I Apologize If You Feel Something

      Мой мозг, который был заточен на сухие факты, логику и техническую теорию вот уже полтора часа переживал не лучшие свои времена, не зная с какой бы стороны подступиться, чтобы обработать задачу и найти краткий путь к решению. Проблема не тянет на «архиважную», но такой гриф на этот психологический этюд одного актёра поставить мысленно мне было необходимо, иначе велик был риск просто съехать с темы, даже не попытавшись. До самого вечера никто не возвращался к моему утреннему шоу, будто бы и не случилось ничего. Просто устал, заработался. Так иногда случается. А я делал вид, что совсем не замечаю эти осторожные и прощупывающие взгляды. Но надо отдать должное — лишних вопросов не возникло, и мне не пришлось придумывать убедительный ответ, который от меня оказался бы приемлемым в глазах собеседников. И понимаю же, что врал бы людям, ближе которых у меня нет никого, но с доверием проблема никуда не делась. Я сам. Всегда всё сам. Потому что просьба о помощи всегда казалась проявлением слабости, а я же не такой. Я же независимый, сильный и вообще, если надо, могу всё. Да, понимаю, что смысловой нагрузки в этом ровно столько же, сколько было бы, скажи я: «Я может и не может, но хотя бы не». Всей нашей небольшой экскурсионной группой мы успели посетить рождественскую ярмарку на главной улице. В палатках продавались сыры, колбасы, рыба, сладости. Там же стояли большие шатры, в которых можно перекусить и согреться грогом за столиком с керосиновой лампой. Не удалось и проскочить мимо магазинов с подарками. (Спасибо Трише, кому же ещё). Я ограничился лишь небольшими красиво упакованными коробочками с лакрицей, которые, тут же буквально не отходя от кассы вручил Трише, Твику и Кайлу. Предотвращая все звуковые недоумения, я лишь тихо объяснил, что это традиция. Затыкая их не своим скупым пояснением, а интонацией, которая не терпит дополнительных вопросов. Я по лицу сестры видел всё, что она обо мне думает и лишь усмехнулся. Не обошлось и без «торжественного обеда». Вы не думайте, это не я его так окрестил, а все та же вышеупомянутая рыжая бестия, которая силилась в первые же несколько часов сразить одного блондина наповал, который изо всех сил старался не отвлекаться. Но у него не получалось. Где-то внутри себя я хохотнул, потому что был уверен, чтобы удивить Твика, ему нужно было не еду северных народов предлагать, а какой-нибудь пресловутый кедровый флэт уайта. Я заметил, как он наблюдает за мной, как будто вот-вот растаю, словно и не было вовсе. Прочитав первую строку меню и увидев морепродукты, мы, не раздумывая зашли. В итоге заказ вышел таким, будто бы я забыл сказать Трише «стоп-слово», а она и рада заказать случайные позиции меню, чтобы впечатления остались наверняка: норвежский суп, устрицы, огромная кастрюля мидий, тартар из говядины, вегетарианская паста. — Нужно поговорить, — свой голос резанул по ушам не хуже звука мела по доске. Я не адресовывал эту фразу кому-то конкретному, но мой красноречивый взгляд, направленный на Кайла, сказал все за меня. По реакции Твика было видно, что он хочет что-то сказать, но останавливается, а затем коротко кивает. Не сговариваясь мы оба направились к выходу, даже несмотря на то, что погода оставляла желать лучшего. Кайл выглядел задумчивым и серьезным, но это безмятежное выражение лица словно бы обещало, что о чем бы я сейчас не начну говорить — он не удивится. А я рассчитывал вернуться к моменту, когда начнут подавать кофе. Я не наивный, просто верю в Кайла. Что говорить и как начать диалог я не представлял. От этого мне становилось еще более некомфортно, но вида не подавал. Ведь позвал-то его я, а теперь мнусь как первокурсница перед магистрантами. К моему счастью — Кайл первый открывает рот, избавляя нас от этой неловкой паузы между двумя «влюбленными людьми», коими мы и являлись. Теоретически. Ага. Моя любовь — это даже не романтика, а его… А хуй его знает. — Ты бы свой взгляд со стороны видел. Ты так на него… — ежится от холода, когда выходим, — Всё стало еще хуже с прошлого раза.

А когда был прошлый раз?

