Лайла

      Это ужасно.       Просто ужасно.       Вокруг меня ночь, конфетные фантики и тишина. Я лежу на диване в гостиной, сложив лапки на животе, рассматриваю потолок и размышляю — зачем люди это делают? Откуда у них столько сил? Как у них хватает времени на весь этот… ин-тер-нет.       Бесконечные блоги, влоги, стримы, чаты, новостные колонки, хостинги, рекламные баннеры, яркие страницы маркетплейсов… кошмар. Я хотела всего лишь поискать информацию об уродце Филлипсе, а в итоге утонула в море ненужной информации! Заодно поучаствовала в трёх соцопросах, купила распродажную толстовку с чудесной надписью «Отъ…ись!», нож для фигурной нарезки арбуза, насадку для швабры… то есть две насадки — одну зелёненькую, из микрофибры, другую голубую — целлюлозную… ой, а ещё такую милую фигнюшку заказала! Серебряную винную пробку в виде черепа. Когда-нибудь, к примеру, на Рождество, я буду держать закупоренную ею бутыль Шардоне, декламировать: «Бедный Йорик… я знал его, Горацио!» — и пьяненько рыдать.       Уф. В глаза будто песка насыпали.       И зачем я с ним поспорила?.. В смысле с детективом Солом. У нас же пари, верно? Мы как бы вызывали друг друга на дуэль, только ловим не пулю, а засранца, который стрелял в Мэтта.       Ду-э-э-эль.       Я снова улыбаюсь, как влюблённая дурочка. Вспоминаю его темпераментный выпад в кафе, его голос, его запах, его взгляд… а по идее должна бы на него обидеться.       Одержимость какая-то. Блажь.       Всё это непременно закончится плохо. Непременно.       Скажем, я его убью, чтоб не мучиться.       Или по-другому — Сол взъярится, достанет глок и пальнёт в меня. Я упаду и как бы умру, но в итоге пуля застрянет у меня в черепушке (бедный Йорик!). Или в грудине — будет бултыхаться прямо в сердце, бодая межжелудочковую перегородку. Придётся путешествовать окольными путями, потому что я буду звенеть во всех аэропортах мира. Пуля — прощальный сувенир от детектива Сола. Как романтично (нет).       Хм… и почему даже эти мысли вызывают у меня бурный восторг, аж в животе щекотно? Одержимость, точно. Я спятила. Ну и пусть.       Подхватываю с подлокотника пульт и на полную мощность врубаю музыкальный центр.       «Хэ-э-эй я-а-а! — Ауткастом взрываются колонки. — Хэ-э-эй я-а-а!»       Танцую, не вставая с дивана, изображаю весёлую конвульсивную змейку, подпеваю, ору. Я не боюсь потревожить соседей — под моей квартирой, в цоколе, маленький книжный магазинчик, он сейчас закрыт, слева — двухэтажный склад какого-то интернет-шопа, справа — улица, а надо мной ещё одна квартира, она сейчас свободна. Обычно её сдают командировочным, но в этом году дела у хозяйки идут так себе — жилплощадь пустует уже больше месяца. Танцуй и ори, сколько влезет.       «Хэ-э-эй я! Хэ-э-эй я-а-а!..»       Наконец, прооравшись, я признаюсь сама себе, что ни на дюйм не продвинулась в расследовании (глупая гусыня, бездарность), сползаю с дивана и топаю на кухню. Мне нужен кофе. Очень чёрный, очень крепкий, очень много, потому что завтра на работу, а я узнала только то, что уродец-Филлипс был внештатным фотографом газеты «Daily mirror». В свободное от работы время он любил снимать котят, щенят, красивые поэтичные закаты и подлавливать звёзд в непотребном виде — на пляже, в подпитии, без мэйка или в неряшливой одежде. Ух, какой проказник!       Всё-таки надо было его придушить. Нет, лучше утопить. В толчке. В следующий раз так и сделаю, когда встречу очередного маньяка.       