Лайла

      И вот я второй час сижу у себя в подсобке. Реву, хлюпаю носом, икаю. По-настоящему, безо всякого притворства и игры.       Никакого скандала не получилось. Ик! Совсем не получилось. Лишь короткий диалог между Льюисом и Мэттом.       — Вы на перевязку, уважаемый инспектор?       — Нет. Я не к вам. Я к ней.       — Как видите, Лили занята своими служебными обязанностями. Может, и вы, наконец, займётесь делом?       — Может.       — Отлично. Я рад, что мы поняли друг друга. Выход там. Что-нибудь ещё, инспектор?       — Нет. Ничего.       Он сказал «ничего»! Ик! Ни-че-го! Ик… и ушёл! Просто ушёл!       Не знаю, почему меня так задело это «ничего». Я должна радоваться, что Сол отстал, но я чувствую себя больной, ненужной и брошенной!       Ох… как мне плохо, аж трясёт. Абстиненция какая-то, зависимость. Прости, Льюис, но драить полы я сегодня не в настроении. Вылезаю из своего уголка и, не вытирая слёз-соплей, прямо с опухшей физиономией шурую к начальству. Жалуюсь Льюису на жизнь, на Сола, на погоду, на приближающееся Рождество, а потом несчастным голоском прошу об отгулах, мол, у меня в Лондоне тётка, я поеду к ней, подальше от прилипчивого полисмена, и бу-бу-бу: «Нет, нет, я сама дойду, не надо провожать…»       Домой я ползу еле-еле, как подстреленная. Навстречу летит холодный мелкий снежок. Возле дома тихо, спокойно. На лестнице уже привычный завал из коробок.       Захожу в квартиру.       — Мэтт! Ты здесь? Ау, господин инспектор!       Никого. Его нет. Он ушёл.       Я снова едва не плачу и швыряю шапку в стену. Шмыгая носом, выпутываюсь из куртки и замираю у зеркала с открытым ртом.       Нет, ничего необычного там не показывают. Всё та же Лайла. С выпученными глазами, растрёпанная, худосочная, в помятой рубашке… и с красивой белой шеей. Без синяков. От них не осталось ни малейшего следа.       Как я могла про них забыть?! Надо было надеть водолазку! Теперь понятно, почему Мэтт так быстро свалил из госпиталя. Он увидел мою шею и всё понял. А может, окончательно убедился, что я та самая Л-или-Т.       И что это означает? Мы теперь конкуренты или… или… наоборот?       Брожу по квартире, обхватив себя руками. Думаю, думаю, думаю. Пытаюсь вспомнить хоть что-нибудь из своего далёкого прошлого, но не могу.       В спальне светло и тихо. Вещи Мэтта на месте, в шкафу. Его рабочая доска тоже здесь. Она пёстрая от многочисленных фото и пометок. Подхожу ближе, рассматриваю. Не вижу на ней ничего нового — знакомые лица, знакомые локации, лишь некоторые пометки маркером вызывают у меня улыбку — Мэтт смог выявить закономерность, связь между всеми жертвами. На первый взгляд это были совершенно незнакомые между собой люди, разного пола и возраста, но я выбирала их неслучайно. Каждый имел какое-либо заболевание, особым образом влияющее на состав и вязкость крови. Диабет, болезни костного мозга, печени, полицитемия… я чую такие вкусняшки на расстоянии, нутром, подкоркой. Мэтт заметил это моё пристрастие и попытался поймать Лондонского Вампира на живца — привёз в Лондон провинциального дядечку-эксперта, якобы со служебными целями, но, как оказалось, дядечка страдал гемофилией. Редчайшая болячка. Очень интересная для меня. И я почти клюнула, почти попалась, но в последний момент всё же почуяла неладное, дала задний ход, убежала и спряталась.       Мэтт разгадал мотив моих преступлений. Схему, согласно которой я выбирала жертву. Он понял, кто я такая. Что дальше? Он оставит меня в покое? Или попытается остановить? Или закрыть? Или убить?       В любом случае я хочу закончить своё расследование. А потом выяснить наши с Солом будущие отношения. Если у меня вообще есть будущее. Когда мне грустно, я думаю о смерти. Только теперь я воображаю её не старухой с косой, а быстрой тенью за спиной — хвать за горло! И конец. Пикнуть не успеешь.       Достаю из шкафа неприметный костюм и кроссовки, но тут же засовываю всё это обратно. Сегодня я не хочу выглядеть неприметно. Я хочу выглядеть собой, поэтому выбираю наряд с особой тщательностью, шуршу чехлами, расстёгиваю молнии.       