— Что ты имеешь в виду? Кайл смотрит на меня так, будто я его ударил. Заехал своим коронным в челюсть, отправляя в нокаут без малейшей попытки сохранить вертикальное положение. Во взгляде мелькает боль и обида, но он быстро справляется со своим внутренним ураганом. — Помнишь, что я сказал тебе летом в августе? Нет, не помню. Ничего дальше сегодняшнего дня не помню. Не считая другую жизнь, но это так, мелочи никому не интересные. Я хотел честно признаться, что нет, но внезапно вспышкой в памяти всплыл кусок того моего-не моего теплого летнего дня. — Что станешь тем, кто заставит меня забыть о Твике, — едва сдерживаюсь, чтобы не заржать. Нихуя себе, вот это заявления. Но это, конечно, я так… Постебаться. На самом деле Кайл сказал мне это в первую очередь, потому что он был и остается моим лучшим другом. О его чувствах я узнал тем же летом. Посчитал, что у него просто тапки к берегу приплыли и это пройдет, но ошибся. И несмотря на то, что я сказал Трише, что встречался с Кайлом много лет — это была ложь. Я решил, что так будет удобнее всем, но не рассчитывал, что Кайл не одумается. В тот вечер мы говорили с Кайлом очень много и долго. Я пытался донести до него, что это не чувства — это попытка справиться с травмой прошлых отношений. Буквально истерика и желание сделать то, о чем потом он будет жалеть. Практически умолял его не совершать эту ошибку, просил подумать, напоминая, что я не тот человек. Это был плохой день. Хуже, чем признание в любви от человека, который нравится… Я не знал, что могло бы быть хуже. Ведь страшно было то, что признание Кайла — искреннее. И пьяное. А еще в словах было столько горького отчаяния, что даже корка моей ледышки под названием сердце дала трещину. Я чуть было не поверил, но одумался. Где-то в глубине души я знал, что Брофловски меня любит, как и я его… Но не той любовью. Не обжигающей, в которой он так сильно нуждался в тот момент. Я просто любил его без продолжения, потому что не было у моей любви никакого начала. Мне нравилось думать и знать, что Кайл просто существует. Потому что без него — я не стал бы тем, кто я есть. Ведь как ему объяснить, что он последний человек, которому я хотел бы причинить боль и давать обещания, которые не выполню. А я точно знал, что не выполню это. И вот сейчас я стою, всматриваясь в веснушчатое лицо, не зная, что еще сказать. Мне не было жаль, потому что знал, что Кайл не смог бы справиться с моей разбитой душой, но он очень рвался попробовать. И одновременно с этим я испытывал чувство жгучей ненависти к самому себе, что позволил этому случиться. И тому, что у нас было после. Если бы я только был настойчивее тогда… Надо было отбрить его. Поругаться насмерть. Изолировать от себя, чтобы потом ничего не… Я так перед ним виноват. Это был не секс или любовь — это была либо попытка спастись, либо ёбнуться окончательно. И, кажется, мы оба проиграли. — Это моя вина. Он сам подходит ко мне, моментально сокращая расстояние между нами и крепко обнимает. Болезненно, практически до хруста костей. Объятие, в которое вложено так много эмоций и чувств. Немой крик. Ненавижу его. И люблю. — Я думал, что выиграю эту войну. Но теперь вижу воочию — не мой уровень. Я кладу ладонь на его щеку, медленно провожу большим пальцем по скуле, выдыхая: — Ты — приоритет, а не вариант. И я с этой задачей не справился. Говорю всё это, а улыбка внутреннего клоуна превращается в звериный оскал. Нет совести, нет выбора. Честно вру, глядя в глаза, потому что сам себе верю во всё то, что придумал. — Если зах… — не даю договорить, прикладывая ладонь к его губам, закрывая. Легонько. Если бы он хотел договорить — он бы договорил, но Кайл понятливый. Замолкает. Потому что знает, что перегибает палку. Осознает груз ответственности, который не замечал вместе со мной. Совсем по-другому смотрит теперь, пробуя новую мысль на вкус. Я не захочу. Больше не захочу и не поведусь.

Позову тебя обратно только если нахуй с ума сойду

(Ты знаешь, что я могу)

— Только попробуй сказать это вслух.

Знаешь почему мы никогда не будем вместе?

