I Apologize If You Feel Something

      Будильник всё никак не желал затыкаться, а я всё не был в ресурсе для того, чтобы разлепить глаза, перевернуться на другой бок и выключить эту машину адских пыток. Хорошо еще хоть не додумался завести будильник на умных часах, а то с меня сталось бы ощущать эти вибрации прямо на лице или в других более стратегически важных местах. (Неизвестно, где бы в этот момент могла оказаться моя рука, ха-ха). Ещё минуту я позволил себе ни о чем не думать, а потом меня накрыло потоком воспоминаний, которые казались бредом ещё в самом своём зачатке. Я начал вспоминать то, чего по всем моим подсчётам не было и не могло быть… Ещё несколько десятков сумасшедших мыслей спустя я вспомнил о причине их появления. «Вчерашний день» шесть лет назад, в котором я резвился от души — первая и единственная причина. Сползая с кровати, я отметил, что проснулся в своей постели, что уже не могло не обрадовать. На первый взгляд ничего в спальне не изменилось. В ванной я тоже не обнаружил присутствия других людей в моей квартире, и на мгновение стало так легко от мысли, что мне всё это лишь приснилось. Рухнуло моё иллюзорное спокойствие, когда я услышал, как открывается входная дверь. Просто напомню, что живу я далеко не в Штатах, чтобы иметь кучу знакомых, которым бы я доверял настолько, что оставлял запасные ключи. А это значит, что человек должен быть из моего близкого окружения. Нацепив на голову косметическую повязку для умывания и вооружившись зубной щеткой, я выплыл в коридор, чтобы самолично встретиться с тем, кому я доверяю настолько, что разрешаю вламываться в квартиру в любое время суток. На пороге стояла Триша с кучей пакетов, и выглядела она так, словно пробежала марафон. Рыжие кучерявые волосы торчали во все стороны, юбка помялась, и сама девушка тяжело дышала. Завидев меня, Триша как-то резко переменилась в лице. На мгновение в её огромных темных глазах-омутах я уловил озадаченность. Меня всегда пугал этот её пустой взгляд. В детстве это было не сильно заметно, но, когда она стала старше, — это стало её отличительной особенностью. — А ты, собственно, какого хрена ещё в трусах ходишь? — А… — я смотрел на неё так, будто она сказала что-то абсурдное. — В смысле? На её кукольном лице появилась морщинка между бровями. Она хмурилась. Моя сестра обладала ангельским личиком, но дьявольским характером, и если что-то начинало её раздражать, то заводилась она не на шутку. — Крэйг Такер, — практически по слогам произносит она, — я с самого утра подбираю тебе лук, чтобы ты нормально выглядел, когда поедешь встречать своего парня в аэропорт, а ты даже не удосужился встать пораньше, чтобы привести себя в порядок, а не выглядеть вместо этого, как побитая собака. Ну, вообще-то, выглядел я прекрасно, но было бы странно из всей этой тирады вычленить только последний кусок. С другой стороны, справедливости ради, если бы я услышал только конец фразы, то это бы выбесило сестру еще больше. — Он вообще-то любит меня таким, какой я есть, — вставил свои пять копеек я. Неплохо было бы ещё знать, за чью задницу я с таким рвением сейчас заступился. Но это всё, конечно, вторично. Триша лишь закатила глаза и фыркнула. Вручив мне в руки пакеты, она жестом отправила меня переодеваться. Я как был с зубной щёткой в руке, так и пошел. А хули делать? Мне очень хотелось спросить её о том, что она тут делает и почему мне вообще нужно ехать встречать своего благоверного. Он что, без рук и ног и не знает, как доехать на такси? Или я стал джентльменом? «Ебать он стелит, я в ахуе», — сказал бы мне мой внутренний Крэйг про внешнего, и я бы с ним согласился. Кандидатур на роль моего неизвестного кавалера было не так много, но я решил не гадать, потому что знаю себя — там мог быть кто-то очевидно предсказуемый, либо тот, кого я не знаю абсолютно. У меня третьего не дано. Одни крайности. Десять минут спустя я был свеж, обаятелен и отбит настолько, что вполне мог считаться идеальным водителем колесницы, которая доставит нас в Ад. В аэропорт, если быть формальным, но кому нужны формальности, когда вокруг творится такой хаос? Когда я вышел на кухню — Триша уже пила кофе и ела что-то отдалённо напоминающее парфе. Сев напротив, я стал внимательно