Поцелуй на выпускном

      Хёнджин курит, сидя на подоконнике. На редкость эстетично. Не то чтобы Сынмин любил запах сигарет или, в принципе, тех, кто курил, скорее он был даже против. Но то, как Хёнджин делал это, переводя чуть покрасневшие глаза на друга... Залипательно.       Они познакомились ещё в сентябре. Начало учебного года как-никак. Все эти крики, тетрадки и ручки, летающие по классу, новая школа. Сынмин перевёлся в неё из-за работы матери. В выпускной год. То, что нужно, спасибо, мам. Помимо подготовки к экзаменам и «боже, что надеть, чтобы не выглядеть как ссаный бомж с улицы» добавилась ещё головная боль под названием «не стань изгоем». Сынмину это давалось не так уж и сложно: он был отличником и пай-мальчиком, конечно, как не захотеть дружить с таким. В начале сентября, когда дождь барабанил по крышам, а школьники спешили по домам, Сынмин отчего-то не послушал маму с утра и не стал брать оранжевый зонт, купленный по скидке на рынке у тётки, пытавшейся продать его втридорога, он встретился с Хёнджином.       Хван Хёнджин — парень из параллели, местный музыкант, покоряющий чужие сердца, а иногда и карманы, если особо удачно сыграет, — вот такое краткое описание дал Феликс, когда Сынмин засмотрелся на брюнета с гитарой в столовой. С Феликсом он после этой фразы и начал общаться. Одноклассник как-никак ещё и чипсы любил. А Сынмин за чипсы и двор, как говорится... Вот так у него и появился первый друг в школе.       Тот разговор под дождём, когда Сынмин добежал до остановки, прикрывая голову спортивной кофтой серого цвета с разводами мяты, не выходил из головы достаточно долго. Хёнджин был тем, кого он видел чаще всего смеющимся или улыбающимся, ну, или флиртующим с очередной фанаткой, а тогда Хван был больше похож на котёнка, выброшенного из машины под проливной дождь. Никому ненужным и всеми брошенным. Грустно пиздец, короче. Сынмин бы хотел поговорить с Хёнджином ещё раз при менее трагичных обстоятельствах.       — Хэй, — Сынмин подсаживается рядом, но не слишком близко, чтобы не нарушать чужого личного пространства, как это постоянно делает тот же Феликс, к примеру, — что-то случилось?       Хёнджин отрывается от рассматривания белых носков своих кроссовок и смотрит влажными глазами на Сынмина, открывает рот, но продолжает молчать, натыкаясь на изучающий взгляд. Морщит лоб и пинает камешек, лежащий рядом, тот летит прямо на проезжую часть, приземляясь в лужу и оставляя после себя брызги и круги на поверхности воды.       — Эм, меня зовут Сынмин.       Ничего лучше, чем сказать своё имя, он не придумывает, всё также с интересом рассматривая собеседника. С волос того капает вода — видимо, тоже без зонта пришёл, не смотрел прогноз погоды или был слишком упрям, чтобы взять зонт, как и Сынмин. Что удивительно, волосы Хёнджина были цвета солнца, яркие, блондинистые. Красиво. Неделю назад они были цвета черники и Сынмин правда думал, что ему, Хёнджину, идеально подходит чёрный цвет. Ким вспоминает брошенную Феликсом фразу «подлецу всё к лицу».       — Очень приятно, иди нахуй, Сынмин.       Наверное, этого стоило ожидать, но Сынмин чувствует какой-то укол в области груди. Обиду. Он тут пытается помочь, может.       — Лучше расскажи, что случилось, — не отступает. Не так просто. Хочется помочь, обнять, успокоить. Иу, Сынмин, с каких пор ты такой сентиментальный? Наверное, из-за дождя и накатившей меланхолии.       — Что тебе рассказать? — хлопает ресницами.       — Ну, не знаю, как день прошёл? — Сынмин ужасно хочет стереть все эти мокрые дорожки от слёз, но, наверное, это слишком нетактично и будет лишним действием. Он всего лишь пожимает плечами.       — Меня девушка бросила, — парень машет перед его лицом телефоном, айфоном последней модели, а Сынмин всё равно подвисает именно на этой мягкой, разбитой улыбке, застывшей на чужих губах, — по смс. Хёнджин губы дует забавно. И совершенно обиженно смотрит вбок влажными глазами, говоря что-то про головную боль.       — У тебя была девушка? — удивляется, ни разу не слышал об этом, а Феликс бы уж точно бы растрепал, да и девчонки из класса бы тоже говорили о таком. — А почему?       — Она написала, что встречалась лишь из-за моей популярности, — Хван стирает остатки слёз рукавом рубашки. Шмыгает, — и что я тупой, и бездарный, и целоваться я не умею, — последнее было явно лишнее, но Сынмин не заостряет на этом внимания, лишь понимающе мычит. — Если кто спросит — я ничего не говорил. И вообще, вот как теперь жить? Если меня любят только за мою популярность и во мне нет ничего особенного, так ещё и целуюсь хуёво.       — Ну, — Сынмин пытается подобрать слова и отлипнуть от губ напротив, переводя взгляд на другую сторону дороги, — я часто слышал, как ты играл на обеденном перерыве или за школой. Это было и вправду красиво, знаешь, как говорят, талант — это колличество часов, которые ты потратил на изучение. И тут можно сказать, что ты талантлив и скорее всего потратил действительно много времени. Ты популярен у многих, потому что как раз-таки особенный: смешной, весёлый, понимающий. В моём классе все шушукаются на твой счёт, мол, Хёнджин сыграл мою любимую песню, Хёнджин пятое-десятое. Что там с поцелуями я без понятия, зато ты очень красивый. Наверное, самый красивый в школе или даже в городе, — Сынмин расплывается в улыбке, а Хёнджин лишь чихает.       — В городе? — удивляется Хван, а Сынмин лишь снимает свою кофту (она не успела намокнуть слишком сильно), накидывая на плечи Хёнджина. Подъезжает сынминов автобус и младшему приходится быстро помахать рукой растерянному Хёнджину и забежать внутрь. Автобус номер сорок четыре. Он садится на самое последнее сиденье, доставая наушники. Щёки краснеют.       Сынмин сидит и смотрит на то, как его друг доказывает, что может подтянуться пятьдесят раз. Феликс в лёгкой одежде, несмотря на холод, зато носки с полосками разноцветными тёплые. Они поспорили на чипсы с крабом. Феликсу бы начать готовиться к экзаменам, а то все время ноет, что не готов и абсолютный лох в корейском. Но ни завтра, ни послезавтра он не сядет за учёбу. Пересмотреть сериал или все фильмы марвел? Да. Открыть учебник? Нет уж, лучше в адском котле вариться. Сынмин считает «двадцать», когда Ли сдаётся и говорит, что чипсы того не стоят, присаживаясь рядом на траву. Тучи бегут сахарной ватой по небу. — Надо бы тебя с моим другом познакомить, — тянет Ким, — тоже из Австралии.       Сынмину стоило раньше об этом задуматься. Чан все ещё поддерживал с ним связь несмотря на то, что они в разных городах и их разделяли несколько часов езды на метро. Слава интернету и техническому прогрессу. У старшего универ, учёба, проблемы с родителями, а у Сынмина выпускной через несколько месяцев. Трава жёсткая и колется, грозовые тучи начинают надвигаться, сгущаясь. Видимо, весь остаток сентября будут дожди. Без кофты, подаренной, кстати, Чаном прямо перед отъездом, совсем холодно, скоро заболеет, если будет ходить лишь в одной лишь тонкой рубашке. Правда, его ничего не греет больше.       