Ирония Тоору

      Матч старшей школы Сейджо был в разгром проигран в пользу старшей Карасуно, в три сета, а это, как ни прискорбно, означало, что для несчастных третьегодок путь на национальный турнир закрыт.       Ойкава откровенно был не в себе. Он шёл по длинному серому коридору. Тени прыгали по стенам, извиваясь в чёрном танце. Горечь поражения одолевала молодого человека, скреблась голодной кошкой в душе, раздирая ее, трепещущую, в клочья. Глубокие, тяжёлые мысли одолевали юношу, казалось, утопающего в собственных безрадостных раздумьях.       «Как же можно было так облажаться?! Я должен был больше сил вложить в тренировки! — беспомощность одолевала его, горячие слезы готовы были фонтаном брызнуть из покрасневших глаз. — Я слаб. Нет. Мы слабы, — кулак беспомощно уперся в серую кладку стены, сдирая костяшки в кровь. Но он не чувствовал боли. Ничего не чувствовал. — Я не принял мяч десятого номера! Жалкий, жалкий слабак…»       Горькая улыбка коснулась истерзанных укусами губ, стоило лишь столь привычно-хмурому силуэту кохая проскользнуть в воспоминаниях.       «Тобио-чан, ты стал сильнее меня. Но, помяни моё слово, как связующий я тебе не уступлю! Ни за что. Погодите-ка, — осознание неизбежного все больнее впивалось в мозг, — я же уже уступил, сам того не ведая».       Как же ему было паршиво в тот момент. Словами не описать.       «Я вообще хоть на что-то ещё способен, кроме как сражаться? Думаю, нет, хотя так паршиво проигрывать. Боже, противоречу сам себе. Ха~, это в моём стиле, конченного дебила и засранца, не так ли?»       Какими же жалкими были его попытки самоутешения, ведь, успокой он себя, слёзы товарищей по команде это не уймет. Сломленных. Раздавленных. Утративших всякое желание к игре. — Ойкава, наши второгодки и первогодки отомстят за нас в следующем году, — тихий, но весьма грубый с хрипотцой голос аса заглушил тишину коридора. Наивный, хочет подбодрить, едва ли удерживая собственные чувства. — А нам не следует вешать нос. Мы обязаны идти дальше, понял? — Ива-чан, получается, если мы даже в финал не прошли, где будет Ушивака, то… мы стали слабее? — с грустью произнес Тоору, наконец оторвавшись от созерцания блеклых трещин и обратив внимание на друга. — Придурок! — громогласная реакция не заставила себя долго ждать. — Не смей так говорить! Мы проиграли сегодня, но мы выйдем на площадку вновь и будем сражаться! — Как ни посмотри, а Хаджиме никогда не был скуп на эмоции. — Тебе ли не знать, что мы сделали всё возможное. Проигрыш лишь означает, что следует принять свои недостатки и работать над их устранением! Наши сильные качества никуда не исчезли. В конце концов, где твой боевой дух, достань его наконец-таки из задницы и прекрати ныть. — Ага, — несмотря на весь пафос услышанной речи, Ойкаве не нашлось, чего ответить, кроме безэмоционального согласия.       «Всё-таки мало! Как же я бездарен. А всё потому, что я не гений! У меня нет ни нужной точности, ни таких же крутых пасов как у Тобио. Я н-ничтожество! Сплошное разочарование», — кричал про себя капитан Сейджо, не унимаясь. Невозможно представить, сколько бы длилось это бесконечное самопожирание, если бы не собственное имя юноши, прозвучавшее где-то за пределами душевной клетки, в которую он так норовил себя загнать. — Ойкава Тоору, — высокий атлет, едва ли старше самого капитана, прервал его душевные мучения.       Глаза молодого человека расширились, стоило им встретиться с потухшим карим взглядом. Он давил своим темным, беспросветным омутом едва покрасневшей от соленых слез радужки.       «Он безнадёжен». — Хочешь позлорадствовать?! Давай, Ушивака, я заслужил, — чуть ли не кричал Тоору, замечая, как молодой человек неловко отводит взгляд. Былая гордость капитана моментально разбилась вдребезги. — И не собирался, — ответ был на редкость сух, — просто хотел сказать, что, если бы твоя команда обыграла Карасуно и прошла в финал, то вы бы всё равно не попали на национальные. Вне всяких споров, — твёрдо сказал Вакатоши, не брезгуя суровыми словами в сторону и так сломленного поражением парня. — Да что ты несёшь? Это мой путь, и неважно, верен он или же нет. Всё равно я ещё не скоро об этом узнаю, а тем более ты. Не думаю, что если бы я вступил в твою академию, то это было бы правильным решением. В конце концов, сколько бы я ни набил шишек, сколько бы раз мне ни пришлось пасть, поступившись с собственной гордостью — из всего, слышишь, из всего я извлеку свой урок, — быть может, сеттер и выглядел жалко, толкая эту бессвязную речь, однако в сказанном он был непреклонен. — Понимаю, дело твоё, Тоору, — скупо ответил Ушиджима, норовясь что-то добавить, как был перебит не вовремя встрявшим Ивой. Фигура молодого человека замелькала у выхода. — Эй, Ойкава, мы уезжаем! — Иду, иду, — уныло отозвался капитан и нехотя поплелся на зов. — Ну же, быстрее! Что ты как черепаха? — Юноша все не унимался, продолжая подбадривать капитана. Его активной жестикуляции и вполне позитивному настрою мог бы позавидовать любой из Сейджо.       Ойкава кое-как дошёл до, так называемого, Ива-чана, ожидая дальнейших указаний, как произошло то, чего не ожидал, пожалуй, никто. Иваизуми внезапно обнял Тоору, опустив свою голову тому на плечо. — И…ва? — поражённо спросил сеттер, не замечая, как дрожит собственный голос. — П-прости, наша мечта… она не сбылась! — изо всех сил прокричал доигровщик, попутно захлёбываясь в слезах. Столь горьких и горячих. — Всё нормально, главное участие, — соврал Ойкава, не веря собственным словам, и обнял друга детства ещё крепче. — Мы им ещё покажем. Не знаю как, но мы это сделаем, да Ойкава? — голос Хаджиме прозвучал мурлыканьем, прежде чем молодой человек вновь уткнулся в чужое плечо. — Д-да, — неуверенно ответил Тоору, наслаждаясь поддержкой друга. — Кхм, я, конечно, всё понимаю, но нам пора выезжать! — командный голос тренера испортил хрупкое ощущение идиллии, воцарившейся между игроками. Мужчина стоял у автобуса, в нетерпении сжимая руки на груди. — Нам пора. Пошли, Ива-чан, — тяжело вздохнул связующий, всё ещё погружённый в терзающие раздумья, и позвал товарища за собой. — Ага.       Едва слышимый ответ не заставил себя долго ждать. Что уж тут скрывать, Хаджиме был столь же разочарован в себе, как Тоору, хотя и пытался укрыть свои чувства от окружающих. Однако же бремя аса давало о себе знать.       Оба быстрым темпом дошли до автобуса и поспешили занять соседние места. Ойкава сидел у окна, облокотившись на подлокотник, и наблюдал за быстро сменяющими друг друга пейзажами.       «Всё же, я сделал, что мог. Сделал все, что было в моих силах. И итог, увы, не самый радостный. А что же будет дальше?»