разглядывать сестру. Последний раз, по моим внутренним часам, я встречался с ней год назад. За это время черты лица у неё заострились, и она стала больше походить на маму. Я скучал по ней. Мы всегда неплохо ладили, несколько раз я даже вписался за неё и набил лица её бывшим. Ничего криминального, но этим моральным уродам было ой как несладко. Я умел унижать, почти не пачкая рук, когда действительно хотел. Триша не умела выбирать себе парней. Ей всегда нравились оторвы, потому что она и сама была такой. Не мне её осуждать, потому что быть бешенными — наша семейная черта. Любила ходить по грани, любила острые ощущения. Но ровно до момента, пока лёд под её ногами треснул, и она не провалилась в ледяную воду, столкнувшись с последствиями жестокой реальности. Меня уже не было в Южном парке, когда одной ночью Триша не вернулась. Это был первый и последний раз в моей жизни, когда я был рад, что меня не было в стране. Иначе бы меня приговорили к пожизненному за убийство с отягчающими обстоятельствами. (Спасибо ещё, что в Колорадо отменили смертную казнь, ха-ха). Она уловила мой взгляд. — Что случилось, Крэйг? — Почему ты вообще здесь? — да, может, грубовато прозвучало, но я никогда не отличался умением подбирать слова. — … — Имею в виду не мою квартиру, а… всё остальное. — Ало, — она машет ладонью перед моим носом, — Земля вызывает Крэйга, прости господи. Такой ответ меня не устроил, и я продолжил испытующе сверлить её взглядом. Она устало вздохнула: — Ненавижу тебя за то, что каждый раз ты напоминаешь мне об этом. Я выучила урок, — из её уст это прозвучало крайне неожиданно, но любопытство не дало мне перебить, и она продолжила. — Я два года назад поступила сюда в университет. Родители настояли. Они не разрешили мне одной куда-то уезжать, а так как ты поступил в магистратуру здесь… То выбора у меня особо и не было, знаешь. Поэтому я поехала сюда, но с условием, что буду жить в общежитии. Родители всё ещё не могут отпустить то, что чуть не случилось… Ну, ты помнишь. Минутку. Чуть не случилось? В моей версии будущего всё как раз таки случилось. — Если бы не Твик, который вовремя заподозрил неладное и буквально вытащил меня из той злополучной машины… Знаешь, братишка, я никогда не говорила тебе, но я до сих пор не могу тебе простить, что ты его бросил, как последняя сволочь. Я поражённо уставился на Тришу. Э… А кто тогда мой парень? Что случилось той ночью? Когда я бросил его? До этого случая или многим позже? — Я бы уже давно нашла способ заполучить Твика себе, если бы… — Если бы? — Если бы могла! Но этот дурак до сих пор любит только тебя. Я вообще не представляю, что он в тебе такого нашел, чтобы… Да ты бы видел его в те четыре года после того, как ты уехал учиться. На него смотреть было жалко. Несчастнее парня в Южном парке просто не было. А уже два года прошло с того времени, но я не думаю, что хоть что-то изменилось. Он очень хороший, а ты… ты! — она с чувством ударила рукой по столу, — В том году еще выдал, что у тебя много лет уже другой парень… Да ещё и кто?! — мне казалось, что ещё немного, и стакан с парфе, который она сжимала в другой руке, просто лопнул бы. — Что ты вообще нашел в Брофловски, а самое главное — КОГДА? После её слов в голове образовался вакуум, а перед глазами всё поплыло. Я не представлял, какие же танцы на стеклах умудрился наворотить за эти шесть лет, раз Кайл стал моим парнем. Этого не должно было случиться никогда. Потому что Кайл и я вряд ли могли… Это не здоровые отношения. Он бы никогда сам не… — Они прилетят вместе с Твиком? — я задал этот вопрос раньше, чем успел подумать. — С Твиком, — кивнула сестра, — Я позвала его, потому что он мой друг. — И он согласился?.. Он дурак? — Крэйг, здесь только один дурак, и это ты. Ты иногда бываешь невыносимым, слепым и глухим на всех уровнях. Твик всегда соглашается на что угодно, если заранее намекнуть ему, что ты там будешь. — А что на это сказал Кайл? — Откуда я знаю, что тебе сказал твой мальчик? Вывод первый: Триша ненавидела Кайла. Вывод второй: принаряжала она меня явно для Твика. Вывод третий: умозаключение вывести из первых двух суждений не выйдет, но если очень нужно, то можно получить софизм. Я не отрицаю, что влюбился в Кайла ещё целую вечность