Это слишком просто, так неинтересно

Пиздец. Терять присутствие духа я начал незамедлительно и не знал, как свернуть русло в нужную сторону. Да и как мог я спросить то, о чем изначально собирался? Типа: «Эй, здорово, конечно, что ты всё это чувствуешь и слава богу гештальт мы с тобой закрыли, но это все не так важно, как то, что я сошел с ума!» За такую формулировку я бы и сам себя возненавидел, потому что с людьми так не поступают… Особенно с теми, на которых тебе не все равно. — Я бы всё отдал, чтобы влюбиться в тебя так, как ты того заслуживаешь. Но это был бы уже кто-то, кто не я. Может быть тот Крэйг, вместо которого я очнулся и смог бы быть тем самым идеальным для Кайла, но не я. Вариантов и жизней бесконечное множество, но к моему счастью или сожалению — я из той, где не смог влюбиться. Мой мозг не наебешь, и он хорошо знает разницу, между «мечтать о ком-то» и «получить кого-то». Без мотивации мне становится скучно. И видимо это одна из причин по которой моя голова блокирует весь интерес к объекту, который я уже заполучил в свою коллекцию для изучения. Кайл — пройденный материал, закреплять который мне жизнь предлагает на практике, но так хочется послать её нахуй с такими вот приколдесами. Хотелось закрыть глаза, тихо прошептать: «Я хочу, чтобы это был сон» и проснуться на раскладушке, как главная героиня «Vita Nostra». Но это к моему глубочайшему разочарованию перестало быть похоже не сон. Я так много считал и анализировал, что сейчас просто запутался в своих внутренних логарифмах и не могу найти решение. Взгляд пустеет, мозг получает от организма сигнал распада. Перед глазами начинает сыпаться картинка окружающего пространства, словно старая штукатурка. Пытаюсь сосредоточиться на внутренних ощущениях: звук отдаляется, погружая в абсолютную тишину; лицо Кайла треснуло пополам, осыпаясь пеплом; воздух вышел из легких, сжимая их, практически превращая в засохшие куски разложившегося тела. Сознание сопротивлялось, так и норовя выскочить из тела раньше положенного. Я откуда-то точно знал, когда мне «положено». Моя слабость берет меня в плен, лишая контроля. Я смеюсь. По крайней мере мне так кажется, звука я не слышу, но полагаю, что крайне неприятное звучание надрыва. Лицо покрывала чешуя, словно защитный слой. Я ощущал себя почти Акатошем, драконом-призраком. Кожные покровы рвались и заново срастались, по венам текла золотая жидкость, почти ослепляющая. А может быть я ослеп задолго до. Да и какая теперь разница? Реальность, иллюзия — все смешалось. Последний раз взглянув в глаза Кайла — он исчезает полностью, как и все вокруг. Я остаюсь один.

***

      В сознание мне удалось вернуться практически моментально. По крайней мере мне так показалось. И я бы даже позволил себе обмануться этим чувством, если бы не полная смена окружающей локации. Я лежал на своей кровати в апартаментах в студенческом кампусе. Небольшая, но светлая комната в голубых тонах. У рабочего стола небрежно лежал мой рюкзак, из которого наполовину вываливались конспекты по небесной механики, которую я просто обожал, пока учился. «Только не снова». Порочный круг. Ну и правильно. Его же еще называют логическим. Для такого лоха, как я, который думал, что все схвачено и на логике можно вывезти абсолютно любую ситуацию. Интересно, а если от беспросветности ситуации и для пущего трагизма вместо того, чтобы анализировать еще больше — начать петь и превратить нынешний эпизод в мюзикл? Хотя, если я дам ёбу — это будет вполне адекватная реакция на всё, что происходит в моей голове сейчас. Загвоздка заключалась лишь в том, что в этот конкретный промежуток жизни — здесь нечего и некого было спасать от моей дурости и эгоизма. Ну, мне хотелось в это верить. Я был полностью погружен в научные исследования. Здесь началась новая жизнь и я молился в те дни, чтобы прошлое никогда не настигло меня. И в некоторой степени я был в чем-то прав. Этот миг тишины и одиночества стал для меня спасательным кругом, настоящим подарком, которого я не заслужил. Никакого Твика. Вернее, образ Твика, легким отголоском, касающийся меня своими невесомыми объятиями, есть и будет со мной всегда, но хотя бы я больше не видел те улицы, на которых мы выросли и по которым гуляли вместе. Я стёр из памяти все места, где мы были счастливы. Так непривычно и чуждо было оказаться в это теле и возрасте с похожими мыслями. Я был один физически, но моя жажда стать полностью одиноким горела еще сильнее. Впитать это чувство до самых укромных уголков души. Никогда не знать ни Твика, ни Кайла. Не хотелось решать их проблемы с тем, что они чувствуют. Я себя сам не понимаю в этом отношении, а тут другие тараканы, которые не умираю от борной кислоты. Я мечтал стать смелым человеком, который смог бы взять на себя груз этой ответственности. И за смерть, и за чужие переживания. Но меня переоценили. Под этой оболочкой исполина был маленький мальчик, который заиграл настолько, что сам поверил в свое мнимое могущество. «Мне бы заново переиграть». А что играть? С какого момента все повалилось из неумелых рук? Крейг Такер — сломлен, но не готов пожертвовать своей жизнью. Ладно, монолог затянулся и мне давно пора выныривать на поверхность новой реальности, в которой еще только предстояло разложить все по полочкам. Интересно, как долго я еще смогу нарушать принцип причинности? Не удивлюсь, если в любой момент меня просто разорвет и баланс придет в норму.

