Лайла

      В госпитале совсем ничего не изменилось — полнейшая стабильность! Мне повезло — удалось проскользнуть мимо Льюиса незамеченной и сразу же убежать в подсобку.       Кроксы, наглаженная форма, бейдж, верная тележка с инструментом, наушник от нового айпода в одно ухо, блестящую серёжку-кафф на другое — и я готова к работе. Надеюсь, сегодня будет спокойно, ведь у меня та-а-ак много дел и планов.       Скажем, неплохо бы напиться, прямо после смены. Напиться мощно, несдержанно, чтобы в стельку и по-свински! Отметить кое-чьё новоселье.       Выкатываю тележку в приёмную, киваю медсестре — сегодня дежурит Сэнди — оглядываю фронт работ и улыбаюсь — обдумываю планы на вечер.       Хм-м-м. Притащусь домой, запомню расположение всех камер-глазков Мэтта, разнагишаюсь посреди гостиной, засвечу голый зад и миленькие треугольные сиськи, затем взбодрюсь под душем, напьюсь и спать. Да! Отличный получится вечер. Как будто даже праздничный!       Новый спрей для стёкол пахнет корицей. Прямо как рождественский яблочный пай…       Эм-м, напьюсь и спать? Нет, Лайла, ты же сама себе не веришь! Какое «спать»? Лучше буянить! Например, вывалиться пьяной на пожарную лестницу, доползти до окна Мэтта, постучаться и попросить… ну, не знаю, что там просят у соседей? Сахар? Соль?       Хихикаю, вытряхивая резиновые коврики у центрального входа, и репетирую шёпотом: «Доброй ночи, господин инспектор! Простите, что так поздно. Нет, я не пьяная, просто немного больна… от любви. Кстати, а не найдётся ли у вас щепоточки соли? Мне лечебную текилу зализать нечем. О, благодарю! Сыпьте прямо сюда, на руку. А пары яиц не одолжите? Как нет? Вы уверены? А если найду?..»       Фу, Лайла!       Пошлячка!       Так и признайся, что хочешь затащить его в постель!       Ну да, признаю́сь. Очень хочу. Нормального, вменяемого секса у меня уже давно не было, а чтоб так вштыривало от мужика… ох. Не помню, когда это было в последний раз. Наверно, еще при Тюдорах. Я тогда носила исключительно пурпурные платья и спала с одним чрезвычайно пылким Генрихом, но это уже неважно. Время съело и платья, и Генриха.       Старательно, даже чересчур, полирую стойку в приёмной. И о чём я только думаю? Нужно сосредоточиться, в конце концов, у меня с Мэттом пари, нельзя упасть в грязь лицом.       Перво-наперво добуду инфу про мимокрокодила. Его имя и адрес. Может быть, даже телефон. И в этом мне поможет Сэнди — медсестра здесь, в приёмном. Она очень любит ванильные булочки, шоу о переодеваниях и поболтать.       Заканчиваю полировать стойку, высовываюсь из-за неё и улыбаюсь:       — Привет, Сэнд!       — У-у-утречко, Лали! — Сэнди тут же отвлекается от разглядывания монитора. — Ты уже вышла?       — Ага.       — Как отдохнула? Куда-нибудь ездила?.. Ой, слушай, у нас тут такое было, тако-о-ое! Столичный мальчик как очухался, сразу начал бузить — это ему не то, то ему не это! Потом принесли его смартфон с бумажками, мальчик вроде притих, но увидел там что-то и совсем взбеленился! Поцапался с Льюисом, оттолкнул Марту, выступления выступал и ещё… — Сэнди восторженно округляет глаза и громко шепчет: — Он рылся в твоём шкафчике! Я сама видела!       Вот как. Рылся, значит. Угу. Наверняка сфоткал мою ID-карту, проверил её со всех сторон, попробовал на зуб, но там у меня все чисто. В цивилизованном людском мире без документов нельзя, это вам не трущобы Мумбая. У меня есть ID и в электронном, и в обычном «карточном» виде. Добыть эти штучки было нелегко, пришлось постараться.       — Рылся, паразит! — быстро-быстро кивает Сэнди. — И расспрашивал!       — Расспра-а-ашивал, — кокетливо щурюсь. — Столько внимания к моей скромной персоне… с чего бы это? Думаешь, мне стоит с ним пофлиртовать, или это он так, по работе?       — Никаких «или»! — Сэнди снова округляет глаза, хлопает ладонью по столу. — Давай, девочка, жги! Помучай его! Ух-х-х, какой же он наглый, а! Бесячий! Так бы и отшлёпала его… по сладкой попке!       Смеёмся дуэтом, но на горизонте мелькает внушительный силуэт Льюиса, и нам приходится спешно спрятаться за стойку. Я вспоминаю про мимокрокодила, делаю жалобную мордочку, трогаю Сэнд за округлое плечо и шепчу:       — Ой, чуть не забыла… там в подсобке зажигалка лежит, я ее ещё до отпуска нашла у крыльца, когда Сола привезли, а потом совсем замоталась и… это… кхм… кажется, это зажигалка того человека, ну, в свитере с пятном. Может, остались какие-то данные — имя, адрес, телефон? Зажигалка не из дешёвых.       — И-и-имя, — задумчиво тянет Сэнди, хмурится, щёлкая мышкой, а затем ныряет куда-то под стол, шуршит бумажками, выныривает, снова щёлкает мышкой и поворачивает ко мне монитор. — Да-да, помню. В свитере с пятном. Смешной такой мужичок, заикался немного… его почти сразу полисмены оккупировали, я переписала данные с бланков из скорой, подробно не расспрашивала, да нам и без надобности его ID — подстрелыша же откачивали.       Так, так, та-а-ак. Жадно пялюсь на экран из-за плеча Сэнди… она как всегда пахнет тёплой кожей и ванилью… а мои перчатки — корицей. Для полноты картины не хватает только зелёного яблочка. Рождественский па-а-ай. Вкуснотища. Надо бы наведаться в кафе у порта Шорхэм. Заказать пирог и зелёный чай с мятой. Да, у порта Шорхэм, ведь именно там живёт мой мимокрокодил по имени Саймон Ридж. Смешной мужичок с заиканием. Свидетель. Или соучастник? Хм-м-м.       Шорхэм далеко от госпиталя, так что мимокрокодил не мог просто выгуливать собачку и увидеть покушение на Мэтта. Мимокрокодил находился неподалёку, ранним утром, с какой-то целью. С какой? Скоро выясню.       — Спаси-и-ибо, Сэнд, — миленько улыбаюсь.       Сэнди заговорщически щурится и мурлычет:       — Да не за что. А ма-а-альчика-полисменчика помучай, да, пому-у-учай. Уверена, он еще до-о-олго от тебя не отстанет с дурацкими допросами. Расскажешь потом? В подробностях?       — Ага, — хихикаю и тихонько выскальзываю из-за стойки.       Шорхэм, Шорхэм, Шорхэ-э-эм…       Наушник стрекочет в ухо ритмичной мелодией. Кажется, это Бейонсе. Подпеваю, пританцовываю, протираю перильца в коридоре. Пара взмахов специальной тряпочкой и они сияют. А всё потому, что моя тряпочка из микрофибры — очень полезное изобретение. Серьёзно, современные люди и сами не понимают, в какую чудесную эпоху живут! В эпоху изобилия — доступно всё. Ну, или почти всё: еда, комфорт, искусство, множество разных хобби, интернет-покупки, музыка, путешествия, кино. Некоторые личности, правда, рвутся в космос, но, думаю, им следует забыть о других планетах. Люди смертны, а Вселенная удручающе бесконечна. И покорять её могут разве что такие, как я. Бесконечные. Удручающе бесконечные.       Госпиталь гудит, как хорошо отлаженный механизм. Люди, люди, люди, запах корицы, медикаментов и крови, до блеска натёртые полы, снова люди, люди, люди, два перелома, одно дорожно-транспортное, залетевший между стеклянных дверей заполошный воробей, серая морось за окнами — медленно текущее мимо меня время. И я в нём, как какашка — всё время плыву и плыву по течению. Вниз, вниз, вниз.       — Не спи, задохлик.       Оборачиваюсь и почти утыкаюсь носом в зелёную хирургическую робу — Льюис подкрался и протягивает бумажный стаканчик с кофе. Здорово! Очень кстати. Наш Льюис просто ду-у-ушка, а так с виду и не скаж…       — Ты опоздала сегодня, — бурчит «душка»-Льюис и смотрит на меня как-то странно. — Раньше такого не случалось. В чём дело, Лили́? И почему тобой интересуются бобби?       — Эм-м-м, — пожимаю плечами. — Я немного простудилась и проспала, а инспектор Сол, он… кхм. Говорят, здесь неподалёку какого-то мужика прирезали. Сол уверен, что это сделала я.       — И это действительно ты? — приподнимает бровь Льюис.       — Конечно! — отвечаю ему честно, как всегда. — У меня же хобби такое — периодически я рву человекам глотки, а потом пью их кровь — кайфую. Заодно лечу анемию, восполняю дефицит витаминов, но не волнуйся, тебе это не грозит. До твоей глотки я… не допрыгну.       Льюис ржёт на всё отделение, но потом снова мрачнеет, наклоняется, смотрит на меня очень серьёзно и говорит:       — Если этот придурок — Сол — будет к тебе лезть, не терпи, поняла? Звони мне, говори, жалуйся. Мутный он какой-то. Дёрганый, будто в абстинентном, но нет. Чистый. Просто псих. Будь осторожна, мало ли что.       Клятвенно обещаю звонить, говорить и жаловаться, заверяю, что со мной все в порядке, и тихонько сбегаю в свою подсобку. Я не привыкла к такому ажиотажу вокруг себя, это немного смущает. Допиваю кофе, делаю музыку в ухе погромче и снова вытаскиваю тележку в коридор. У меня сегодня ещё мно-о-ого работы в госпитале.

* * *

      «Много работы» пролетает в один миг. Это всё музыка. Иногда я так увлекаюсь ею, что перестаю замечать всё вокруг, превращаюсь в робота снаружи и порхающую бабочку внутри. Мою, чищу, дезинфицирую, подпеваю и плыву в тёплых переборах струн или нежном многоголосье. Люди научились делать хорошую музыку сравнительно недавно, но я, кажется, любила её всегда.       Убираю айпод в шкафчик, переодеваюсь из рабочей одежды в обычную, небрежно набрасываю шарф, вешаю на плечо котомку и иду к выходу. Завтра у меня выходной, так что времени для расследования будет предостаточно, зато потом придется выйти сразу на три смены подряд — за себя и за напарницу, у неё там опять какие-то семейные разборки и она попросила…       О-о-о, на улице чудесно! Темно, влажно, тихо. Стеклянные двери закрываются за моей спиной, и я остаюсь один на один с хмурой ноябрьской ночью.       С неба сыплется редкая ледяная крупка, фонари светят жёлтым, но как-то лениво, будто через силу. Полночь. Самое время для прогулки.       Неторопливо иду по улице, считаю шаги, сворачиваю в до боли знакомый переулок, замедляю шаг и улыбаюсь, с наслаждением вспоминая то приключение с Филлипсом — он хотел унизить меня, замучить, убить, предвкушал победу, но неожиданно умер сам. Да-а-а. Наверно, это ужасно обидно — вот так обмануться в своих ожиданиях.       Мостовая шуршит под ногами. Я иду и вижу впереди горбатый фонарь. Глупую неуклюжую жердь, что через пару мгновений ослепит меня белым светодиодным светом, и…       Нет. Что-то не так.       Я замираю на месте.       Прислушиваюсь. Тихо. Даже порт помалкивает. Наверно, пересменка.       Медленно оборачиваюсь.       Никого. Только чёрный коридор переулка и освещённая жёлтым улица вдали. Пусто.       Воздух, будто ржавая ледяная пена… и тонкий, едва узнаваемый в такой промозглости шлейф… принюхиваюсь…       Чёрный коридор переулка вдруг сжимается, хватая меня… нет, не за плечо, а сразу за горло! Спереди, сильно сдавливая, и сзади, очень плотно! Я понимаю — одно неосторожное движение и мне свернут шею… куда уж там Филлипсу с его жалкими попытками! Теперь меня явно удерживает профи! И я… я не могу ничего… ни… че… го…       Про… кля… тье!       Улица впереди расплывается жёлтым пятном. Я чувствую только тупую натужную боль в горле и собственный пульс, глухо отдающийся в голове.       — Пойдём, — шёпотом приказывает пульс.       И я иду. Неверными шагами. Туда, куда приказывает пульс — в сторону, через прореху в изгороди, по узкой тропке. Она муторно качается перед глазами. Иду в тяжёлом до хруста захвате, забыв, что у меня есть руки и ноги, медленно превращаясь в нелепую медузу, иду… иду… иду, зажмуриваюсь, под ногами хрустят веточки, сухая трава, скрипят доски, я иду, пока меня не останавливают и не прислоняют щекой к чему-то шершавому.       Открываю глаза, но вижу только чёрный фон и пульсирующие пятна — пурпур, жёлтый, белый, ржавчина. Пурпур, жёлтый, белый…       — Стой смирно, — вновь приказывает пульс и отпускает меня.       Я сглатываю ком в горле, изо всех сил сдерживаюсь, чтобы не раскашляться. Это больно. Со свистом вдыхаю полную грудь воздуха. Выдыхаю. Меня немного тошнит. Пятна перед глазами исчезают одно за другим. Я снова вижу.       Что-то шершавое — это стена в старой грязной штукатурке. Стена в доме покойного Филлипса. Кажется, я в гостиной. А пульс — это детектив Сол. Спокойный, невозмутимый, всё в том же чёрном пальто и чёрных перчатках. Как ни в чём не бывало Сол прикрывает дверь, снимает у меня с плеча котомку, вываливает всё её содержимое на пол, присаживается рядом на корточки и роется. Осматривает каждый предмет, словно патологоанатом внутренности — маленький термос с кофе, кошелёк с монетками, смартфон, расческу в смешном льняном мешочке, лавандовый крем для рук, пару крепких перчаток, компактный пароочиститель (чудесная вещь, лучше всех стирает следы крови!), гель-антисептик, баночку с витаминами и горсть леденцов в хрустящих обёртках, для настроения. Для наст-ро-е-ни-я.       Я снова сглатываю ком в горле. Больно. Поворачиваюсь, опираюсь спиной о стену. Так стоять легче.       Мэтт роется, роется, роется, затем что-то зло шипит себе под нос, сверлит меня взглядом, подскакивает, обыскивает карманы моего пальто, морщится и, наконец, задаёт вопросы:       — Чем ты его порезала? Филлипса? Горло располосовано очень широко и… чем-то с коротким лезвием. Бритвой? Балисонгом? Куском стекла? Он напал неожиданно. Как я сейчас. Это наверняка было что-то… случайное. Или то, что ты всегда носишь с собой. Твоё особое оружие. Чем ты его порезала?       Я стою и смотрю на него. Он смотрит в ответ. Горлу больно. Затылку тоже. Мои любимые вещи валяются на грязном полу. Господин инспектор пахнет ржавой пеной и излишней самоуверенностью. Одна монетка у меня всегда за обшлагом рукава. Сегодня это памятные семиугольные пятьдесят пенсов. Их выпустили в честь Brexit. Очень символично. На улице темно. В доме тоже. Нас никто не видел. Он стоит слишком близко, но я могу его толкнуть, потом наступить ему на ногу, чуть отклониться для замаха и… показать, как именно и чем я прирезала Филлипса.       Я могу показать, но вместо этого…       Откуда взялись эти слёзы? Зачем я пла́чу? Из-за моих глупых романтических мечтаний? Горлу больно, плакать ужасно неудобно, но я плачу, наклоняюсь, поднимаю котомку и складываю в неё маленький термос с кофе, кошелёк с монетками, смартфон, расческу в смешном льняном мешочке, лавандовый крем для рук — всхлипываю, шмыгаю носом (сто лет уже не ревела, надо же) — пару крепких перчаток, компактный пароочиститель, гель-антисептик… зажимаю сумку под мышкой, толкаю плечом дверь и иду. Вернее, почти бегу.       Всё та же полночь и тот же город. Пять минут назад я думала про мимокрокодила, прогулку и пари, но теперь вспоминаю лишь увещевания Льюиса: «Будь осторожна…»       И снова эти слёзы, слёзы, слёзы! Зачем я всё это затеяла?! Какого рожна мне не хватало?!       