назад, но сколько я себя помню — это всегда была игра в одни ворота, которая в принципе устраивала нас обоих. Кайл всегда был занят проработкой своих внутренних тараканов. А сейчас… Ну и в какой жопе же я оказался. Повзрослевший Твик, которого я никогда не видел, и Кайл, по которому я тоже безумно скучал. Одной ногой я был в своей свежевырытой эмоциональной могиле. В общем, делал всё, чтобы горнило естественного отбора просто-напросто не пройти. За всем этим поиском внутренней превентивной войны я абсолютно выпустил из виду момент того, как мы с Тришей поехали в аэропорт. Стоял мягкий снежный день, но мороз был ощутим даже мне, человеку, который готов до победного гулять в лютый холод и не замечать этого. Я внимательно следил за дорогой, но то и дело проваливался в анализ прошлого и будущего. Мне было некомфортно от того, что я не понимал, как поведу себя, когда увижу этих двоих вместе, поэтому твёрдо для себя решил, что постараюсь быть как можно менее эмоциональным (впрочем, это мое обычное поведение). Подборка Modern Talking в салоне поднимала настроение, как самая большая кружка фильтр-кофе. Хотелось, чтобы дорога никогда не заканчивалась, и мы ехали и ехали, пока не умчались бы из страны. А лучше вообще на другой край мира. Завидев их, Триша сорвалась с места и побежала к Твику, чуть ли не запрыгивая на его шею. Твик ловит её с такой легкостью, будто ему это ничего не стоит, и кружит несколько раз. Они смеются. Твик был одновременно так похож и не похож на себя восемнадцатилетнего, что я невольно залюбовался. Он сиял, словно маленькое солнце. Удивительно всё же, как простая улыбка меняет человека, превращая его во что-то прекрасное. Но, несомненно, теперь он выглядел живым и настоящим. Где-то внутри разлилось приятное чувство гордости за его «спасение». Я медленно подошёл следом. Меня обняли, и я почувствовал, как в плечо лбом уперся Кайл. Я взял его ладони в свои и жестом заставил посмотреть на себя. Холодные. Кайл выглядел уставшим, но не грустным, что не могло не радовать. Видимо, перелет был не из приятных. Я обнял его в ответ, теснее прижимая к себе. Рыжие волосы щекотали мое лицо, но я был так счастлив снова видеть его. Счастлив, что хотя бы Кайл, как был в моей жизни, так в ней и продолжает оставаться, несмотря на время и пространство. Он ещё ни слова не произнес, а я уже был твёрдо уверен в том, что это именно мой Кайл. — Я так рад тебя видеть, — в его макушку шепотом говорю я. Он на мгновение замирает, а потом тихо отвечает: — И я. Никаких «я тоже». Мысленно улыбаюсь тому факту, что он всё так же помнит, что я ненавижу, когда отвечают на подобные вещи с использованием «тоже». Разлепившись с Кайлом, я направляюсь к Твику. Ноги почти подкашиваются, как у восторженной барышни, которая идёт на своё первое свидание. Мне плохо запомнился момент нашего расставания, и какие у нас с ним сохранились отношения после, но, если судить по рассказу Триши — все было довольно неплохо. Никакой ненависти и перспективы получить по лицу за свои следующие действия, которые я намеревался совершить прямо сейчас. Прижав хрупкое тело к себе, почти такое же, как в те времена, когда мы с ним ещё были старшеклассниками, на миг я вижу в его глазах полное непонимание и даже страх. А потом я почувствовал, как он упирается макушкой мне в грудь и шумно выдыхает, словно этим жестом я выбил весь кислород из его легких. «Я знаю, о чем ты так громко молчишь». Хотелось бы сказать именно это, но право я на такое утратил еще тогда, когда выбрал себя вместо нас. Да и информацию о том, что его чувства всё ещё живы, я узнал от Триши всего несколько часов назад, поэтому не мог так легко ей распоряжаться. Но несмотря на это не было ничего непривычного или неправильного в том, чтобы вот так стоять с ним, но сам Твик, очевидно, чувствовал неловкость. Ещё бы. Это не он вчера со мной ещё был в отношениях и готовил ужин. Этот Твик отвык считать меня своим парнем ещё шесть лет назад. Я смотрел на мирно падающие хлопья снега сквозь огромные стеклянные окна, из которых практически полностью состояло всё здание аэропорта, и ощущал себя так спокойно, словно бы всю свою жизнь я шёл именно к этому чувству покоя и умиротворения, которое сейчас внезапно ощутил. Хоть