«Я в детстве так мечтал стать космонавтом. Но в результате стал космосом».

Никакого «люблю». Никакого «я виноват». И станет легко, почти сказка. Появится смелость, которую всегда приходилось из задницы выскребать в самые ответственные моменты. Смелость признаться самому себе, кто я такой. Но этого не случится ни завтра, ни сегодня, никогда. Стук в дверь бодрит не хуже пощечины. Мурашки побежали по коже, в горле пересохло. Пожалуйста, пусть все будет, как уже когда-то… Если еще один пазл не сложится в моей уже не существующей жизни, то смысла больше не будет ни в чем. Лишь этот монотонный звук касания костяшек о дверь напоминает мне о том, как же мне на самом деле страшно. Только третий прыжок, а практически не получается различать свои воспоминания о жизни, которую я жил и другие воспоминания жизней, где я был лишь незваным захватчиком. Границы смывались, как песчаный замок на берегу. Конфабуляция. Наука может и не все знает о мозге человека, но парамнезии эффект знакомый. Качественное извращение памяти. На пороге стоял мой одногруппник, который выглядел так, словно не спал несколько ночей. Усталый, пустой взгляд, растрепанные волосы и мятая рубашка, которая держится на честном слове. — Научный руководитель просил передать тебе твои наработки по курсовой, раз мы в одном корпусе живем. И вот так без церемоний в мои руки приземлилась ярко красная папка, а сам товарищ не тратя силы на прощание умчался по своим делам. А я так и смотрел в его спину, пока он не скрылся за ближайшим поворотом, обнимая скоросшиватель в своих руках, как будто это был ценный манускрипт с ответами на все мои вопросы. Если быть честным, я даже имени его не помнил, потому что мы никогда не общались. Будь моя голова чуть свежее — сразу бы кинулся проверять список контактов в смартфоне или мониторить фейсбук на присутствие конкретных людей в своей жизни. Но к сожалению мысли были в вакууме, а сам я существовал на грани с реальным миром, не ощущая времени и пространства в полной мере. Как и оказалось, в папке не было ничего важного. Поправка. Там не было ничего важного для меня сегодняшнего, но несомненно это было очень важно для меня из нынешнего настоящего. Но все это вызывало лишь чувство, как будто меня заставляют снова зищищать диплом, который я защитил много лет назад. Если вселенная намекает мне на то, что повторение мать учения, то я уже все понял. Пора признаться, что два последних дня превратили мою жизнь в настоящий хаос, выворачивая душу наизнанку и вытряхивая то, что было давно похоронено внутри. Масштабный клининг, если можно так выразиться. Не могу поверить, что за такой короткий промежуток времени я позволил себе поддаться тому, что подавлял годами. Стянув с себя кофту я со злостью закинул ее куда-то в сторону кровати, и направился в душ. Охладиться. Необходимо было остыть, чтобы не распсиховаться окончательно. Уже будучи без футболки я стоял у душевой кабины, рассматривая в зеркале свое отражение, ища в нем безмолвное подтверждение того, что я действительно живой. Мой взгляд зацепился за татуировку на спине и мне потребовалось приложить даже слишком много усилий, чтобы не разбить зеркало. Вдоль позвоночника тонкими линиями была выведена фраза: «O sen olsaydın benim yanımda». — Твик… — тяжелый вздох, — С тобой было хуёво, а без тебя невозможно совсем. Фраза на спине — это то, что я постоянно слышал от своего парня во время его панических атак, когда мы переходили на «наш» язык. Я всегда был рядом физически, но никогда не в его голове и это причиняло ему боль. Мы оба не могли с этим ничего сделать, мы были всего лишь детьми. Душ и крепкий зеленый чай помогли собраться и взять себя в руки. Завернувшись в кокон из одеяла и найдя заветный контакт в телефоне я не был готов совершить глупость, но если у меня не хватит сил сделать это сейчас, то уже никогда не смогу. Проходит пять бесконечно долгих гудков, после которых я слышу знакомый голос от корого внутри всё сжимается: -… Крэйг? — звучит растерянно. Я застал его врасплох. _… — Что случилось? — Просто хотел убедиться, что это всё ещё ты. После недолгого молчания я буквально готов поклясться, как его брови скептически поползли вверх, прежде, чем получил ответ: — Всё ещё? — Когда мы последний раз разговаривали? — Эээ… В старшей школе? К чему все эти вопросы? — тихий вздох, — Мы расстались, Крэйг. Я и так это знал. Наверно, нет ни одного места, где у нас было бы будущее. — Но ты до сих пор помнишь мой номер? Теряется. Я улыбаюсь, смешок срывается с губ. — А ты? Это ты мне звонишь. — Я не забыл бы его, даже если бы захотел. — Зачем? — Хочу поговорить. Возможно, в первый и последний раз. Не молчать или убегать, а поговорить. Пускай уже и о пережитом. Молчим. Я собираюсь, а Твик терпеливо ждет. Не знаю, о чем он сейчас думает и даже не хочу представлять, потому что сам знаю, что выгляжу, как сумасшедший. — Я не сдержал обещание, подвёл. Сейчас понимаю, как виноват перед тобой, когда ушел не оставив никаких объяснений. Мне по хорошему вообще никогда не следовало в тебя влюбляться, потому что ты заслуживал гораздо большего с самого начала, а не распиздяя-хулигана. Давай оставим всё в прошлом, давай всё забудем? — Ты знаешь, что твоя шкурническая позиция мудака не отменяет того, что ты все равно пытаешься сейчас окольными путями извиниться. — Я всегда был эгоистом и не умел выражаться словами через рот, Твик, ты знаешь. И никогда не делился ни с кем, кроме тебя, — я вспомнил о нашем общем ноутбуке и морской свинке, и теплота этих моментов разлилась где-то внутри, — Я никогда никого так не любил. — Кто сказал, что после всей этой правды я захочу всё забыть? — слышу, как он кинул что-то на пол, — И кто сказал, что любовь должна сломить нас, если отношениям пришел конец? — Нас? Тихий смешок на другом конце телефона заставляет испытать мурашки по всему телу. Я даже почти пожалел, что в это мгновение не случилось гравитационное замедление, а мир не стал черной дырой. Ведь время в черной дыре растягивается так сильно, что если падая в нее обернуться назад — можно увидеть будущую историю вселенной и даже её возможный конец. Глазами черной дыры жизнь вселенной — мгновение. И если переводить это все не в пустые разговоры о теориях, а на мою реальность, то я только что на секундочку допустил мысль о том, что раствориться в мире Твика не такая уж и плохая идея. Твик — моя область пространства-времени, гравитационное притяжение которого настолько велико, что покинуть его поле не могут даже объекты, движущиеся со скоростью света, в том числе кванты самого света. Что уж говорить обо мне… Какова вероятность того, что после разговора все встало бы на своим места? Ничтожная, стремящаяся к отрицательному, несовместимому с дефиницией системы. Но именно это и случилось. Практически за секунду до полного забвения я вдруг наткнулся на мысль в своей голове, как на непреодолимую стену, на которой из камня высечено: «Урок усвоен».