Музыка гремит, а я загружаю душистую смесь робусты с арабикой в кофемашину, закрываю крышку и с удовольствием нажимаю на кнопочку. Люблю современную бытовую технику. Может, робот-пылесос купить? Говорят, он забавный.       В окне всё та же ночь, но… не та. В привычной картинке мира что-то изменилось.       Подхожу ближе, присматриваюсь.       Всё та же ночь, улица, блёклый фонарь… и незнакомая машина возле аптеки, прямо напротив моих окон. Стоит себе тихая, неприметная, серенькая. И похоже, давно стоит — на крыше и капоте скопилась нерастаявшая ледяная крошка.       Кофеварка сцеживает в кружку дегтярно-чёрную кофеиновую тьму, но я и без неё в один миг переполняюсь адреналином.       Машина.       Это наблюдение? За мной следят? О-о-о! Восто-о-орг! Хихикаю. Может, спуститься и пригласить их, наблюдателей, на кофе? Или не их, а его?       С ногами забираюсь на широкий подоконник, прижимаюсь носом к ледяному стеклу, жадно смотрю, смотрю, смотрю — вроде бы машина пустая… Пустая?       На оконном стекле расплывается белёсое пятно. Торопливо стираю его рукавом и снова смотрю. Кофеварка щёлкает, но я не двигаюсь с места. Я смотрю. На водительском точно никого нет. На пассажирском впереди тоже, а вот сзади… сзади вдруг мелькает чья-то быстрая тень.       Рывком поднимаю оконную створку. Тюль тут же вытягивает наружу и полощет по ветру гигантской кисейной бабочкой, но я и не думаю поправлять его. Я смотрю. Смотрю, смотрю, смотрю на машину, а затем подвигаюсь ближе к краю, свешиваю ноги — здесь невысоко, ерунда — отталкиваюсь от подоконника, спрыгиваю.       Приземляюсь с хрустом — ломаю кусты засохшего садового папоротника. Выпрямляюсь, стряхиваю с домашних туфель острые перистые листья.       «Шейк ит! Шейк ит, шейк ит!..» — задорный Ауткаст продолжает надрываться из открытого окна.       Занавески трепещут на ветру. В машине снова вздрагивает тень. А я снова смотрю. Смотрю, смотрю, а потом иду. Неторопливо, не таясь. Обхожу машину по кругу. Опираюсь о капот, наклоняюсь, смотрю сквозь лобовое стекло…       А изнутри на меня смотрит Мэтт. Он смотрит, смотрит, смотрит и неторопливо, не таясь, убирает маленький бинокль в чехол, а чехол — в рюкзак. И снова смотрит. Исподлобья. Горячо, как будто едва сдерживаясь.       Одержимость. Мы одержимы друг другом.       Его пальто расстёгнуто. На груди видны ремни портупеи. Глок тоже где-то там, под мышкой. Сейчас я лёгкая мишень.       «Ну, давай, — шепчу одними губами, — давай, приструни меня. Ты видел моих жертв. Это я их убила. От скуки. И мне ни капли не жаль. Ни капельки».       Я хочу сказать ему, что сделаю это снова. И снова… и снова… я хочу сказать, что могу быть невероятно жестока. Хочу сказать, что безумно ревную его ко всем людям на этой планете. К его коллегам, к его бывшей. Особенно к бывшей. Как её зовут? Кажется, Кристи… нет, не кажется. Конечно, я знаю, как её зовут. И знаю, где она живёт. И ненавижу её за то, что… ненавижу. Просто так.       Я хочу сказать ему так много, но…       Задняя дверь машины едва слышно клацает и приоткрывается. Он приглашает меня?       Подхожу ближе, принюхиваюсь. Тяну на себя холодную, чуть влажноватую ручку, потихоньку забираюсь внутрь.       Мэтт теперь очень-очень близко. Закрываю дверь. Все звуки отдаляются. Я уже не слышу Ауткаста, не вижу тихой ночной улочки, не чую никого и ничего, кроме Сола.       — Привет, — говорю, — не можешь прожить без меня ни дня?       Он молчит, а затем чуть наклоняется, показывает куда-то в сторону моего дома и спрашивает:       — Та квартира, на втором этаже, над тобой, она ведь свободна?       Что?!       