Хёнджина он уже месяц как видел только мельком и вид у него был не то чтобы сильно лучше, чем на остановке, но он всё также продолжал улыбаться. Тогда-то Сынмину пришла в голову мысль. Притворство это всё. Лишь образ. Но тогда какая же у него настоящая улыбка? Кофту он, кстати, тоже так и не вернул. Возможно, времени не было, да и не пересекались они. «Разные группы по интересам» — говорит Феликс. Сынмин заходил пару раз в чужой класс, но Хёнджина там не обнаружилось. Может, специально избегал. Сынмин просто хотел знать, как у него дела.       Осенью всегда тянет остаться дома и погрузиться в свои мысли уйти с головой в одиночество. Прямо как в той серии смешариков, которую они с Чаном смотрели как-то в выходные вместо учёбы. Сынмин почему-то думает о Хёнджине, о той остановке и о заплаканных глазах чаще, чем следовало бы. И от этого как-то совсем уж грустно, на душе кошки скребут когтистыми лапами. Старшего он видит только мельком в коридорах школы и за обедом, но подойти не пытается. Магазин комиксов, который он находит, недавно закрыли. Банка газировки оказывается в мусорке, а Сынмин возвращается домой раньше. Интересно, какой у Хёнджина любимый вкус газировки, а любит ли он её вообще? Как-то всё резко стало серым, и уже вечерние разговоры с Чаном по скайпу не спасают, и вечно просящий погулять Феликс мельтешит перед глазами разноцветным пятном, мама напоминает об экзаменах, и этот торт упавший на дне рождения на пол свечами вниз. Всё катится в пропасть и валится из рук. Ноябрь приходит неожиданно.       Сынмин снова без зонта выходит из школы, погодка не ахти. Две минуты спустя начинается дождь. В груди вопреки здравой логике разливается какое-то тепло, согревающее изнутри, и Сынмина ноги сами несут на остановку, что чуть дальше от школы. Листья, опавшие с деревьев, валяются под ногами, хрустят, когда на них наступают. Феликс сейчас дома лежит. Заболел. Сынмин недавно навещал его, друг сидел, играл в геншин, прокачивая персонажей и уровни. Сынмин совсем не понимает, что там такого интересного. Но главное, что Феликсу нравится. Они обычно после школы ещё гуляли по разным кафе, Ли показывал свои любимые места и Сынмин правда был благодарен за эти экскурсии.       «Сынмин, последние месяцы» — говорит Феликс, словно тучка — ткни в неё пальцем и польётся дождь. Словно краски все высосали, погрузив его лишь в одну серость и пыль, как в школьной библиотеке. Наверное, это всё от мамы передалось, у которой проблемы на работе, от бесконечных тестов, зубрёжки и улыбок Хёнджина, пусть и фальшивых, адресованных не ему.       Сынмин так и не вернул свою кофту. Ну и бог с ней, у него, что, кофт мало? Мог бы надеть любую другую, а он всё продолжает ходить в одной рубашке да ветровке, что при такой погоде совершенно не греет. Сынмин губы и щёки изнутри искусал, непонятно отчего только. Он думает, это от стресса. Ему просто отдохнуть надо и всё пройдет. Голова будто ватой набита, может, заболел.       В непонятном состоянии он подходит к остановке. Пусто. Конечно, пусто, кого он ожидал тут увидеть? Да и вообще, зачем тут кого-то видеть? Он садится на скамейку и прикрывает глаза. Дождь отбивает неизвестный ритм по козырьку. Может, его профессией в будущем будет клоун? А что, сам себя он хорошо смешить умеет. Глупый Сынмин. Чужая рука трогает его плечо, и Ким медленно открывает глаза, сталкиваясь с Хёнджином, который хитро улыбается.       — Слушай, — он присаживается рядом, закидывая ногу на ногу. Хван пытается выглядеть весёлым, всем видом показывая, что всё в порядке, но что-то Сынмину не даёт покоя. Он нелепо пялится, рассматривая Хёнджина, пытаясь уловить все изменения в нём: отросшие корни, школьная форма и царапина на щеке, — уже второй раз тут встречаемся.       