Ирония Тоору

      Влажные светлые стены тускло освещенного помещения нещадно давили на порядком расшатанную психику юноши. Казалось, что с каждым мгновением они сужаются, а потолок так и норовит упасть вниз, похоронив под собой. Гнетущая атмосфера, царящая в вполне уютной с первого взгляда светлой ванной комнате, проникала в каждую клеточку, побуждая к совершенно неправильным необратимым мыслям.       Лежа в холодной ванной, Тоору не нашел иного развлечения, как чуть-чуть пошалить. На тот момент разбитому, лишенному всякого смысла на дальнейшее существование сеттеру не хотелось ровным счетом ничего. Он устал, смертельно устал. Юноша был истощен бесконечным самопожиранием. Лишь желание поскорее избавиться от собственного жалкого отражения в запотевшем зеркале томилось в истерзанной душе. Ему казалось, что если слегка поиграть собственной жизнью, «почесать» себе вены, пустить немного, пару капель крови, то это невинная шалость вернёт все на круги своя, отрезвит помутненную печалью голову. Лишь один, небольшой надрез. Всего-то царапина.       Сеттер уверенно взял лежащий рядом с собой столь яркий в своей пластмассовой оправе ножик и некоторое время, томясь в нерешительности, разглядывал пылающее бликами остриё опасного, как никогда, канцелярского атрибута. — Хах, забавно, — пробормотал Ойкава, ухмыляясь темным как смоль мыслям, побуждающим к необратимому.       Тоору медленно поднёс заостренный угол металлического «помощника» к мокрой едва дрожащей руке. Мысли, что доселе остервенелым роем заполняли сознание, стихли, давая место звенящей тишине в ушах. Сердце ускорило свой ход, норовя пробить грудную клетку сильными гулкими толчками. Сомнений больше не было, их словно кто-то стер ластиком, стоило лишь холоду коснуться горячей бледной кожи.       Тоору шумно сглотнул, зажмурил глаза, как кровожадное лезвие вошло в напряженную плоть предплечья. Вошло ровно, поперек вены. Тёмная и столь тёплая жидкость потекла по растерзанной конечности. Её капли падали в толщу остывшей воды, взрываясь на её поверхности диким ярким фейверком. — Мх, — глаза юноши закатились от умопомрачительного наслаждения.       Нет, он не был мазохистом. По крайней мере, никогда не замечал за собой страсти к самоистязанию. Но сейчас… Боль и впрямь отрезвляла, но в то же время и пробуждала в сознании боль от старых, покрывшихся рубцом, ран. Молодому человеку казалось, что гладкая поверхность лезвия — ключ к его спасению из омута, сплетенного собственной ничтожностью.       Густая кровь текла без остановки. Окрашенная в насыщенные бордовые тона вода, словно самое дорогое вино из далекий французских провинций, быстро выливалась прямо через бортик ванны на скользкий пол. Но и этого Ойкаве было мало. Безумие заполнило тёмно-карюю радужку глаз. Юноша в исступлении двигал нож, тот скользил от запястья к плечу, вдоль по вене, терзая раз за разом легко поддающуюся мукам кожу. — Т…то, что надо, то, что я заслужил, — вздохнул юноша, чувствуя, как пульсирует поврежденная собственная конечность.       И вот наконец беспощадное лезвие добралось до места на 5-7 сантиметров выше локтя, а дальше канцелярский ножик отказался двигаться. — Кх…       Кровь текла с невероятной скоростью. В глазах сеттера начало стремительно темнеть. Темные круги заполонили белые стены небольшой комнатки. Резко закружилась голова. Большая кровопотеря, всё же, дала о себе знать… — П-походу, переборщил, — тихим, утомлённым голосом прошептал Ойкава, мысленно ругая себя за неосмотрительность.       Рука бесполезной ношей свисала за борт ванны. Парень потерял сознание, погружаясь в темноту и беспамятство. Кровь всё текла и текла…       В это время Иваидзуми направлялся к дому друга. Юноша понимал, что на эмоциях сказал лишнего, задев друга за живое. На самом деле Ива питал чувства к Тоору, хотя и скрывал данный факт, как только мог, за маской безразличия. Да, несомненно, первое время он отрицал свои чувства, пытался убедить себя, что Ойкава был лишь другом, лучшим другом детства. Однако, как говорится, против сердца не попрешь. И вот он уже, нервничая и не находя себе места от плохого предчувствия, щемящего грудь, стоял на крыльце возлюбленного. Раздался неловкий стук в дверь. — Ойкава, открой, пожалуйста, это Ива, нам надо поговорить, — произнес Хаджиме, раздражаясь от собственной нерешительности.       