***

Если я когда-нибудь увлекусь писательским искусством, то определенно напишу книгу о том, как важно уметь признавать свои ошибки, но еще важнее умение простить себе себя. Наверно, я бы никогда не смог себе признаться во всем этом, ведь так давно похоронил эти мысли под плотным слоем новой жизни и эмоций, которые потопили вину (но не уничтожили её). Белый потолок, такие же неприятные холодные стены. Приборы, которые поддерживают жизнеобеспечение, удобная кровать. Затекшие конечности, жажда и головокружение. Я уже и забыл, что последние полгода это место стало для меня домом, где я больше не был один на один с собой. Меня зовут Крэйг Такер, мне почти двадцать пять лет и у меня диагностировали кататоническую шизофрению. Совсем неинтересно стать еще одним примером того, что можно вкладывать в человека сколько угодно образований, стремиться к чему-то, а потом слечь с поплывшей кукухой, из-за проигнорированной трещины в психологической устойчивости в прошлом, которая была жизненно важной на пути к будущему. Я обещал Твику вскрыть его после смерти, но теперь в этом нет необходимости. Он сделал свой выбор, а я — свой. (Не знаю, можно ли назвать сознательным выбором то, что я сошел с ума, но все же). Скоро мы будем по одну сторону баррикад и наступит равновесие. Я «отнял» его жизнь, а теперь он «отнимет» мою.