Мягкое платье-свитер, длинный кожаный тренч, высокие сапоги на плоском ходу, просторный кашемировый палантин на плечи… всё ярко-чёрное, как я люблю. А под ярко-чёрное несомненно подойдут алые аксессуары — чулки, помада и бельишко с кружевцами. Если господину инспектору приспичит меня расчленить, так пусть хоть полюбуется напоследок.       Придирчиво рассматриваю себя в зеркале. Неплохо, но можно и лучше. Распускаю волосы. Добавляю к образу рубиновый перстень и горделиво приподнятый подбородок. Вот теперь хорошо.       Роюсь в кошельке с монетками, бренчу. Мне понадобится удача, поэтому я выбираю две памятные для меня монеты, обе с королевой Викторией и обе 1888 года: бронзовые полпенни и серебряный флорин. Флорин кладу в карман, к смартфону и сигаретам, полпенни — за обшлаг рукава.       Погода не располагает к прогулкам — сегодня довольно прохладно, но я на взводе, поэтому не боюсь замёрзнуть. Мне будет полезно пройтись.       Риджа забрали из района старой бухты — это свалка из старых судёнышек, полуразрушенные ремонтные доки, забитые мусором каналы, склады, и всё это на окраине растянувшегося по побережью города. Интересно, что там делали Ридж и младший Алистер?       Сворачиваю на боковую улочку, выхожу на набережную. Английский пролив сегодня какой-то особенно хмурый и суровый. Горизонта не видно за низкой туманной облачностью. Морская гладь не синяя, а тёмно-зелёная, как будто с сединой, но воздух здесь прекрасен — свежий, острый, чуть солоноватый. Все дома, прилегающие к набережной, невысокие и окружены прогулочными террасами. Башенка с часами на Дворцовом пирсе видна даже сквозь туман. Я неторопливо прохожу мимо, оставляя её где-то позади. На пляже никого, лишь наглые чайки — роются в рыжей гальке, переговариваются друг с другом. Спускаюсь к линии воды, обхожу сваленные поленницей старые лодки и вот она — старая бухта. Ощерилась балками, мачтами и подгнившими остовами, как сердитый ёж. Да ещё и туман… м-да, не думаю, что я отыщу здесь что-нибудь… что-нибудь… ох!       Осторожно пробираюсь меж лодочной рухляди, нагромождениями ржавых бочек и лесов. Осматриваю уложенный на бок старый баркас, слушаю крики чаек. Зачем Джо и Ридж здесь ошивались? Может, прятали что-нибудь?       Медленно, по широкому кругу обхожу территорию — принюхиваюсь. От кромки воды вдруг отчётливо тянет холестеринчиком. Иду по следу.       Деревянная обрешётка мостков уже совсем трухлявая, но остов металлический, должен выдержать. Ступаю на тёмный настил. Он предательски дрожит под ногами. Не хватало ещё свалиться! Водичка, наверно, ледяная. Присаживаюсь на корточки и принюхиваюсь… явственно ощущаю запах Риджа. Может быть, он порезался или у него пошла кровь носом, но доски намертво впитали аромат его крови. Осматриваюсь. Ридж не смог бы пройти по мосткам — они слишком хрупкие. Значит, он просто подошёл, встал сюда, постоял немного, наклонился, рассматривая что-то в толще воды, а потом отошёл. Здесь довольно глубоко, у берега скопилось очень много ила и мусора.       Наклоняюсь, присматриваюсь… ничего не видно!       Мимолётный ветерок приносит шлейф очень знакомого мне запаха. «Апероль». Мэтт где-то рядом. Я вдыхаю чудесный аромат полной грудью, прикусив губу от удовольствия, и кажется, что у меня сейчас вдоль хребта проклюнутся и распустятся цветочки, настолько это хорошо и радостно.       Оборачиваюсь. Сол стоит неподалёку. В чёрном пальто на фоне пасмурной разрухи он похож на долбаного мессию.       Господин инспектор подходит ко мне, кивает на тёмную воду и спрашивает:       — Ты что-то чувствуешь?       — Ага, — говорю. — Хочешь нырнуть?       — Нет, — Мэтт качает головой и как всегда смотрит мне прямо в глаза. — Я уже отправил фото и описание бухты коллегам в комиссариат. Эту территорию оцепят и обыщут. Дно рядом с мостками в первую очередь. Думаю, там лежит пукалка, из которой меня продырявили. У тебя отличный нюх.       — Мерси, детектив, — я нервно улыбаюсь и ёрничаю. — Я счастлива, что оказалась полезной. О, нет, нет, можете не благодарить, молчите дальше! Не стоит, правда, это такой пустяк! Мы ведь должны помогать друг другу, не так ли?       Мэтт аккуратно берёт меня под локоток и притягивает к себе, вплотную. Он внимательно рассматривает мои глаза, мои красные губы, мой подбородок, мою шею… он касается моей щеки… у него прохладные пальцы, но мне вдруг становится очень жарко. Я не могу противиться, не могу и не хочу ни о чём думать. Я просто люблю его и всё.       — Пойдём, — говорит Сол, берёт меня за руку и ведёт мимо корабельных скелетов и орущих чаек, по хрустящей рыжей гальке.       Выходим на набережную. Со стороны центра уже слышатся звуки полицейских сирен. Это за мной? Сол ведёт меня… в тюрьму? Я вижу вдали сине-красные всполохи, но мне всё равно. Я и не думаю вырываться. Мы идём навстречу полицейским машинам, но затем сворачиваем в переулок, ныряем под арку и спускаемся на подземную парковку. Садимся в машину, едем. Я наконец решаюсь спросить:       — Куда мы?       — Поесть, — невозмутимо отвечает Мэтт. — Мне понравился тот паб, со стейками. Я голоден.       Маньяк какой-то. Ридж при смерти, полиция ищет в бухте пистолет, семейка Алистеров наверняка бегает с горящими гузками, а детектив Сол желает ужинать! С ума сойти.       Он действительно паркуется у паба, помогает мне выйти из машины, открывает передо мной тяжёлую дубовую дверь. Она звенит и бряцает. Заходим, садимся на диванчики, напротив друг друга, у окна. Пока что в пабе немноголюдно и тихо, лишь в глубине зала кто-то негромко поёт на французском. Я начинаю нервничать. Всё это похоже на свидание. Или на последний ужин в камере для смертников.       Мэтт заказывает два стейка и бренди. Я осторожно интересуюсь:       — Мы что-то празднуем?       — Конечно. Окончание расследования по делу Лондонского Вампира.       — Как это? — сердито переспрашиваю. — Я ещё здесь, на свободе.       — Всё верно, — кивает Мэтт. — Ты на свободе. Я тоже. И каждый из нас занят своим делом. Ты избавляешь людскую популяцию от субъектов с дефектами тела, а я от субъектов с дефектами души. Расследование окончено. В твоих действиях нет состава преступления. Понимаешь, о чём я?       Вздыхаю и нехотя сознаюсь:       — Не совсем. Я… я мало что помню из своего прошлого. Слишком часто билась головой и переживала клиническую.       — Это неважно, — Мэтт придирчиво осматривает свой стакан с бренди. — Твоя миссия всегда с тобой, даже если ты не осознаёшь этого, даже если ты вышибешь себе мозги, даже если забудешь всё на свете, всё равно. Тяга, жажда дефектной крови никогда не покинет тебя. Ты не изменишься. Ты не сможешь стать кем-то другим. Никогда.       Никогда не смогу быть кем-то другим? Ни-ког-да не смогу измениться, даже если захочу? Эти слова долбят мне в голову, как гвозди в крышку гроба.       — Скажем, Алистеры, — продолжает Сол, препарируя стейк. — Фрэнк, Джо и Молли. Ты ведь наблюдала за ними? Наблюда-а-ала. Кого из них ты хотела убить в первую очередь? Кто вызвал у тебя такую жажду?       — Старший, — шепчу я. — Индюк. Фрэнк.       — Всё верно! — хитро улыбается Мэтт. — Потому что Фрэнк болен и ты это чуешь. Пару лет назад у него нашли лейкемию, после чего он проникся ностальгией и зачастил к бывшей жене, к Молли. Поплакать у неё на коленях, замахнуть дорожку белого сахарка, отдохнуть в тиши уютного домика. Только вот Молли не особо этому обрадовалась — то ли от болезни, то ли от лекарств Фрэнк сделался ужасно раздражительным, вспыльчивым, а временами и агрессивным. В городе ходили слухи, что он удавил свою первую жену, так что Молли побаивалась Фрэнка. Кроме того, после развода она позволила себе вольность — завела очень приятный и лестный для её женского самолюбия роман — с Джо Алистером.       — Как?! — От таких новостей я тоже тянусь к стакану с бренди. — Он же её пасынок!       — И что? — Мэтт заказывает ещё один стейк. — У них всего семь лет разницы. К тому же этот роман продолжался недолго, но Филлипс к несчастью успел сделать пару пикантных кадров, когда Молли и Джо встречались в одной из лондонских гостиниц. Что было дальше, сама догадаешься?       Допиваю бренди, откидываюсь на спинку дивана, думаю.       Старший Алистер наверняка задумался о наследниках и завещании. Скорее всего, он разделил своё состояние между сыном и меренгой-Молли, и тут на горизонте нарисовался Филлипс с порно-фотками. Представляю, как перепугались Джо с Молли! Вероятно, они привлекли Риджа, чтобы найти логово шантажиста, но прижать его не успели. Я его убила. А потом на место примчался Мэтт и начал искать, рыть и копать во всех направлениях.       — Но… — для большей конспирации я пересаживаюсь к Мэтту и шепчу ему на ухо. — Кто в тебя стрелял и зачем?       — У Джо сдали нервы, — так же, шёпотом, отвечает Сол. — А я был слишком беспечен, повторно обыскивая логово Филлипса в одиночку, да еще и ночью. Я нашел несколько съемных носителей, положил их в портфель, вышел… и какой-то мужик из тумана потребовал отдать портфель. Тогда я еще не знал, что это Джо. Я подумал, это кто-то, связанный с Вампиром. Или сам Вампир. Я дернулся к нему. Он отшатнулся, выстрелил дважды, а затем схватил портфель и убежал. Дальше я не помню.       Зато я помню — приёмное, каталка, лужа крови, молитва, бронзовый асс…       Я прижимаюсь к Мэтту, упираюсь лбом ему в плечо и сижу. Наверно, это тоже какая-то особая жажда. Тяга к себе подобному, заложенная в подкорку, такая сильная, что не забудешь ее, не избавишься и не вытрясешь. Хотя у Сола, кажется, иммунитет к этой зависимости. Сидит себе, ест, болтает со мной и живёт как ни в чем не бывало. Отлепляюсь от него, пересаживаюсь обратно на свой диванчик, заказываю ещё бренди.       — Нет, — говорю Солу. — Ты говоришь про какую-то миссию, про высший замысел, но сейчас всё это звучит как бред. Я видела во сне белый коридор и помню звук взрыва… или какого-то катаклизма, аварии. Всё разрушилось, весь этот высший замысел пошёл прахом. Нет больше никаких миссий, только глупые рудименты внутри нас, более похожие на вредные привычки. Мы никак не влияем на людское сообщество.       — Разве? — Мэтт насмешливо приподнимает бровь. — Знаешь, сколько существует разнообразных мифов о Лилит? А суеверий, связанных с легендами о ночной нечисти? О вампирах? Опасные образы всегда казались людям привлекательными. И это тоже… часть программы. Чтобы нам было проще работать. Ты ведь любишь наводить чистоту, правда?       Люблю? Или обязана? Хм… не знаю. Возможно, я не выбираю? Я обречена делать только то, что мне предписано? Как тупой робот? Неужели всё так беспросветно? Смотрю на Мэтта. А его я действительно люблю? Или просто обязана? Сол умопомрачительно пахнет. Этот запах сводит меня с ума. Сводит… с ума…       Но... я ведь не убила индюка-Алистера. Я отказалась от этой идеи, хотя она была очень навязчивой. Значит, я могу... могу проявить волю. Пора завязывать с вредными привычками.       Выкладываю на стол сигареты и монетки. Сол приподнимает бровь, хочет что-то сказать, но я его перебиваю:       — Сигареты выброси. Или скури, как хочешь. Вот эту монетку, — показываю полпенни, — отдай Джо Алистеру. На удачу. Он ведь уже арестован?       — Да. Молли согласилась помогать следствию.       — Угу. Скажи Джо, что ему очень повезло. Если бы не арест, я бы его убила... именно этой монетой.       — Лилит, послушай…       — А вот эту, — показываю серебряный флорин, — я дарю тебе. На память.       Я встаю и ухожу не оглядываясь. Дверь бренчит и звякает у меня за спиной. На ходу достаю из смартфона сим-карту и ломаю её.       Я Лайла! Лайла, а не какая-то Л-или-Т! Сол сменил имя, он теперь не К-и-Н! Он переосмыслил свою миссию и не убивает преступников, а наказывает их по-другому. Моралист хренов! Придумал собственные правила игры и считает это чем-то само собой разумеющимся! Как будто имеет на это право, а я нет!       Чёрта с два!       Да, я проиграла ему сейчас, с Алистерами, ну и пусть! Я не собираюсь больше играть на его поле и по его правилам. Я ухожу.       Врываюсь в квартиру, вытаскиваю из шкафа огромный цветастый чемодан на колёсиках и осматриваюсь, кусая губы… сначала упакую афиши, потом шмотки и обувь.       В дверь деликатно стучат. Это точно не Сол. Открываю.       Это курьер. С улыбкой протягивает мне коробку и планшет с бумажками:       — Мисс Экхарт? Ваш заказ. Подпишите вот здесь, пожалуйста.       Подписываю, закрываю дверь, смотрю на коробку. А вот и вибратор приехал. И толстовка с надписью «Отъ…сь». Как раз вовремя.       Толстовку вешаю на доску Мэтта, надписью вперёд, закрывая все фото, надписи и пометки. Ухмыляюсь. Точно по размеру!       Вибратор укладываю в чемодан, рядом с афишами и венецианским платьем. Чую, в Доминикане мне будет нескучно.       Закрываю чемодан, выхожу из квартиры.       Прощай, Сол! Прощайте, вредные привычки!