем высветится «Антон». 14:02 Чайник закипел. Мужчина положил телефон на столешницу и упёрся в неё руками по обе стороны смартфона. 14:03 Кто ещё их них сумасшедший. Брюнет, стиснув зубы, проживает взглядом экран, не обращая внимания на свист закипевшего чайника. Не позвонил. Арсений ждал первые десять минут совершенно спокойно. Следующие десять минут он пытался придумать, почему же парень не звонит. Что-то случилось? Ему хуже? Может просто спит? А последние десять минут от отведенных тридцати для звонка он пытался дозвониться сам. Но снова и снова слышал: «Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети». Так и осталась стоять чашка с кофе, когда он пошёл к шкафчику, в котором стоял алкоголь. Виски. Водка. Вино. Ликёр. Быстро проведя пальцами по этикеткам бутылок, мужчина обхватил бурбон за горлышко и достал его. *** Пока пьяное тело Арсения лежало на диване в его кабинете, тело Антона билось в конвульсиях на больничной койке. Руки и ноги привязаны к металлическому каркасу кровати. Врачи это те, кто должен помогать? Здесь они этого не делали. Парень даже не видел врачей. Видел только двухметровых санитаров, которым только малейший повод нужен был для издевательств и медсестёр, которые с ехидным взглядом давали какие-то таблетки, ставили непонятные уколы, после которых парень даже говорить не мог. Приступы становились сильнее и накрывали чаще. Он царапал себя, кричал, бился головой о стену. Что им двигало? Что мерещилось? О чем он думал во время таких приступов? Никто не знает. Даже он сам. Когда агония с галлюцинациями прекращается, он отключается, а когда приходит в себя, то уже почти ничего не помнит.

У всякого безумия есть своя логика.

Может ему видятся ужасы, которые он пережил в ангаре, может Стас, а может куча других возможных вариантов. *** Через несколько часов Антону стало лучше. Гораздо лучше. Он полностью пришёл в себя. Нирвана. Эйфория. Парень уже около часа рассматривает удивительный, абсолютно белый потолок в палате. Кто бы мог подумать, что обычный потолок может быть таким интересным. На нем появляются картины и разводы. Вот «Мона Лиза», вот «Звёздная ночь». Нормального человека бы смутило появление разных картин на всех поверхностях. Но где та грань между нормой и безумием? Неужели Антон её уже пересёк?.. Юноша взглянул на свои пальцы. У него не сразу получилось сфокусировать взгляд. Кольца. Колец нет. Зато пальцы на месте. Длинные, худые. Только чуть больше. Штук двадцать или около того. Антон не может зацепиться взглядом и пересчитать пальцы, глаза бегают по палате, рассматривая все, как в первый раз. — Накрыло уже, да? — к парню подошла девушка, имя которой он до сих пор не знал. — Ч-что? — он едва мог сконцентрироваться на её лице. — Повезло тебе. Не всем так везёт, — начала девушка, — Лёшке не повезло, пошёл, — соседка по палате, закатила глаза, держась рукой за изголовье койки, — и не вернулся. Жалко Лёшку, жалко, — она снова бредила. Но сейчас Антон этого не замечал. Он вообще ничего не замечал. Мозг не думал об одной вещи больше двух секунд, разум скитался по сознанию ища что-то адекватное. — Жалко Лёшку, — повторил Антон, находясь в забвении. Девушка залилась истерическим хохотом, а парень его поддержал. В этом отделении никого не удивишь галлюцинациями, паранойями, истерией и припадками. Здесь каждый второй такой. Антон теперь тоже второй. — За что ты тут? — спросил парень у Оксаны, имя которой он наконец-то узнал. Они сидели на койке Антона друг напротив друга. И смотрели на лица, пытаясь сосчитать глаза. Девушка сразу поникла, когда услышала вопрос. На её лице промелькнула тень разумности, но через секунду она снова пропала. — Он сам. Он. Ему поверили. А мне нет, — быстро прошептала девушка, сцепив свои руки до побеления костяшек, начав качаться из стороны в сторону. — Кто, кому поверили? — спросил Антон, не особо вникая в суть разговора - его больше волновали глаза, которые выступали на щеках и лбу у девушки. — Он воспользовался. Мама сказала, что виновата я. Я не поверила, — Оксана поднесла свою руку ко рту, впиваясь зубами в заусенцы на большом пальце, смотря куда-то на пол, — отомстила-отомстила. — Как? — парень пытался скосить взгляд и посмотреть на свой нос. Зачем он вообще нужен, если его не видно. — Заварила, — тихо сказала девушка, кусая губы и пытаясь что-то рассмотреть на потолке. — Его заварила? — Да, вскипятила воду и залила в его вены кипяток. Девушка вновь залилась хохотом, Антон присоединился к этой истерии. — Смешно. Только ложась спать, когда действие лекарств прошло, в его сознании мелькнула