Лайла

      Белое вино лучше хорошенько охладить, это добавит ему остроты и свежести. Просто сунуть бутылку в холодильник, подождать пару часов и можно подавать к столу. Ну, или к креслу. Или даже к ковру, где я сейчас и лежу, прямо посреди полутёмной гостиной. Ковёр мягкий, приятный. В комнате — тишина. На потолке — жёлтый полукруг от уличного фонаря, вот и всё освещение.       Я на ковре, рядом — поднос, а на подносе — красивый бокал с красивым Шардоне. И никакой закуски. Не за чем. Это в стародавние времена кружечкой неразбавленного вина можно было прожечь дырку в желудке, а сейчас… о-о-о, виноделие явно поднялось на новый уровень развития. Современному вину не нужна еда на подтанцовке. Оно не кислит. И не выдыхается, лишь насыщается ароматом со временем. Да-а-а. Бокал хорошего вина содержит в себе бездну запахов.       Переворачиваюсь на живот, лениво рассматриваю вино в бокале. Даже в полутьме видно, что оно золотое, с нежными соломенными искорками внутри. Принюхиваюсь — пахнет летним зноем, лимонадом, чуть привядшей клумбой с петуниями и брокколи на пару…       Какой ещё брокколи?!       Ах, да. Это не вино воняет, это господин инспектор. Он уже запёрся в мою уютную полутёмную гостиную, уселся на диване и ест из контейнера какую-то склизкую диетическую хрень. Заказал в местном ресторанчике, а потом грел это в моей микроволновке. И теперь моя микроволновка тоже воняет склизкой хренью. И диван. И, кажется, вся гостиная.       Совместное проживание это непросто, но я постараюсь быть терпеливой. Медленно вдыхаю ртом, чтоб не чувствовать брокколи… выдыхаю носом. Не дышу. Делаю глоток Шардоне. М-м-м… блаженство. Вино щедро делится запечатанным внутри него солнечным жаром, согревает горло, а на языке остаётся тонкий цитрусовый привкус.       Господин инспектор между тем доедает хрень из контейнера и недовольно хмурится. Ещё бы! Если он такой же, как я, то сейчас ему нужно мясо, много мяса, но Сол давится диетической бурдой — выполняет рекомендации докторов. Видимо, он впервые так серьёзно ранен, бедняжка, и не в курсе, что…       Так, стоп, Лайла! Прекращай эти слюнявые глупости! Сол отказался заключить с тобой сделку, отказался раскрывать любые подробности своих расследований, отказался хоть что-то пояснять тебе о Ридже, о Шорхэме, об Алистере, обо всём! Да он практически послал тебя сегодня утром, когда ты — такая возвышенная и славная — прискакала с пробежки! Нарычал, чтоб не смела больше уходить из дому, выслушал, а потом презрительно фыркнул, мол, в ближайшее время он и так упечёт тебя в тюрьму на веки вечные! Ты на него очень сильно обиделась, Лайла, помнишь? Хорошенько обиделась, потому что плевать он хотел на твоё предложение о сотрудничестве и вообще вертел твои нежные чувства на одном месте… хм, нет, про «вертел» это я, конечно, преувеличиваю, но… наверно, ему сейчас больно.       Не хочу, чтобы ему было больно. Не хочу.       Сол сидит на диване, сопит и страдальчески морщится. Ну, вот что с ним делать, а?.. Он думает, что в полутьме я не вижу, как ему плохо. Думает, я очередная спятившая дамочка, маньячка. Думает, что я просто человек. Хм... и это даёт мне ряд преимуществ. Знание — сила, с Бэконом не поспоришь. Лучше скрывать свою осведомлённость, но мне очень хочется продемонстрировать Мэтту силу этого самого знания. Продемонстрировать… как бы невзначай, случайно.       Залпом допиваю вино, поднимаюсь на ноги и топаю на кухню. Сол, естественно, тащится за мной. Открываю холодильник — он у меня очень умный, с технологическими примочками и особыми закрытыми полочками для хранения всего на свете, например, порционного охлаждённого мяса. О, да-а-а. Сегодня это говяжья вырезка, изящно слайсированная для карпаччо. Открываю контейнер, солю и перчу мясо, но чуть-чуть, скорее для вида, затем брызгаю оливковым маслом, лимонным соком и тут же, не сдержавшись, сую верхний кусочек в рот.       