Прошла минута, пять, но ответа так и не последовало. — Эй, хватит обижаться на меня! Я знаю, что ты дома! — повысил голос ас, топчась на месте. — Я тогда сам зайду, ты всё равно дверь не закрываешь…       Не в силах больше ждать Иваидзуми поспешно отворил незакрытую дверь, вошёл внутрь и направился в комнату друга. В гостях Тоору ему приходилось бывать ни раз, поэтому он с легкостью ориентировался, плутая из комнаты в комнату. — Ойкава, ты где? — с напускным спокойствием в голосе спросил Иваидзуми, тщательно осматривая лишенное освещения пространство.       В комнате было пусто. Ива недоуменно прислушался, не находя ни намека на чужое присутствие в доме. Однако стоило ему пройти в коридор, ведущий в ванную комнату, как сердце забилось в бешеном темпе. Юноша сорвался с места, стоило ему заметить ручейки воды, сочащиеся сквозь дверную щель. Бледно красные. Едва ли это была обычная вода. — ОЙКАВА?!       Хаджиме быстро преодолел расстояние. И в нескрываемой панике распахнул дверь. Шок от увиденного затмил глаза. Ива пошатнулся на месте, едва ли не падая на ровном месте. Схватившись обеими руками за дверной косяк, он, не веря, смотрел на полумёртвого лучшего друга, истекающего кровью. — Вот чёрт! — резво снимая футболку, ас поспешил к едва дышащему возлюбленному.       Иваидзуми кое-как достал парня из ванны и потащил в комнату, где положил его на диван и накинул на остывающее тело первое, что попалось под руку. Следующие десять минут он, будучи словно не в себе, носился по дому в поисках аптечки, одновременно с тем пытаясь лихорадочно набрать в мобильнике номер скорой. — Ал-лё! Сильная кровопотеря! С-срочно XXX улица, дом зелёный, с красной крышей, т…только быстрее! — прокричал в трубку Ива, не узнавая собственного голоса.       Ситуация была патовая. — Едем, ждите, — раздался девичий голос из динамика, прежде чем Хаджиме сбросил вызов. — Где же чёртова аптечка?! — паниковал он, шарясь по полкам. — Н…нашёл! Тоору, жди!       Юноша на ватных ногах подбежал к кровати. Белое покрывало уже стало мокрым от огромного количества влаги, обретя красноватый цвет. — Ты только живи! Не помирай! Понял?! — Иваидзуми кричал, не жалея сил, смотря на бледное лицо друга. Руки впопыхах обрабатывали кровоточащие раны.       Иваидзуми, как смог, так и перевязал истерзанную руку. Теперь оставалось лишь ждать медицинской помощи. Время тянулось мучительно долго, заставляя аса все больше и больше переживать за жизнь человека, которого так сильно любил.       Скорая приехала через десять адских минут. В коридоре раздался топот множества ног: мед. сотрудники забежали в дом с носилками. — Сюда! — громко закричал Ива, чтобы медики как можно скорее нашли их по голосу. — О боже… — выдохнул один из врачей, стоило ему лишь увидеть развернувшуюся картину. — Какого вы стоите?! Спасите его! Ну же!       Дальнейшие события разворачивались слишком стремительно, слишком сумбурно. Медики тут же положили Тоору на носилки и занесли в машину. Иваидзуми все это время следовал за ними, не сводя с друга взволнованного взгляда. Хотелось бы верить, что это все было лишь сном, жутким кошмаром, но нет, все было наяву. Истекающий кровью Тоору тоже не был плодом измотанного тренировками сознания волейболиста. — Я с вами еду! — Ладно, только живее, — проворчал один из медиков, второпях погружающий носилки с телом молодого человека в машину.       Всю поездку до больницы Ива сидел напротив Ойкавы, крепко держа того за здоровую руку. — Всё же будет хорошо? — взволнованно спросил ас. — Будем надеяться, — ответил один из фельдшеров, стараясь не смотреть в глаза взволнованному юноше, ведь шансы на спасение его друга были так ничтожны.       На скорости, с визжащей мигалкой, исколесив практически весь город, они наконец добрались до больницы. Иваидзуми не опускал руку друга ровно до тех пор, пока сеттера не отнесли в хирургическую палату. Операция началась.       Хаджиме сидел на железной лавочке. Он нервничал, дико нервничал. Ногу свело судорогой, пальцы болели от частых похрустываний. Ожидание было невыносимо. Истерика обуяла молодого человека. Слезы застыли в глазах.       «Лишь бы всё было хорошо! Ойкава, прошу, держись»       Спустя сорок минут мучительного ожидания красная лампочка, оповещавшая о ходе операции, потухла, а в коридоре появилась медсестра. Пожилая женщина неспешно вышла из реанимационной палаты. Иваидзуми резко вскочил на ноги, стоило хрупкому силуэту появиться в поле зрения. — Что с ним? Как он? Жить будет? Как рана? Вы зашили её, ведь да? Какие последствия? В волейбол сможет играть? Что говорит хирург?! — Ива засыпал её вопросами, которым, казалось, не было конца. — Успокойтесь! — грубо произнесла медсестра, немного опешившая от напора юноши. — Всё с ним в порядке, рану обработали и зашили. Жить будет, рука заживёт, но в волейбол он играть больше не сможет, увы. — В смысле не сможет играть? Как? Рана же заживёт и всё будет хорошо… — не веря своим ушам, начал убеждать ас то ли её, то ли самого себя. — О чём вы говорите, молодой человек? Вы хоть понимаете, если бы ещё немного… если бы малейшая задержка врачей, исход был бы печальным. О волейболе не может быть и речи. К игре мы его не допустим. Из вашего же рассказа о пациенте следует, что у него сильная зависимость или даже психическое расстройство на фоне игры, вызывающее суицидальные порывы. Неужели вы сами этого не понимаете? — Ч-что?! Что за бред вы несёте?! Он здоров! — Прошу вас, не усугубляйте ситуацию. Ойкава Тоору сам совершил этот поступок, что говорит о нездоровом мышлении, — пробормотал женщина, обходя молодого человека. — Скажите мне, что это шутка… — Ивадзуми обессилено опустил голову. Он не знал, что думать и как теперь смотреть в глаза товарища. Это же он оставил его одного. Каким же он был дураком. — Разве, похоже, что самое время для шуток? Утром он придёт в себя, — сказав это, женский силуэт и вовсе пропал извиду.       «Зачем ты это сделал? Ойкава? Тоору, ты идиот, будь ты неладен…»       В паллете было тихо. Слишком тихо. Лишь тихий писк кардиомонитора хоть как-то разбавлял давящую тишину.       Тоору лежал без сознания. Иваидзуми сидел подле его кровати, думая о чем-то своем в ожидании пробуждения друга. Время пролетело быстро. Настенные часы показывали три часа ночи, а Ива и вовсе не замечал изменений. Он и вовсе не чувствовал усталости. Удивительно, как только ему позволили так надолго оставаться в больнице. Ведь время для посещений больных уже давно прошло… — Ивааа-чан, — из прострации юношу вывел тихий дрожащий голос. — А? — парень поднял голову.       Иваидзуми повернулся на зов, пристально всматриваясь в бледное лицо друга. Едва раскрытые карие глаза смотрели устало из-под опущенных ресниц. Тут Ива и не выдержал. Горячие слёзы хлынули из глаз. — Придурок! — рявкнул он. Кулаки сжались до хруста в суставах, сжались до боли. — Ты моей смерти хочешь?! — Прости, Ива-чан… — Не извиняйся передо мной, ты хоть знаешь, что будет дальше?! Как ты только мог?! — И что же? — тихая усмешка сорвалась с обескровленных губ. Тоору было уже все равно. Он устал. — Ты больше никогда не будешь играть в волейбол! — Ч…что? — глаза в неверии распахнулись, а Тоору от услышанного аж привстал на кровати, стараясь взглядом найти на лице товарища хоть один намёк на то, что тот шутит. — Это всё потому, что ты резался, — твердо произнес Иваидзуми, перехватывая растерянный взгляд карих глаз. — Скажи, что это шутка! — воскликнул Тоору, хватаясь здоровой рукой за чужой воротник. — Прошу! Я не могу в это поверить… — Ойкава, ты всегда был придурком.       Как бы Иваидзуми ни хотел поддержать его, он не мог. Злость и обида наполняли молодого человека. Он не мог взять в толк смысл поступка Ойкавы. Юноша не понимал, как теперь жить с осознанием того, что его дорогого человека, не успей он вовремя, могло и вовсе не стать. Да и не значит ли это, что волейбол закончился и для него самого? Сможет ли после этого играть сам Хаджиме? Ведь о каком удовольствии от игры может идти речь, если на поле не будет мелькать темная макушка Тоору? — Меня ведь не будут пичкать таблетками? — Не знаю. — А может мне всё-таки разрешат играть? — Не знаю. — Есть ли хоть малейший шанс? — Я НЕ ЗНАЮ!       Все навалилось на плечи Ивы снежным комом. Он не выдержал. Оттолкнув руку вздрогнувшего от неожиданности Тоору, он вскочил со стула. Тот с грохотом упал на пол. — Понятно.       И в этот момент бывший сеттер понял, насколько он был глуп, раз поддался искушению самоистязания. Он не пожалел не только себя, но и друга, которого любил. Лишь принес боль ему и себе. Оно того не стоило. — Я пойду, мне пора. Пока, — бросил на последок Иваидзуми, прежде чем скрыться во тьме больничного коридора. — Пока.       Ива поспешно ушёл, ни разу не оглянувшись в сторону друга. Юноша понимал, что оглянись он сейчас, не сможет покинуть его, такого беззащитного и подавленного, прикованного к кровати результатом собственной глупости.

Чертовски больно…