«ДАЛЬШЕ?!»

      «Чёрт! Иваизуми! Если бы ты знал, как я не хочу терять себя, но, похоже, это неизбежно. И что я только творю?»       Через полчаса автобус прибыл к школе. Команда забрала свои сумки и направилась в зал, источая поистине хмурую ауру. Вся команда была сломлена: первогодки и второгодки, конечно, не так сильно, но всё же и им было крайне обидно, особенно за старших товарищей. Они-то ещё могут побороться, но вот выпускники… для них пора школьного волейбола закончилась. Мечты Иваизуми и Тоору потерпели крах. Рассыпались, точно карточный домик от неловкого ветерка.       Далее, а далее не было ничего нового. Рутинный разговор с тренером, который объяснял их многочисленные ошибки, кое-где отчитывал, но не сказать, чтобы зверствовал, так, слегка попричитал, как скучная учительница. Все же он не был слепцом и прекрасно понимал, что тяжесть поражения по-прежнему не отпускала ребят, нещадно давила.       Ойкава пропускал всё мимо ушей, ему было откровенно плевать на тренерский треп. Юноша до сих пор искал повод себя ненавидеть. Казалось, что доказать самому себе, что он полнейшее ничтожество, — было его первостепенной задачей. — Ива-чан, это конец?       Лекция все продолжалась, и, казалось, ей нет конца. Большинство ребят разошлись кто куда, столпившись кольцом вокруг ворчащего тренера. И лишь два игрока стартового состава остались сидеть на скамье. — К чему такие вопросы? Конечно, нет! — воскликнул Иваизуми, чуть ли не подпрыгивая на месте от внезапного вопроса друга. — Мы вам не мешаем? Или вы сами хотите поведать нам о своих же недочётах? Выходите! Ну же, Ойкава, Иваизуми, давайте, раз вы себе позволили разговаривать, перебив меня, — грозный рёв мужчины эхом пронесся по спортивному залу, двое названных тут же поднялись с места, сопровождаясь взглядами товарищей по команде. — Я понимаю, что вы расстроены проигрышем, но это вовсе не доказывает, что вы слабы, — то ли тренер пытался их отчитать, то ли поддержать — одному лишь Богу было известно.— Сядьте и сидите тихо.       Наконец с собранием было покончено. Через час вся волейбольная команда с чистой совестью разошлась по домам, было уже довольно поздно.