О-о-о-м-м-м… я не ранена, но это просто обалденно! Пританцовываю от удовольствия, подцепляю вилкой ещё один кусочек, оборачиваюсь…       Сол подпирает косяк и смотрит на меня загадочно. Неподвижно. Только смотрит, не принюхивается. Скорее всего, у него нет такого острого обоняния, как у меня, он рассчитывает более на свой интеллект, чем на органы чувств. Этим мы с ним различаемся.       Подхожу ближе, протягиваю вилку с нежнейшим лепестком мяса и говорю:       — Снимешь пробу?       — Нет. Мне нельзя, — Сол, конечно, отказывается, но я настаиваю:       — Только один кусочек. Кажется, я пересолила, как думаешь?       Он всё же забирает у меня вилку, пробует, закрывает глаза и мычит что-то нечленораздельное… вот та-а-ак, умничка. Ешь. А то придумал тоже — брокколи! Микроволновку невозможно открыть, воняет на весь дом!       Тут же, пока он не опомнился, вручаю ему весь контейнер:       — Приятного аппетита, господин инспектор!       Достаю из холодильника початую бутылку Шардоне — оно как раз отлично охладилось — и танцующей походкой ухожу обратно в гостиную — валяться на ковре и философствовать.       Интересно, Мэтт может меня убить? А я — его? Хм, а если ему ногу отпилить, у него новая отрастёт? А если не ногу, а… хихикаю, сливаю в бокал остатки вина и уже примериваюсь его выдуть, как в гостиную опять вваливается Сол. И снова смотрит на меня загадочно — секунду, две, а потом наклоняется, поднимает с подноса мой бокал, совершенно бессовестно опрокидывает в себя моё прекрасно охлаждённое Шардоне и хрипло командует:       — Вставай!       Что?! Он совсем охре… ай! Отвали, придурок! Убери лапы!       Меня чуть ли не за шкирку волокут в спальню и укладывают на кровать. Честное слово, у меня уже дежавю! Только вот наручников нет, приковывать нечем, ха-ха, обломись, гад! Днём я (совершенно случайно), уронила браслеты за кровать, Сол никогда их не найдёт! Он хмурится, оглядываясь, а потом как-то странно смотрит на мои ноги. Зачем он смотрит? Хм, он что, раздумывает, не сломать ли мне лодыжку? Чтобы я никуда не… Проклятье!       Быстренько предупреждаю:       — У меня чрезвычайно крепкие кости, не стоит экспериментировать! На хруст и мои вопли сбежится вся округа!       Сол в ответ буравит меня тяжёлым взглядом. Я закрываюсь от него подушкой, как щитом, и с трудом сдерживаюсь, чтобы не ощериться — пошёл он ко всем чертям! Пусть только попробует меня тронуть! Ещё посмотрим, кто кого! Тем более, что маленькая остренькая монетка уже у меня между пальцами — я готова обороняться, но Мэтт вдруг встряхивает головой, медленно моргает, с досадой бормочет: «Да что же это такое…» — а потом падает на кровать, будто из последних сил, руками и ногами подгребает к себе меня вместе с одеялом и подушкой, утыкается мне в плечо и всё. Отключается. Спит.       — Э-э-эм, господин инспектор? Мэтт?       Нет, глухо. Похоже, это до утра.       Круто. Прекрасно. Замечательно. Я наполовину обмотана одеялом с подушкой, а наполовину — Солом. Мне жарко. Мне тесно. Внутри меня звенящая пустота от недопитого бокала Шардоне. Я так и не узнала, куда пропал Ридж, а завтра на работу. Теперь я точно не усну, буду маяться всю ночь. Точно не усну. Безо всяких сомн…

* * *