Мой дом выглядит всё так же — снаружи ничего не изменилось, полнейшая стабильность. А внутри? В коридоре и на лестнице залежи из коробок с вещами. Видимо, господин инспектор ещё не обустроился.       Дверь в мою квартиру открыта. Он даже не удосужился её запереть. Осторожно захожу. Ключи лежат на полке в прихожей. Оставляю сумку на полу, снимаю пальто и кроссовки… прохожу в гостиную. Осматриваюсь.       Всё на своих местах. Всё по-прежнему. Никаких камер. Никаких посторонних запахов, кроме тонкого, едва слышного шлейфа. Он здесь был. Прошёлся, огляделся и вышел… нет. Принюхиваюсь. Иду на кухню, по следу-шлейфу, как гончая. Здесь он тоже был. И в спальне, наверно. Устроил себе экскурсию по моему жилищу, но ничего не сделал. Я не чувствую запаха строительной пыли или новенькой китайской проводки. Может быть, он поставил только прослушку? Но зачем? Я же не наркобарон, я одиночка и ни с кем свои убийственные планы не собираюсь обсуждать. Эм-м-м… как-то это всё странно. Открываю дверь в спальню...       Мать его!       Чтоб он провалился ко всем чертям!       Псих! Точно псих!       У стены, заслоняя мои афиши, стоит магнитная доска с прикреплёнными на ней пёстрыми фото — все мои жертвы, включая Филлипса, места преступлений, переулок, горбатый фонарь, аккуратные пометки маркером, стрелки, схемы и какие-то непонятные символы. А на кровати (на моей кровати!) лежит его открытый ноутбук, покрывало помято и… в шкафу его шмотки! Аккуратным, занудным чёрным рядком. Это ни в какие ворота… это… топаю ногами! Где этот скот?! Где он?!       А Сол уже здесь, за спиной. Стоит, привалившись плечом к косяку, рассматривает меня.       Ощериваюсь:       — Пош-ш-шёл вон!       — Нет, — спокойно отвечает он. — Сама сказала — развлекайся. Я решил последовать твоему совету — развлекаться. Снял квартиру сверху, но там неуютно. Мебели почти нет, пыльно, а здесь отличный матрас. Как раз для меня сейчас. И вся эта комната, с афишами, мне нравится. Кстати, диван в гостиной не так уж и плох. Думаю, тебе будет на нём вполне комфортно.       К-как?.. Что?! Он выгоняет меня из моей собственной спальни?!       Кхм... надо сосредоточиться. Кажется, у меня были какие-то планы на вечер?       Напиться! Я хотела напиться! Точно! Отличная идея!       Насупившись, ухожу на кухню, обиженно и оскорблённо гремлю посудой, выставляю на стол разноцветные бутыли и бокалы. Бокалы… растерянно моргаю, осознав, что их почему-то два. И Сол уже тут как тут. Присаживается на моё любимое креслице, расслабленно вытягивает ноги, складывает их на мой любимый пуф, благосклонно оглядывает мою коллекцию алкоголя, а потом смотрит на меня, как на… на…       — Интересное у тебя хобби, — говорит. — Пожалуй, присоединюсь к дегустации. У меня ужасно болит требуха. И голова… местами. Что рекомендуешь пить в таких ситуациях?       Он смотрит на меня, как на закуску. И ведёт себя так, будто имеет на это право. Трогаю ноющее горло, пожимаю плечами и предлагаю:       — Может быть… я сделаю тебе коктейль «Гланды обезьяны»?       Ну да, а что? Это прекрасное сочетание джина, абсента, апельсинового сока и гренадина. Правда, раньше, ещё в двадцатых годах, этот коктейль назывался «Яйца обезьяны», но об этом я, пожалуй, умолчу, чтобы...       — Яйца, значит?.. — хмыкает Мэтт и расплывается в хитрой улыбке. — Годится. Только вместо гренадина плесни туда гранатовый сироп. Иначе будет слишком приторно.       Да, Сэнди права. Сол жутко бесячий. Мне очень хочется швырнуть в него чайником, но я делаю вдох-выдох и достаю с полки шейкер.       Это вызов. И ты справишься, Лайла! Давай! Вперёд!       Яйца так яйца.