Сынмин кивает и лезет в свой портфель с железным человеком, — Феликс нарисовал какими-то супер дорогими красками, — доставая пластыри. Несмотря на усилившийся дождь ему тепло. Через минуту «не стоит» и «ещё как стоит, заражение пойдёт и умрёшь в канаве» старший сидел с пластырем на щеке. Он был неоново-зелёным, под цвет чехла телефона Хёнджина, щека теперь будет светиться в темноте. У Сынмина это совпадение вызвало улыбку. Через все эти неловкие дежурные вопросы по типу «как дела?» и «что делал сегодня?» Хёнджин предлагает прогуляться.       — Ты дурак, дождь же идёт.       Автобус под номером сорок четыре проезжает, останавливаясь, Сынмин смотрит на транспорт, на который бы ему стоило сесть и поехать домой, а потом на Хёнджина. Сердце замирает.       — У меня есть ментос и кола, — оповещает старший, улыбаясь. Сынмин улыбается в ответ. — Боги, и как от такого предложения отказаться? — Сынмин смеётся, пока водитель, решив, что садиться никто не собирается, уехал. С каких пор Сынмин стал таким дурачком, который бегал под дождём с парнем, за которым наблюдала вся школа?       — И почему ты появляешься в моей жизни только когда идёт дождь? — Сынмин задаёт этот вопрос скорее себе, пока смотрит на то, как Хёнджин закидывает в банку кока-колы ментос и отбегает подальше. Придурок. Зато красивый. Дождь всё также продолжает стучать по асфальту, подоконникам и крышам тяжёлыми каплями, а они вдвоём стоят на детской площадке под грибом-мухомором в песочнице и смотрят на фонтанчик колы. Наверное, ещё весь следующий месяц Сынмин будет находить песок в своих ботинках. В сознании появляется какая-то глупая надежда. Мама говорит от такого лучше сразу избавляться. Надежду надо вырывать с корнями, но потом будет больно. Про отца Сынмин такое слышал часто.       — Ты же учишься, да? — Сынмин задаёт вопрос, потому что ему правда интересно. Он неделю не видел Хвана в школе. Даже одноклассницы не говорили о нём так много, как обычно.       — Ну конечно, собираюсь в Сеульскую школу искусств, — Сынмин присвиствает. Здорово. Хёнджин пожимает плечами и улыбается совершенно обезоруживающе. Сынмин покрепче сжимает лямку своего рюкзака. — Шучу. А ты куда? — Без понятия, — хмыкает Сынмин, — всё, что я делаю — это учусь, не знаю, ради чего, правда. Мама говорит: «главное, чтобы оценки были хорошие, а там мы тебя пристроим куда-то» — пародирует высокий голос матери. Он обводит взглядом площадку и следит за каплей, что бежит по детской горке в виде жирафа, скатываясь вниз. Хочется взять Хёнджина за руку. Он одёргивает себя. Облизывает обветренные губы.       — Ты ж у нас умный, потом разберёшься, станешь каким-нибудь супер-пупер доктором, — Хёнджин тыкает ему в бок пальцем, смеясь.       — Дашь мне автограф, мистер известный гитарист, — тихо смеётся Сынмин, прикрывая глаза. Ох, если бы он сейчас видел, как Хёнджин, смотря на него, подвис.       Они идут по обочине, Хёнджин молчаливым добровольцем вызвался провести Сынмина к дому. Дождь закончился, отчего на небе виднелась тусклая радуга, а внизу оставленные лужи, отражавшие небо. Пахнет зимней свежестью, как порошок, но получше, и мягкими булочками из магазина. Хёнджин рассказывает что-то о пиве, каруселях и недавно встреченном друге из средней.       — Знаешь, — Сынмин говорит тихо, слышится, как сигналит машина на повороте, — я никогда ни о чём не мечтал. Просто жил как и все, наверное, — он поджимает губы, — даже думал, что люди, стремящиеся к мечте, глупые. Как хомяки.       На улице уже начало темнеть, Хёнджин перешагнул лужу, Сынмину пришлось её обойти.       — И что потом?       — А потом я увидел тебя, — продолжает Ким громче, — играющего в столовой на гитаре, — тогда ещё в меню было что-то невкусное и Феликс отдал котлету своему знакомому. А у Хёнджина гитара, обклеенная стикерами, — ты сидел в окружении нескольких ребят и играл, кажется, это были пилоты или типа того. У тебя было такое выражение лица... — Хёнджин спрашивает, какое, и Ким, хмурясь, отвечает. — Потрясающее. Словно это всё, чем ты живёшь. Вздоха не сможешь сделать, если не закончишь строчку. После этого мне тоже захотелось найти мечту.       Сынмин почувствовал, как его уши покраснели, а Хёнджин молчал. Сболтнул очередную глупость. Они уже подошли к подъезду младшего. Наверное, на этом их диалог окончен. Как и общение.       — На выпускном хотят объединить все классы, — Хёнджин стоит, дёргает лямку своей сумки, а Сынмин кивает. Феликс упоминал о чём-то таком. — Не хочешь пойти со мной?       — Наверное, варианты получше уже расхватали, — смеётся Ким, а у самого сердце подскакивает, отбивая ритм «ту-дум». — Хорошо.       Вообще, он договорился пойти с Феликсом, а теперь ему придётся объясняться перед другом, как так вышло, что краш всей школы идёт на выпускной именно с ним. Интересно. А как так вышло, что именно с ним? Сынмин валится на кровать уставшим комком и засыпает прямо в одежде. Ему снится остановка, огромный гриб и Хёнджин, держащий его за руку. После этой дождливой пятницы они начинают здороваться в школьных коридорах.       — Сынмин-и, выпускной скоро, а я не знаю, что мне делать, — Феликс дуется, сидя на его кровати в носках с зелёными динозаврами — подарок Чана, — даже лучший друг бросил, — Сынмин не обращает внимания и закатывает глаза, садясь на кровать, накрытую клетчатым пледом, перед ноутбуком, — гляньте на него, даже не слышит, — пихает ногой в область лопатки, — у меня тра-ге-ди-я, — выговаривает Ли, дёргая Сынмина за плечо уже рукой.       За окном уже лето и экзамены закончатся вот-вот. Сынмин почти уверен, что сдаст на отлично. Они с Хёнджином за это время стали если уж не друзьями, то хорошими приятелями. Иногда в дождливые дни они встречались на остановке или ходили друг к другу в гости, выпивая по чашке чая (или чего покрепче по сынминовой инициативе), и говорили обо всём. Особенно Сынмин любил, когда Хёнджин говорил о любимых исполнителях и писателях — это было необычно. Он с замиранием сердца слушал о мифах и легендах, о цветах в горшках, обо всём, что Хёнджин хотел ему рассказать. Будто погружение в новый мир, в новую вселенную.       — Давай я позвоню своему другу? — спрашивает Ким. — Ну, помнишь Чана? Он приезжал на зимних каникулах. — Ага, и окунул меня в сугроб, — тянет Феликс, поморщившись. — Помню конечно. А ему не западло будет ехать только ради того, чтобы посмотреть, как малолетки спиваются, пока взрослые не видят?       — Не западло, — Сынмин уже тянется нажать на кнопку ноутбука, включая флэша. Ли решил, что посмотреть несколько сезонов за один день реально, они закупились колой, рамёном и чипсами с крабом.       — Стой! Ты мне так и не рассказал почему пойдёшь с Хёнджином, вроде некоторые поговаривали, что вы ненавидите друг друга, — Сынмин на такое заявление лишь пожал плечами.       — Он просто меня позвал, я просто согласился.       «Не смог отказать», — остаётся неозвученным.       — А, краш словил. Ну-ну, надеюсь, засосётесь, пока будете танцевать медленный танец, — Феликс шутит и смеётся, а Киму не смешно, он отчего-то подвисает и представляет, как бы они могли целоваться, обниматься и все эти штуки, как в романтических дорамах. Правда Хёнджин не наследник огромной корпорации, а Сынмин не главная героиня с трудностями жизни и последним андроидом. — Я вас сфоткаю, — не унимается он, за что получает подушкой по лицу.       «Дыхание — это совокупность процессов, обеспечивающих поступление в организм кислорода и удаление из него углекислого газа, образовавшегося в процессе биологического окисления.»       Сынмин читает заметки в телефоне, пока стоит перед чужим классом. В школе шумно на порядок больше, чем обычно. Дыхание, думает он, — это то, что сбивается, а иногда и вовсе пропадает, когда он видит Хёнджина.       Хван как раз открывает дверь и расплывается в улыбке. Они договорились поесть клубничного мороженого после школы.       Сынмин, когда стоит перед зеркалом, думает о том, что он выглядит в смокинге достаточно странно, учитывая портфель с пластиковыми стаканчиками и бутылкой пива за спиной. Хёнджин сказал, что лучше этого пива только то, что со вкусом банана, но тогда его в продаже не было. Да и они, школьники, сказать должны спасибо, что им продали. Мама купила ему костюм на распродаже, красивый, фотографий на память уже полный телефон. Она счастлива, что Сынмин школу закончил хорошо.       Ким выходит из подъезда, когда его хватают за рюкзак.       — Ой! — он был готов дать отпор, защищая спиртное всем своим существом.       — Привет.       И Сынмин замирает, смотря на Хёнджина — даже в этом плохом освящении от уличных фонарей он выглядит потрясающе. Ким чувствует себя гадким утёнком. Уложенные назад волосы, бальзам для губ блестит на свету. Сынмин закусывает губу. Бархатный свободный пиджак и перламутровая майка. Тянется, чтобы провести рукой по пиджаку. Мягко. У Хвана гитара за спиной, всё также обклееная стикерами с мультиками, совершенно не вписывается в этот концепт «мамин модник за пятнадцать гривен».       — Нравится? — звучит над ухом чужой голос.       — Ага, — кивает завороженно, — ты похож на русалку, — он дёргает его за цепочку на шее и смотрит в глаза с искринкой. — Ты выглядишь, как аристократ какой-нибудь, — хмыкает Хван, разглядывая Сынмина и присвистывая, — а твой друг с нами не пойдёт?       — Феликс? Этот дракон ускакал ещё в обед с Чаном. Показать ему город и всякое такое, — пожимает плечами. Сердце стучит, а в голове только недавно прослушанная песня, которую Хёнджин ему включал, когда они делили наушники, Сынмину достался с буковкой R.       На выпускном откровенно скучно. Что и предполагалось, ведь только начало, и многие учителя следят за учениками. Кто-то танцует под песню, кажется, это твайс, Сынмин не уверен. Хёнджин также выступал на сцене. Чтобы повысить балл по математике, но вы никому не говорите — это секрет.       «Счастье приходит только тогда, когда решается что-то поменять в своей жизни» — цепляет он строчки.       — Чего такой кислый, будто лимонов съел? — Сынмин смотрит на друга, Хёнджин садится на стул рядом с ним так, чтобы они соприкасались бёдрами. Ни один не предпринимает попыток отстраниться.       — Ты спел и сыграл просто опупенно. Награду бы какую-нибудь, — Сынмин глядит как-то по-особенному.       — Помнишь девчонку, которая меня по смс бросила? — Сынмин кивает. Ну, насколько он мог помнить о том, что это бывшая Хвана. — Она, в общем, тут сосётся с каким-то пацаном.       — Серьёзно? — удивляется Ким. — Хочешь уйти?       — Да нет, и тут хорошо, — он смотрит в зал отсутствующе, — закуски, вон, со стола все утащат, пойдём, — и он тянет за руку.       Феликс уже нализался пунша, в который точно что-то подмешали, потому что просил станцевать Чана уже пятый танец подряд, не забывая залезть под рубашку, думая, что никто не видит. В перерывах от лапанья Чана он не забывал Хёнджина с Сынмином с собой потащить на танцпол.       