мысль, что она, возможно, не шутила. Галлюцинации это не всегда страшно. Не всегда мерещатся черти, иногда что-то приятное. Цветы, например. Сны теперь не казались парню страшными, только ночью он отдыхал от галлюцинаций, тремора и самокопания. Ему казалось, что отдыхал, а на самом деле, просто не помнил. Утром Антон проснулся с клочком собственных волос в руке. А под ногтями снова была кровь. *** — Я Вам ещё раз повторяю, Вы не можете его забрать. Вы не являетесь его родственником и он уже является совершеннолетним, следовательно, он сам в праве решать. — Дайте мне его хотя-бы увидеть! — Арсений едва себя сдерживал, что бы не залезть на стойку и не пробежать в отделение. Сдерживал, сдерживал. И устал. — Кто у Вас тут главный? Позовите, — строго сказал брюнет. — Сейчас, — процедила девушка и скрылась из виду. Недолго думая, Арсений перепрыгнул стойку, взял со стола связку, приложил к замку ключ, который напоминал обычный домофон, услышав писк, открыл дверь и быстро вошёл в отделение. Пол дела сделано. Сейчас, видимо, тихий час, так как в отделении никого не видно, но атмосфера все равно гнетущая. Мужчина подошёл к посту. Никого. Удача сегодня на его стороне. Увидев в углу вешалку с белыми халатами, он надел один на себя и пошёл по коридору, вглядываясь в стеклянные двери палат. Антон, где же ты, мать твою. Дойдя почти до конца отделения, мужчина увидел знакомую русую кудрявую копну. Войдя в палату, брюнет приблизился к спящему юноше. — Антон, просыпайся, пора идти. Жив, Господи, даже вроде целый. Только не морально. — Ч-что? — сонно прошептал Антон, потирая глаза и пытаясь узнать в мужчине Арсения. — Вставай, пойдём. — Но, ты хотел чтобы они помогли. Чтобы вылечили. — Я тебе сам помогу. Страх за жизнь и здоровье Антона утонул в эгоизме Арсения. Только это им и двигало. — Пойдём, пора, — мужчина поднимал парня за локоть с кровати. — Я не могу. — Что? Почему? — спросил брюнет, смотря на остальных психбольных в палате, которые никакого внимания на мужчину не обращали, будто его тут и не было. — Оксане тут плохо, — девушка подняла голову и посмотрела на парня, когда услышала свое имя. В её глазах мелькнула надежда. Кто знает сколько она там уже находится. Какая разница одного психбольного похищать или двух? — Ладно, пойдём, — быстро сдался брюнет. Времени на споры нет. Врачи могут заявиться в любую секунду. — Вы кто такой? — например в эту. Блять. Арсений стоял чуть впереди Антона и Оксаны и недолго думая, он ударил вошедшего в палату санитара. Пока тот согнулся пополам и держался руками за окрававленное лицо, брюнет двинулся вперёд и сказал: — Чего встали то. Быстрее. И все трое сорвались с места. Быстро выбежав из отделения, снимая на ходу халат и расталкивая ничего не понимающих медсестёр, они выбрались из больницы. Адвокат похитил своего психически нездорового парня и совершенно незнакомую девушку, которая легко может оказаться серийным убийцей. День все веселее и веселее. Арс не боялся никаких наказаний по понятным причинам. Власть и деньги. Освобождение психбольных не такое страшное преступление, как убийство. Нескольких человек. Хладнокровно. Странная компания сидела в лексусе Арсения и пыталась отдышаться. «Хоть бы приступ никого не накрыл от эмоций». Брюнет понятия не имеет, что делать дальше. Он же даже их одних дома не сможет оставить. Мало ли, что им привидится. Перспектива прийти домой и обнаружить какого-то из них мёртвым мужчину не радовала. Кто знает, когда наступает та самая секунда, которая становится для человека последней долей адекватности. Когда он окончательно тонет в своих галлюцинациях и безумии. — Поехали, пока они не выбежали, — сказал Антон, сидя на переднем сидении и положа руку на ладонь Арсения. — Да, поехали, — мужчина взглянул в зеркало заднего вида и наткнулся на огромные, изучающие его глаза Оксаны. Вляпался. *** — Заходи, — вполне дружелюбно сказал голубоглазый, едва подталкивая девушку в спину, чтобы та не стояла на пороге. — Н-не трогай, — испуганно крикнула Оксана, заходя в дом и резко оборачиваясь к Арсению спиной. Антон сразу пошёл в спальню в поисках нормальной одежды для девушки. В белой ночнушке в пол далеко не уйдёшь. Арсений тут же поднял руки в примирительном жесте. — Прости, я понял, понял. Трогать не буду. Оксана немного расслабилась. Девушка осмотрелась и прошла за Антоном. Она и так была немногословна, а сейчас вообще ничего не говорила, если ей ничего не угрожало. Она говорила, только если доверяла человеку или, наоборот, чувствовала исходящую опасность. Антон являлся олицетворением одного, Арсений другого.