Вылупляюсь на него, как глупая курица. То есть, гусыня. Теряю дар речи.       В смысле, надо мной?! Он что, решил переехать в мой дом? И его спальня будет точнёхонько над моей спальней? Его кровать будет над… он издевается?! Как я буду спать, зная, что Сол сейчас прямо над… то есть, сверху, очень-очень близко? Да мне к концу года звание дадут! «Почётная онанистка Британии»!       — Эм-м-м… — мямлю, бубню: — Ну-у-у, знаешь, эта недвижка так себе, дешёвенькая. В городе есть гораздо более интересные варианты. Могу дать наводку, если хочешь.       Мэтт неотрывно смотрит мне в глаза, достаёт смартфон, кивает:       — Давай, — говорит. — Номер твоей квартирной хозяйки. Диктуй.       Проклятье.       Кажется, покупка робота-пылесоса откладывается. Придётся заказать вибратор. Люблю современную технику.       Диктую номер. Сол забивает его в телефонную книгу, убирает смартфон обратно в карман, снова смотрит на меня. Неотрывно. Смотрит, а потом хитренько улыбается и шепчет:       — До завтра, соседка.       Он что-то задумал. И наверняка знает, что у меня ничего не получается с расследованием. Знает, что я туплю, и кайфует от этого. Сноб!       Раздражённо тяну воздух носом, дёргаю ручку, вываливаюсь на тёмную улицу и от души хлопаю дверцей. Пошёл он!       И он идёт… то есть, пересаживается на водительское, заводит движок и уезжает. Напоследок ещё и бросает презрительный взгляд через плечо… м-да-а-а, вибратору быть. Поставлю его на комод в спальне, на самом видном месте. Обычно я коллекционирую афиши и вывески, но детектив Сол будет удостоен отдельного экспоната! Интересно, можно ли назвать вибратор арт-объектом? Хм… скульптурной композицией? Памятным сувениром?       Хихикаю, а потом и ржу на всю улицу, возвращаюсь домой через окно, выключаю орущий музыкальный центр, ловлю занавески, закрываю окно, сливаю остывший кофе в раковину, и насыпаю в кофемашину новую порцию робусты.       Итак, уродец-Филлипс любил фотографировать красивости и непотребства. Судя по фоткам закатов, он путешествовал по всему миру. Вопрос первый — откуда у него деньги на такое дорогостоящее хобби? Вопрос второй — что он делал в нашем захудалом городишке? Здесь, конечно, тоже есть закаты, котята и субтильные дамочки, вроде меня, но что именно привело его в город? Или кто?       Когда я заметала следы в доме у Филлипса, заметила на журнальном столике несколько выпусков газеты с наклейками местных газетных киосков и магазинчиков — за мной он следил не менее месяца. Обстоятельный был дядечка. Уверена, он получал удовольствие от слежки, от подглядывания, от предвкушения. Удовольствие — это круто, но за фотки звёзд он получал деньги. Деньги… а в нашем городке никаких звёзд нет.       Вновь сажусь за ноутбук и пересматриваю картинки с подписью Филлипса — Art_Fhilía: пьяная актриса в бассейне с незнакомцем, тайное свидание очень известного (и очень женатого) певца с его же ассистенткой, страстные поцелуи лейбориста и консерватора в укромном уголке… вот это я понимаю — компромат! А если… если Филлипс был не только папарацци, но и шантажистом? То есть, за мной он следил ради собственного удовольствия, а за кем-то ещё — ради наживы. Чужие тайны стоят дорого. Кто мог привлечь его в нашем городе? Кто у нас тут самый денежный, кого можно развести на бабки? У кого в шкафу самая обширная коллекция скелетов? У мэра? У комиссара полиции? Вряд ли. Чересчур скучные личности. Поймай их голыми в бассейне, так они просто смирно уйдут на пенсию — и все дела. Тоска. Кто из наших селебрити настолько заинтриговал Филлипса, что он прискакал в город? Кто?       