в данный промежуток времени я и не наблюдал никаких видимых причин для беспокойства, в голове, как назло, всплыл один эпизод из давнего прошлого, когда я ещё был студентом первого курса. Я тогда занимался индивидуальным исследованием, которое должен был в финале представить в виде презентации и защитить в рамках дисциплины. А так как космос — пространство мало того, что слабоизученное, так ещё и постоянно расширяющее — это натолкнуло меня сравнить его необъятное с необъятным поменьше: я провёл параллель с шизофренией. В пример я поставил английского художника Луиса Уэйна, который рисовал антропоморфных котов. Последние годы жизни он страдал от прогрессировавшей шизофрении и галлюцинаций, но продолжал рисовать своих любимых животных, пока они полностью не вытеснялись фракталоподобными узорами. То есть это по-прежнему были коты, которых видел художник, но они были «другими», недоступными для понимания обычного человека. Я защитил в финале своего исследования проект, где наглядно показывал прогрессирующие изменения в картинах Луиса Уэйна. И как изменение его психики влияло на то, что он делал. Я сравнивал это с космосом в том плане, что на данном этапе развития человечество не обладает конкретными данным, что может сотворить с человеческим мозгом эта материя, и готовы ли мы к этому. Человек сейчас не приспособлен для космоса. Это не наша привычная среда и не наш дом. Многие профессора, присутствующие на защите, со мной не согласились, назвав меня мальчиком-фантазёром, на что я им ответил, что с космонавтами в большинстве своём всё в порядке только из-за того, что никто из них никогда за пределами нашей солнечной системы не бывал. Иногда я действительно задумывался, что, не став психиатром, я многое упустил. Но потом вспоминал, что упустил бы намного больше, если бы отказался от космоса. Я ни за что в жизни не променял бы космос на все эти земные суеты… Никогда. Да и о чём может идти речь, если я в первый раз даже умудрился любимого человека поставить на второй план, а приоритет отдать мечте? (И не то чтобы я сожалел об этом хоть единожды…) Я был по-своему прав в этом вопросе, и люди с подобным мне мышлением согласились бы. Это не эгоцентризм и не зацикленность на себе. Просто я бы не смог никого по-настоящему любить при условии, что ради этого «кого-то» мне пришлось пожертвовать своей самой искренней, самой важной ценностью — мечтой. Я бы возненавидел Твика, если бы вопреки всему сдержал то самое обещание. Для меня жизнь не ограничена тем, что в ней можно либо любить человека, либо не любить. Это всё равно, что сказать про жизнь, что она про то, чтобы быть в ней толстым или худым. Но она ведь про совсем другие вещи. Упоминав ранее о том, что по Твику можно было бы поднатаскаться в теории психоанализа — я тогда не лукавил, а говорил совершенно искренне. Просто будучи подростком с бушующими гормонами очень трудно сохранять разум холодным на постоянной основе. И я тогда был так занят своим собственным будущим, что не понимал и не видел того, как Твик отчаянно сопротивлялся и не хотел быть спасенным. «Именно так и поступает невротик, находя для себя спасительное средство в болезни. Благодаря бегству в невроз его Я приобретает определенную выгоду от болезни. Это, так сказать, его внутренняя выгода, позволяющая ему уйти от скверны бытия и опасностей реальной жизни в свой психический мир», — вот такую мысль разжевал мне дядюшка Фрейд, когда я всерьез решил заняться этим вопросом, но к тому моменту Твик был мёртв. Дорога до отеля прошла в ненапряжной болтовне Триши, которая решила играть роль гида и без умолку рассказывала о «наших» планах на рождество, куда мы пойдём и что будем делать. Я вообще-то придерживался мнения, что если она реально хотела показать настоящую атмосферу праздника, то нужно было звать всех в Копенгаген на рождественскую ярмарку, но молчал. Там сады Тиволи и Нюхавн. У нас тут всё достаточно скромно, но уместно. И да, мы действительно поехали в отель, потому что как бы широка не была душа вашего скромного и покорного слуги, а квартира моя всё же не могла вместить еще двух дополнительных жильцов, даже если один из них — условно мой парень. Про отель я узнал, кстати, от него же. Интересные у нас отношения, ничего