      Я выхожу на маленькую полукруглую сцену и начинаю танцевать под томный саксофон — грациозно и лениво, снимая одну вещичку за другой. Сначала тонкий шёлковый шарфик, затем просторную рубашку… аккуратно вешаю шмотки на стоящий здесь же стул. Затем приспускаю широкие джинсы, а трусики у меня… ой, их нет! Быстро натягиваю джинсы обратно. Из зала слышатся игривые крики и свист, мол, снимай! Оборачиваюсь, с улыбкой разглядывая зрителей.       Филлипс сидит в первом ряду. Он похабно скалится, рассматривая мой красный лифчик. Уродская образина. Чуть поодаль оба Алистера — старший и младший, с Риджем. Сидят, обсуждают что-то. На меня — ноль внимания. Меренга Молли бегает по залу в мини-юбке и с подносом — официантка. А Мэтт? Где же он?       Пытаюсь найти его взглядом, но не могу и почему-то расстраиваюсь.       Не хочу больше танцевать, набрасываю рубашку, завязываю её узлом на поясе. Саксофон тут же умолкает. И всё вокруг замирает, словно в стоп-кадре. Всё и все.       Спускаюсь со сцены в зал. Сквозь неподвижный антураж, сквозь Филлипса, Риджа, Молли и Алистеров проступают белые стены и длинный коридор с низкими потолками.       — Особь Л-или-Т, — говорит коридор неприятным бесполым голосом, — Ваша цель — субъекты с дефектами генотипа вида Л или Т. Миссия — ликвидация вышеуказанных субъектов без возможности замещения. Скажите «да», если миссия вам ясна.       — Да, — я послушно киваю и иду по коридору, к мерцающему впереди цветному пятнышку.       Коридор раздваивается, ветвится, но я знаю, куда идти. Чувствую.       Цветное пятнышко расширяется, я слышу людские голоса, смех, весёлую возню и шум моря, я уже почти на месте, я готова, но на следующем перекрёстке я вижу Мэтта и останавливаюсь. Он стоит и молча смотрит на меня. Бритый наголо, до подбородка затянутый в плотный чёрный костюм. Правая половина его лица закрыта странной перистой маской.       — Особь К-и-Н, — говорит ему коридор, — немедленно вернитесь к выполнению своей миссии.       Но Мэтт не подчиняется. Он стоит и смотрит на меня. Я хочу сказать ему что-то, хочу… и не могу — только сейчас замечаю, что вся, с ног до головы опутана густой белой паутиной, словно липким коконом. Руки, ноги, лицо, шея… всё тело! Отвратительно! Кажется, что паутина в носу и даже в лёгких! Мне нечем дышать! Я судорожно дёргаюсь, срывая с себя белёсые нити, но паутина разрастается, становится только прочнее и гуще. Я пытаюсь снять с лица плотную белую маску, но у меня не получается! Как будто маска растёт прямо из моей кожи. Нет! Нет!..       — Особь К-и-Н, — сквозь шум в ушах и панику слышу я, — немедленно вернитесь…       Бесполый голос коридора вдруг тонет в мощной звуковой волне — коридор затапливает грохот, ужасающий скрежет, звон…       Я вздрагиваю и открываю глаза.       Паутины нет, я обмотана одеялом. Подушка валяется на полу. Сол спит рядом, навалившись, и горячо дышит мне в ухо. Спальня полна яркого белого света.       Нервно сглатываю. Это сон. Просто сон. Раньше мне ничего подобного не снилось. То есть, я не помню, значит, этого не было. Наверно, я слегка переутомилась накануне. Переутомилась, да… но мысли всё равно лезут в голову. Особь Л-или-Т — это же я? Когда Мэтта ранили, я сказала самой себе, что хочу быть кем-то другим, но, если подумать, я и сама не знаю, кто я. Помню лишь своё имя и некоторые выборочные эпизоды биографии. Задумчиво кошусь на Сола. Особь К-и-Н. Любопытно. Значит, «Мэттью Сол» — это псевдоним? К-и-Н. Букву «К» коридор произносил, как звук «Ка», хм-м-м…       Нет, фигня это всё. Просто сон. Забудь, Лайла!       Осторожно выбираюсь из-под господина инспектора и плетусь в душ. Затем сушу волосы, собираю в котомку привычный набор вещей и вытаскиваю из шкафа в спальне чистую одежду. Пусть сегодня это будет рубашка, свободные джинсы и красный лифчик, как во сне. Только трусики я, пожалуй, надену. Хихикаю. Мэтт продолжает дрыхнуть, даже не шевелится. Сегодня он уже почти не пахнет ржавой пеной, только вкусным «Аперолем». Видимо, идёт на поправку.       