Алистер.       Больше некому.       Гуглю «Фрэнк Алистер», но сведений вываливается не так уже и много — бизнесмен, владелец порта, ремонтного дока, транспортной компании, меценат. Первая жена умерла, от неё у Алистера есть сын — юрист, работает где-то в Лондоне, но часто бывает здесь, у Алистера в гостях. Индюк-младший. Разглядываю фотки — о-о-о, какой красавчик! Так, читаю дальше… вторая жена — меренга-Молли, она же Мэри Элизабет Стюарт, бывшая сериальная актриса, а ныне тихая домохозяйка. А вот это уже о-о-очень интересно. Актриса, значит. Угу.       Угу… угу. Всё это очень хорошо и здорово, но зачем стрелять в Мэтта? Ничего не понимаю.       Два выстрела в живот полицейскому в штатском. Из тумана. Как будто это получилось случайно. Необдуманно. В панике. В порыве.       Мэтт шатался по переулку, видимо, проверял работу придурошного фонаря, осматривал изгородь, а потом… бах! Бах! Не понимаю. Зачем стрелять из тумана? Может быть, Мэтта с кем-то перепутали? Не-э-эт, он же такой занудный! Допрашивал, докапывался, шлялся по ночам, искал зацепки. Весь город уже знал его в лицо. Ещё бы — нахальный лондонский выскочка и сноб!       Два выстрела в живот. Одна рана — поверхностная, другая — левый верхний квадрант, глубокая. Не особо кучно получилось. Словно впопыхах, на бегу. Думаю, Мэтт вполне мог спугнуть кого-то… или за кем-то погнаться. За кем-то, заинтересованным в этом деле. Заинтересованным в Филлипсе и в его весёлых фоточках.       Скорее всего, Филлипс приехал в город, чтобы стрясти денежки за чью-то нехорошую тайну, снял домик, неторопливо обжился-осмотрелся, связался с покупателем, пообещал ему сведения в обмен на деньги, а потом… бац! И умер. Случайно. Я его убила. Но покупатель-то никуда не делся. И нехорошая тайна подвисла где-то на просторах интернета, а возможно еще и на съёмных носителях. Покупатель попытался найти тайну, но не смог и, вероятно, начал следить за Мэттом, в надежде, что выскочка-детектив-ищейка эту нехорошую тайну непременно отыщет.       Прихлёбываю кофе. Стучу коготками по столу. Думаю. Составляю план действий.       Попробую найти того мимокрокодила в светлом свитере. Он был без куртки, значит, жил где-то поблизости от места стрельбы или выскочил из машины. Найти и допросить. Возможно, с пристрастием.       Кроме того, нужно ещё раз осмотреть переулок, придурошный фонарь, изгородь и место убийства Филлипса. Вдруг замечу что-нибудь необычное. Скорее всего, уродец хранил фотки где-то в сети, вряд ли на флешках, но всё-таки стоит обыскать его дом ещё раз, аккуратненько.       Уф-ф-ф. Теперь у меня не только глаза слезятся, но ещё и голова побаливает от мыслей и размышлений. Сама виновата! Люди, вон, готовы на всё ради вечной молодости, а я? Пью, гуляю, занимаюсь всякой ерундой и периодически пытаюсь самоубиться! Один раз даже отстрелила себе голову. Я же всегда уважала современную технику, вот и понадеялась, что пистолет новейшей модели справится с основной моей бытовой проблемой — необходимостью жить во что бы то ни стало. Идиотка. Основная проблема, естественно, никуда не делась, мозговые ткани, оболочки и черепушка восстановились, а вот память пострадала — часть накопленных знаний и умений вылетела в трубу. То есть, в дырку от пули. Ещё я пробовала травиться, вешаться и резать вены, но самое отвратное — это топиться. Фу! Больше ни за что и никогда.       Вздыхаю, поворачиваюсь к окну… ай! Уже совсем светло! Мне же сегодня на работу, на работу! Льюис терпеть не может ничьих опозданий, кроме своих собственных.       