не скажешь. Нам определенно стоило поговорить с Кайлом при первом же удобном случае. Вопрос, когда же мне удастся устроить этот самый удобный момент и в какую игру приготовиться играть. А то мало ли, «сценарии» перепутаю, и будет неловко всем. Невозможно поверить, что двадцать четыре часа вне этого пространственно-временного континуума вызовут столько проблем и моих попыток усидеть на всех стульях стразу. А в том, что этих стульев было явно больше привычных двух, я не сомневался. Стоя неподалеку от ресепшена и наблюдая за всей процедурой заселения, я упустил момент, когда провалился в свои мысли. Закрыв глаза, облокотившись о стену лишь на мгновение… По крайней мере мне так показалось. А потом меня не стало. В момент я ощутил резкий холод по всему телу. Я утонул в беззвучной тьме, словно пространство вокруг меня схлопнулось, растворяя в небытие. Тихо и темно. А ещё пусто. Никаких мыслей и движения. Ни ветра, ни звука. Даже сердце не бьется. Тишина, возведённая в абсолют. Спокойствие и эйфория. Выпадаю обратно в настоящую жизнь я так же резко, как и пропал. Всё это под настырное приставание холодных пальцев к моим конечностям и лицу. Видимо, проверка на жизнеспособность. Когда HD качество зрения возвращается, и я чувствую себя в состоянии промычать что-то посерьёзнее трёх звуков, то первым делом сдерживаю порыв послать владельца этих рук к чёртовой бабушке, потому что всё ещё не переношу чужие прикосновения без разрешения. Взяв чужую ладонь в свою, я отвожу её от своего лица и прошу больше меня не трогать. Только после этого открываю глаза и сталкиваюсь взглядом с Твиком. Всё таким же холодным и с невозможным оттенком серого. Он всегда был одним из немногих, кто мог выдержать мой взгляд в полном объёме, не отшатываясь, как от пощечины. Оглядывая масштаб катастрофы, я понимаю, что трогали меня не одна, а целых две пары рук. Триша обиженно выдёргивает ладонь из моей хватки и фыркает. Твик аккуратно убирает свою руку с шеи, где, видимо, пытался нащупать пульс, но не отсаживается, продолжая внимательно разглядывать моё лицо. Хотелось то ли удавиться, то ли заржать от всей абсурдности ситуации. Мы бы так и смотрели на друг друга, как бараны на новенькие ворота, если бы в какой-то момент ситуацию не спас Кайл, появившийся, как чёрт из табакерки с бутылкой воды в одной руке и термосом в другой. Оставалось надеяться, что в термосе не мерзотный сладкий чай, а что-нибудь покрепче, чтобы разговоры были покороче, но я держался, как мог, чтобы разочарование не отражалось на моем лице слишком ярко. Потому что, зная Кайла, могу быть уверен — там мог быть либо яд, либо этот ублюдский сладкий чай, который я ненавижу всеми фибрами души. А по теории вероятности, которая учитывает аналитику наших с ним отношений, всё вело именно к условно полезной жиже, которая должна была повысить артериальное давление. Чувство вины не являлось моим постоянным спутником в голове, но именно сейчас хотелось извиниться, не портить никому праздники и вообще попросить не трогать меня. Пожалуйста, можно я поеду домой и буду там заниматься своими делами. Я откинул эту мысль так же резко, как и допустил в свою голову. Она не прошла контроль, чтобы из подсознательного перейти во что-то сознательное. Мне не нравилось всё, что происходит со мной с самого утра. Мне было некомфортно, я чувствовал себя потерянным и беспомощным, как будто стал тем самым пассажиром в аэропорту Зальцбурга, который перепутал Австралию и Австрию, и теперь не знал, что с этой информацией делать. Шестерёнки в голове крутятся с противным скрипом, не давая сосредоточиться на полученных данных и как-то обработать их в своей голове. Я не в порядке, но не подавать вида был обязан. В первую очередь самому себе. Почему? Потому что с самого детства меня мало волновало, что могли подумать про меня посторонние люди, приоритетным было лишь оставаться сильным и не врать самому себе. Всё остальное было неважно. Может быть, именно из-за своих внутреннего упрямства и уверенности в своей правоте, я и не сошел с ума, когда все стали считать меня виноватым. А сейчас… А сейчас всё это не имело смысла, потому что в этой новой реальности никто не умирал, и не было публичного порицания меня, как личности.