Ночью прошел снег, поэтому я утепляюсь — надеваю дутую куртку, тёплые носки, ботинки, нахлобучиваю шапку с помпоном. Бессмертная не бессмертная, а сопли у меня тоже бывают, ещё как! В прошлом году я простудилась так, что обчихала всё отделение, пока Льюис не выпер меня домой — лечиться.       По пути в госпиталь замечаю первые рождественские украшения на улицах — гирлянды из флажков, блестящие шарики в витринах магазинчиков. Ухмыляюсь, шёпотом репетирую речь:       «Дорогой Санта! В этом году я была очень хорошей девочкой. Убила всего ничего человеков, а перед Рождеством и вовсе была сучьим… ой, то есть, сущим ангелочком! Прошу, сделай так, чтобы Ридж нашёлся. И чтобы Сол воспылал ко мне любовью. А если не получится, то пусть хотя бы моя посылка с вибратором придёт поскорее. Счастливого Рождества! Лилит».       В приёмном снова дежурит болтушка Сэнд:       — Привет, Лали! Как прошёл выходной?       — Привет! Лени-и-иво. Я выдула бутылку вина и ждала, когда ко мне приедет заказанный вибратор, но доставку задержали.       — Серьёзно? Вот дерьмо-о. Сочувствую, детка!       Киваю, делаю несчастную мордочку и иду к подсобке, но Сэнди вдруг подскакивает и окликает меня:       — Ой, Лали! Помнишь, ты спрашивала про того мужичка? Ты ведь его не нашла?       — Нет, — озадаченно хмурюсь, — его не было дома.       — Конечно не было! — Сэнд машет какой-то бумажкой. — Потому что он уже несколько дней, как у нас!       — У нас?..       — Ага! Его забрали прямо с улицы, с инсультом! Неотложная госпитализация. Привезли не в мою смену, но сегодня я случайно увидела запись в табеле и… в общем, вспомнила, что ты…       — Да! — Подлетаю к стойке и жадно заглядываю в бумажки Сэнди. — Это точно он! Саймон Ридж! Лежит во втором отделении?.. Двести пятая палата? Спасибо, Сэн! Ты очень мне помогла! С меня причитается!       Сэнди радостно улыбается, а я уже не иду, а лечу в свою подсобку. Моментально переодеваюсь и со скоростью болида толкаю свою тележку к лифтам.       Вот это да! Вот это удача! Пожалуй, я каждый год буду отправлять Санте свой скромный списочек желаний, он реально работает!       Во втором отделении тихо. Вдоль стеночек прогуливаются бледные пациенты разной степени перекошенности. Им еще повезло. Они хотя бы ходят и осознают себя. Протираю перильца и плинтусы, возякаю шваброй по полу, заглядываю в двести пятую… чувствую знакомый запах-след — с холестериновым послевкусием. Запах Риджа. Он лежит здесь, у всех на виду, окружённый кучей трубок, проводов и приборов. Вид у него так себе. М-да. Похоже, в ближайшее время у меня не получится устроить допрос.       Достаю с тележки дезинфекторы, подбираюсь ближе к кровати Риджа, брызгаю пол, стены, протираю, полирую, зыркаю по сторонам. На тумбе рядом с кроватью лежит информационный планшет. Оглядываюсь — никого, шуршу листочками на планшете, читаю:       «Мужчина, 52 года. Поступил с пересечения улиц… экстренно… признаки геморрагического инсульта… динамика…»       Прикусываю губу, листаю бумажки до самой нижней, которую заполняли ещё в машине скорой. Мне нужно знать, кто вызвал медиков. Или кто был с Риджем в момент удара.       В графе «Контакты» лишь номер частной страховки и номер нашего приёмного. Мимо. Так, а в графе «Дополнительные контакты»? В коридоре уже раздаются чьи-то шаги, но я не отлипаю от бумажек. В графе «Дополнительные» телефонный номер и размашистое:       «Алистер».       Но это не грозный индюк Фрэнк, а данные его сыночка, индюка-младшего.       «__Алистер, __Джозеф__»       Ридж встречался с красавчиком Джо Алистером и схватил инсульт. Что же там произошло?       Быстро кладу планшет на место, торопливо вытираю тумбу со всех сторон и с чрезвычайно занятым видом качу тележку на выход. В дверях встречаюсь с местной медсестрой, но она не обращает на меня никакого внимания.       