Подскакиваю, в панике бегаю по квартире, вытаскиваю из шкафа заранее приготовленную форму, ищу кроксы и бейдж. В зеркало при этом стараюсь не смотреть, представляю, какой кошмар там сегодня показывают. Складываю шмотки в гигантскую сумку-шопер, засовываю туда же маленький термос с кофе, кошелёк с монетками, смартфон, расческу в смешном льняном мешочке, лавандовый крем для рук, пару крепких перчаток, компактный пароочиститель (чудесная вещь, лучше всех стирает следы крови!), гель-антисептик, баночку с витаминами и горсть леденцов в хрустящих обёртках, для настроения.       На бегу и на ощупь собираю волосы в пучок, набрасываю пальто, хватаю сумку, ключи, вылетаю из квартиры… обо что-то спотыкаюсь и лечу уже в прямом смысле этого слова, кое-как цепляюсь за перила, едва не переломав себе руки-ноги-шею, и рычу — вся площадка у лестницы уставлена чьим-то барахлом. В коробках.       — Не ушиблась? — Сол поднимается по лестнице с рюкзаком наперевес.       — Обживаеш-ш-шься? — скалюсь, как рассерженная кошка.       — Ага, — невозмутимо отвечает Сол. — Кстати… — он достаёт из рюкзака планшет с бумажками и протягивает мне, — подпиши вот это.       Беру планшет, читаю и охреневаю окончательно.       — Это что? — спрашиваю. — Добровольное согласие на установку следящей видеоаппаратуры… в моей гостиной?       — Во всей твоей квартире, — всё так же невозмутимо поправляет Сол. — Подписывай.       — Иди в жопу! — отвечаю я, бросаю планшет на коробки и хочу пройти, но Мэтт тоже делает шаг навстречу, очень ловко задвигает меня в угол, прижимает к стене, сверлит-штробит чёрными глазищами и шепчет:       — Я всё равно это сделаю. Сегодня же, пока ты будешь на смене.       Самоуверенный козёл! Приподнимаю бровь, мурлычу в ответ:       — Сделаешь сегодня же? В частном порядке? Хочешь немного понаблюдать за мной, как Филлипс? А давай. Это даже слегка… заводит. Только учти — я тоже буду за тобой приглядывать. Не через камеру, а вживую. О-о-о, не волнуйся, я не потревожу твой чуткий сон. Я умею быть незаметной, умею быть тенью. К примеру, твоя бывшая, Кристи, даже не подозревала, что иногда я захаживаю к ней в гости по ночам. Смотрю на неё, спящую, пью чай из её любимой фарфоровой кружки с лисёнком, перебираю клубочки в её корзинке с рукоделием, довязываю пятку на носке, который она потом подарит тебе или своей мамуле… заводит, да. Это о-о-очень заводит.       Мэтт смотрит на меня и молчит. Я лукаво улыбаюсь. Жду, когда он начнёт меня душить. Улыбаюсь и жду. Жду… но он отступает назад, как бы выпуская меня, а я уже не тороплюсь. И не сбегаю. Смакую момент. Порывшись в сумке, достаю ключи от дома, медленно осматриваю Мэтта с ног до головы, медленно подхожу к нему, медленно опускаю ключи в карман его пальто и шепчу:       — Развлекайся.       А потом всё же проскальзываю мимо, сбегаю вниз по лестнице и почти вприпрыжку вываливаюсь на улицу.       У-у-у! Надо было бросить презрительный взгляд через плечо, но ладно. Бегу на работу, уже предвкушая суровую мину Льюиса: «Опаздываешь?!» — и воображаю, как Мэтт сейчас шарится по моей квартирке. Жаль, что толстовка с надписью «Отъ…ись!» ещё не пришла! А то бы…       Опять ржу на всю улицу, достаю смартфон, быстренько заказываю вибратор, чёрный, в цвет его глаз, бросаю смартфон обратно в сумку, бегу, спешу, сворачиваю к переулку и топаю к госпиталю.       Кайф! Жизнь прекрасна!       Эх, как мало нужно нечеловеку для счастья... лишь достойного собеседника и немного современной техники.