Знаешь чувство, будто забуксовал Где-то свернул не туда и путь стал замысловат И ты ходишь кругами, подбирая слова Сознавая: всё исправить можно, лишь вернувшись назад

Я бы, наверно, так и сидел, наблюдая за внутренним рождением и гибелью галактик, если бы в какой-то момент мне всё-таки не всунули в руку термос, заставляя сосредоточиться на своем теле и не разжать случайно пальцы, потому что перспектива быть облитым мне тоже не улыбалась. Думал ли я, когда поддавшись ностальгическим эмоциям переворачивал одну из важнейших частей жизни, которая повлияла на мое становление, как личности? Определенно нет. А если и были попытки умственной деятельности, то напрягал я не те извилины и не в тех местах. С подростками такое случается время от времени. Да, я искал себе и своей глупости оправдание. И не говорю, что окажись у меня возможность всё исправить, то я бы поступил иначе. Потому что я бы не смог заставить себя проигнорировать Твика и его проблемы. Возможно, эта была моя попытка искупления вины, в которой я не был виноват напрямую, но от этого проще не становилось. И сейчас, находясь в ясном уме и твердой памяти, я не был готов мириться со своим синдромом отложенной жизни, в которой я превращу свои дни, если не остановлю то, что происходит сейчас. Откуда взялась моя уверенность по этому поводу и почему я квалифицировал это, как СОЖ? Да потому что Крейга, который жил в этом теле после поворотного момента шесть лет назад и вплоть до сегодняшнего дня, всё устраивало. Меня подобное не устраивает. Очень хотелось бы в такие периоды своей жизни быть кем-то вроде Виктора Весково, который покорил пять океанов в одиночку, и держал лицо даже будучи в ультраабиссали атлантического океана в батискафе без связи с поверхностью. Личность вообще легендарная по моему скромному мнению, но это уже опять лирика, и я отвлекаюсь от реальности происходящего и вкуса этого отвратительно приторного чая. А лучше бы и правда снова на парах сидел и слушал лекции о том, как Виктор и его исследовательская команда искали бактерии на дне Марианского желоба в бездне Челленджера, руководствуясь той логикой, что если они найдут живые одноклеточные организмы на глубине свыше десяти километров, куда не попадает солнечный свет — то это повышает шансы существования подобных бактерий и на других планетах. Дно океана тоже своего рода космос. Я давно принял в своём характере то, что я довольно легко переобуваюсь из одного в другое, меняю курс интересов и не зацикливаюсь до победного на том, что мне неинтересно, преследуя мнимые принципы. В конце концов я же не персонаж видеоигры в жанре симулятора жизни, где можно выбрать фетиш, любимое блюдо, музыку и мечту всей жизни только один раз. Увы и ах, но если бы это было так, то было бы гораздо проще жить, но менее увлекательно и непредсказуемо. А я — стабильно непостоянный. Красивый оксюморон, но мне прямо под стать. И жить хочу не бессмысленно и тускло, а выворачивая насыщенность на сто процентов. Есть в моей голове одно логичное объяснение тому, с чем я столкнулся. Выискался тот самый грамотный обоснуй, подкреплённый фактами. Закон сохранение энергии гласит: «Ничто не возникает из ниоткуда и не исчезает в никуда», а значит, что и сознание наше не умирает, а продолжает существовать даже после смерти. Квантовое бессмертие самое логичное объяснение смерти, потому что смерти не существует как таковой. Это мысленный эксперимент в квантовой механике, где на участника направлено ружьё, которое стреляет или не стреляет в зависимости от распада какого-либо радиоактивного атома. Риск того, что в результате эксперимента ружьё выстрелит и участник умрёт, составляет пятьдесят процентов. Согласно многомировой интерпретации Эверетта, в результате каждого проведённого эксперимента вселенная расщепляется на две вселенных, в одной из которых участник остается жив, а в другой погибает. При этом вспомнить об участии в эксперименте сможет только тот участник, который выжил. В мирах, где принимающий участие в эксперименте человек умирает, он перестаёт существовать. Если брать теорию на веру, то все существа, имеющие способность к самосознанию — бессмертные. Но стоит не забывать, что многомировая интерпретация