Кажется, я напала на след. У меня появилось отчётливое интуитивное знание, что я на верном пути! Азарт! Да-а-а!       Юркнув в одну из подсобок, достаю смартфон и нетерпеливо гуглю, гуглю, гуглю.       Первая жена Алистера умерла от болезни. Джо тогда едва исполнилось девять. Алистер как раз расширял свой бизнес, перестраивал ремонтные доки, вряд ли у него было много времени на мальца. Угу. Листаю немногочисленные фото весёлой индюшачьей семейки. На них то и дело мелькает Ридж. Оказывается, он возил маленького Джо в школу, в зоопарк, на пляж и вообще всячески приглядывал за ним. Охранник, водитель и нянька в одном лице.       Хм-м-м. Судя по всему, у Риджа и младшего Алистера были очень тёплые отношения, практически родственные. Ридж вылетел из дома по первому же зову Джо, прибежал на встречу, увидел что-то, услышал и так распереживался, что очутился в больнице. Наверно, Джо его чем-то расстроил.       Мне нужно наведаться на место, откуда забрали Риджа — осмотреть там всё и обнюхать. Это первое. К Молли тоже стоит заглянуть. Я уверена, что она замешана в этом деле. Это второе. Я чую здесь единый клубок из гнусностей, узел, который я желаю разрубить. Вернее, разрезать.       Смартфон у меня в руке вспыхивает и радостно орёт про бубенцы, которые весело звенят — меня ищет болтушка Сэнди. Принимаю вызов:       — Да, Сэнд?       — Эм… Лали, ты сейчас где?       — Я во втором.       — Слу-у-ушай, тут к тебе кое-кто заявился. Мистер «Сейчас я всех арестую и распну!», ну, ты поняла. Спустись, пожалуйста.       Да чтоб его! Проснулся, извращуга!       Тяжело вздыхая, плетусь в приёмное. Спускаюсь, тащу за собой тележку и заранее, на ходу, примеряю на себя образ несчастной жертвы полицейского произвола — глазки в пол, плечики напряжены, ножки спотыкаются, ручки послушно холодеют, ладошки мокрые.       Сэнд в приёмной уже держит оборону — стоит, руки-в-боки, не пускает хмурого Сола в мою подсобку и рычит. С её габаритами это выглядит впечатляюще. Сол явно раздражён, но на прямой конфликт пока не идёт.       Подхожу ближе, благодарно улыбаюсь Сэнд, встречаюсь с Солом взглядом, (якобы) смущённо розовею и робко лепечу:       — Г-господин инспектор? Я… это так неожиданно. Вы здесь…       — Почему ты меня не разбудила? — громко, на всё отделение и без экивоков вопрошает господин инспектор. — Я проснулся, а тебя рядом нет. В чём дело?       Сэнд замирает с открытым ртом. Я скрежещу зубами. Ч-ш-штоб тебя, Сол! Сломал мне весь образ! Как я теперь буду разыгрывать убогий тщедушный синий чулок?! Завтра весь госпиталь будет мусолить пикантные подробности наших с Мэттом отношений! Нет, не завтра. Уже сегодня.       Сол не чувствует за собой никакой вины — смотрит на меня исподлобья. Сэнди тихонько, почти на цыпочках, ретируется обратно за стойку и сидит там, как мышка. Наверно, уже строчит сообщение в приватный корпоративный чат.       — Я не подозреваемая, — поясняю я. — И не арестантка. Веду обычную жизнь. Тебе сейчас нужно больше отдыхать, а мне нужно работать. Я понятно объясняю?       — Возьми отгулы! — тут же требует Сол. — Отпуск! Уволься, в конце концов!       Он наступает на меня, смотрит угрожающе, будто желает вновь схватить, потащить куда-нибудь и заставить подчиниться, но я уже слышу тяжёлые шаги за спиной. Это Льюис. Точно он. Я чувствую его запах — сильный, мужской и непрошибаемо самоуверенный. Льюис спешит на помощь. Мэтт раздражённо дёргает щекой и нехорошо щурится, а я ухмыляюсь. Сейчас будет скандал. И мне вполне по силам сделать его феерическим. О-о-ох, это так волнующе, у меня мурашки по коже…       Софиты пылают! Зал полон! Зрители замерли в предвкушении! Кулисы вздрагивают и великолепная Лилит выходит на сцену!       Я оборачиваюсь к Льюису. По щеке у меня уже катится красивая одинокая слеза...