22:33

      Тоору и Хаджиме шли по дорожке вдоль небольшого опустевшего сквера. Оба молчали. Каждый о чем-то думал и не спешил делиться этим, столь сокровенным, с другим. Ойкава двигался медленно, задрав голову ввысь, глядя на усыпанное звездами небо. — Красиво, — только и сорвалось с его губ. — А? — не понял Ива, смотрящий все это время себе под ноги. — Сегодня луна особенно красива, не так ли, Ива-чан? — спросил юноша, тайком поглядывая на друга из-под опущенных ресниц. Рука невольно коснулась чужой, такой холодной, но от того не менее приятной и манящей. — Придурок, ты совсем, что ли?! Мы друзья и не больше! — мгновенно взвился Иваизуми, резко отдёрнув конечность. — Вот как? Ладно, я всё понял, — разочарованно произнес сеттер, возвращая голосу привычную твердость. — Что ты понял?! — Пока, Ива-чан, — послужило тому ответом.       Напоследок махнув товарищу рукой на прощание, Тоору скрылся за поворотом, оставляя Хаджиме далеко позади. В одиночестве.       Весь путь до дома капитан Сейджо все так же неотрывно смотрел на небо. Вот и звезда пролетела, а затем и еще одна…       «Загадать ли мне желание? А почему бы и нет. Хм, хочу жизнь, где не будет ни мук, ни печали. Да, именно так».       В это время Иваизуми мерил шагами асфальт вдоль однотипных старых домиков. Мысли о старом друге все никак не хотели уходить из головы.       «Тц, придурок! Какого хрена он несет эту чушь?! У него с головой не всё в порядке, что ли?! Только этого мне не хватало…»       Ближе к часу ночи Ойкава наконец-то оказался в стенах родного дома. В пустом, тускло освещённом помещении он был совершенно один. Мать уехала в командировку. Отец в другой стране на проекте уже как год, а старшая сестра давно как замужем, живет отдельно. Так что одиночество для Тоору не было редкостью.       Юноша зашёл в комнату, скинул с себя грязную спортивную форму. Стены его укромного уголка пестрили разнообразными медалями и наградами, которые так или иначе цепляли глаз.       «Я не заслужил. Я ни черта не заслуживаю, даже жить!»       Новый эмоциональный всплеск, и грамота с громкими словами «Лучший связующий средней школы» летит на пол.       Не понимая собственных действий, Ойкава схватил со стола канцелярский ножик и озабоченно на него уставился, невнятно бормоча себе что-то под нос. — Хм, интересно, а такому засранцу, как мне, стоит ли вообще продолжать своё существование? Не наказать ли мне себя?       Ойкава взял первое попавшееся полотенце и поспешил укрыться в ванной. Мысли одолевали его, закрутили в бешеном танце. Одна хуже другой.       «Как же я хочу сдохнуть! Такому как мне в этом мире делать нечего. Я ни на что не способен. Совершенно. Я лишь пытаюсь, но каждый раз падаю, снова и снова. Возможно ли, что это лишь злые шутки судьбы? Может, я всё это время ошибался, и волейбол — это и вовсе не моё? И вот тому доказательство, — острый ножик опасно сверкнул в руке, — сколько же лет я потратил впустую!»       Ойкава стоял в душе, вода ручьями стекала по оголенным плечам, торсу… Вода, смешавшаяся со слезами, заливала глаза, рот. Юноша давился, захлебывался собственной горечью и унижением.

«Всё кончено».