Сынмин на этом выпускном натанцевался столько, сколько за жизнь не танцевал. А он ходил на балет в младшей школе. Наверное, остались видео и фотки. Думает, у девчонок спор был какой-то пригласить Ким Сынмина на танец. Отказать неудобно.       Когда Ли вновь отвлекается на Чана, Сынмин решает потянуть Хёнджина за локоть к тайному месту, где они оставили алкашку. Туалету.       Никто их не спалит. Это гениальный план. Надёжный, как швейцарские часы, блять.       Хёнджин устроился с сигаретой на подоконнике, а Сынмин и не знал, что он курит. Вдох-выдох-сдох, как говорится. Что-то скребёт изнутри, но не так, как раньше. А Хёнджина разглядывать хочется до бесконечности. Психологи в экстренных ситуациях советуют считать до десяти. Сынмин пытается, но доходит только до семи.       — Неприятно? — Хван тушит о подоконник и выбрасывает остатки сигареты в мусорку.       — Да всё в порядке, — отмахивается Ким, пока разливает по стаканчикам алкоголь.       Вкусно. Они с Хёнджином иногда выпивали, но сейчас чувствуется по-другому. Наверное, потому что сегодня их выпускной. Последний день в школе, так сказать. И больше у них с Хваном не будет таких моментов. Они больше не встретятся на остановке, не будут сидеть за партами, списывать, помогать друг другу с домашкой. Никакого мороженого после уроков. Хёнджин не притянет его к себе, сказав на ухо по-тупому, что у Сынмина ширинка растёгнута, с глупой улыбкой отбежав и крикнув: «шутка!».       — Феликс сказал, — прерывает Хван поток его мыслей, и Сынмин разглядывает его слишком пристально, сосредотачивая внимание на губах, — что ты целуешься классно.       — А что, хочешь взять урок? — Сынмин разводит руками, шутя. Вспоминается бывшая Хёнджина и разговоры о том, что он целуется плохо.       — А что, если да?       Вопрос остаётся висеть в воздухе, пока они гипнотизируют друг друга. У Сынмина стаканчик с пивом в руках со вкусом персика, которое он залпом допивает и отставляет на край подоконника, подходя к Хвану и кладя руки на его бёдра. Нервно. Облизывает губы, смотря на старшего снизу вверх. Этот момент, словно из фильма, который Сынмин смотрел с Феликсом, тот ещё поржал, мол, герои похожи на Хёнджина и Сынмина.       И Хёнджин целует, нарушая его планы. Всегда делает то, что ему хочется.       Сладко так, со вкусом персика, вишни и мятной сигареты. Сынмина ведёт от алкоголя, чужих губ и касаний. У Хёнджина бальзам для губ вишневый. Губы у него мягкие и тёплые, лучше, чем у всякой девчонки, Сынмин думает, что это всё нереально слишком. Нельзя быть таким офигенным. Такой Хёнджин, который отвечает ему, сидящий на подоконнике школьного туалета. И Сынмина кроет.       Он рукой ныряет под чужую майку, проводя по животу, отчего старший стонет прямо в поцелуй. У Хёнджина пальцы длинные вплетаются в чужие каштановые волосы, а ногами он придвигает Сынмина ближе, чтобы ни одного миллиметра свободного пространства. Сынмин ведёт носом по щеке, шепчет что-то неразборчивое, целует в основание шеи, всасывая кожу. Хёнджин стонет и эхом от стен отражается.       — Целуешься ты и вправду ахуенно, — на выдохе.       — Спасибо.       — Я серьёзно, — улыбается, — десять из десяти, зарекомендую друзьям и знакомым, — он обводит руками чужую талию, утыкаясь носом в плечо. Сынмин проводит рукой по осветлённым волосам с уже достаточно отросшими корнями, чуть оттягивая. Улыбается, держа чужую руку в своей.       Возможно, Чан будет переживать, ведь они договорились, что он у Сынмина переночует, а Феликс на утро оставит сорок семь пропущенных, будет злиться, узнав, что Сынмин оказался дома у Хёнджина, но сейчас его совсем это не волнует. Его волнуют только блестящие глаза напротив и наполовину полная бутылка.