квантовой механики — это не идея о Мультивселенной. Теория Мультивселенной пришла из космологии, где допускается мысль о том, что где-то во вселенной в уголках, которые недоступны человеку для наблюдения из-за нереальных расстояний, могут существовать другие условия. Вплоть до иных законов физики и размеренности пространства. А многомировая интерпретация просто допускает существование других миров, которые друг с другому не пересекаются, в отличие от других теорий про параллельные вселенные. Важно понимать, что в каждом из этих параллельных миров действуют одни и те же законы природы и мировые постоянные. Но доказательств нет ни у одной, ни у второй теории. Просто допускается модель существования. И если предположить, что всё это реально, то можно допустить и исключение из правил. И в силу обстоятельств мне остаётся лишь предполагать, опираясь на многомировую интерпретацию, что: 1. Я умер в своём мире, но что-то пошло не так, и вместо того, чтобы перестать существовать, сознание дало сбой, и я оказался в одном из других миров, где я ещё не умирал. Это в свою очередь запустило череду необъяснимых событий в дальнейшем, где я либо снова умер в этот же день, где вселенная исправила свой «баг», окончательно меня расщепив, либо я не умер, исправил хронологию событий, спасая Твика, но в итоге всё равно заснул в тот же вечер после нашего с ним совместного ужина и умер уже тогда. И теперь я был заброшен в этот же самый мир, но уже в соответствии с физиологическим возрастом, тем самым предотвращая и его смерть, и свою. И в результате этого всего появилась третья вселенная, где живы оба. В своей голове я в общих чертах разделили три этих вселенных по нескольких критериям, но основа, конечно, была туго завязана на одном конкретном блондине. То есть вот, что имеется: А) Вселенная, где умер Твик, а затем должен был умереть я. Б) Вселенная, где Твик не умер, но я его не спасал, что повлекло мою смерть всё равно. В) Нынешняя вселенная, где Твик не умер, потому что я его спас, тем самым спасая и себя. Так много вопросов, так мало ответов. Либо, если брать в расчёт теорию Мультивселенной, то получаем второй вариант: 2. Вселенная изначально означала «всё», в глобальном смысле этого слова: каждая галактика, планета, человек и даже мысль являются частью этого «всего». Но впоследствии ученые отказались от такого значения из-за того, что оно звучит ограниченно и ставит человеческое понимание вселенной в какую-то квинтэссенцию, практически в культ, который сродни тому, что Солнце крутится вокруг Земли. Теперь же вселенной принято называть отдельный регион, в котором расширяется космос после Большого взрыва. Возникает резонный вопрос, где же тогда остальные вселенные? На что я уже выше приводил коротенькое объяснение, что другие вселенные там, где у человечества нет возможности видеть. И сейчас, когда все понимают, что вселенная — это не всё существующее, а лишь определенный регион космоса, это довольно просто представить у себя в голове и наложить всё происходящее со мной на эту теорию. Пусть и мысленно. Больше всего в космологии я люблю то, что раздел допускает существование вот таких теорий и может развязать руки практически в какой угодно области, если ты можешь это доказать с помощью физики, математики и астрономии. Ряд учёных высказывает мнение, что гипотеза Мультивселенной скорее философская, поскольку она не фальсифицируема, а следовательно, является ненаучной. Но, если так, как я думаю, то, возможно, я буду тем самым человеком, который докажет её с помощью эксперимента. Если вернусь, ха-ха. Ну, или сойду с ума и уеду в психоневрологический диспансер. Так вот, возвращаясь к моим предположениям, я склонен думать, что попал на третий уровень классификации миров, где параллельный мир возникает в рамках многомировой интерпретации квантовой механики, что даёт мне право объединить свою первую и вторую догадку в одну. Мне позарез необходимо было с кем-то поделиться этим, но единственным вменяемым человеком для обсуждения подобного был Кайл, с которым мне всё ещё оставалось непонятно, что делать, и как себя вести. Но поговорить нам нужно в любом случае. Игры закончились, этот детский сад пора было прекращать.

Мне надоело.