Осколки непрожитых жизней

***

      — Это был тяжелый день, — мурлычет Вэй Ин, как только двери покоев хозяина Пристани Лотоса закрываются за его спиной. — Глава клана Цзян, вам следует отдохнуть…       В его нарочито официальном обращении слышится улыбка и самодовольство. Это привычно злит. Шисюн явно смеется над ним. Развлекается за его счет. Ваньинь лениво пытается сообразить, на что намекает Усянь. Играет в подобострастного слугу? Намекает, что выступление на совете кланов — не настоящее дело? Обвиняет Цзян Чэна в слабости? Что конкретно он имеет в виду под этим «вам следует отдохнуть»?       — Нам, — одно слово Ванцзи падает как ледяной осколок, разбивается и разбивает эту неловко-дурашливую атмосферу, с которой у героев Юньмэна всегда начинались склоки. Одно слово — и они вновь возвращаются в здесь и сейчас.       Ваньинь закатывает глаза и нехотя признает, что шисюн прав, если отбросить в сторону его тон, намеки, и все то, что могло прийти в голову Вэй Ину. Этот совет кланов, будь он неладен, вымотал всю душу и до дна высосал силы. Цзян Чэну кажется, что он так не уматывался с Аннигиляции Солнца. Но на самом деле это чушь: он может припомнить еще пару-тройку подобных советов. Пару-тройку десятков подобных советов, возможно, даже сотню. Пока орден Юньмэн Цзян был ослаблен, его глава на каждый совет выходил как на кровавую битву с безнадежным исходом. Увы, исход действительно в большей части случаев был безнадежен. К счастью, не в этот раз.       Цзян Чэн с усилием проводит пальцами по переносице и тут же отдергивает руку. Он не собирается кому-либо показывать свою слабость, рухнув на постель, как того хочется. Особенно тем, для кого этот совет должен был пройти немногим легче. Вспомнив об итогах противостояния, Ваньинь позволяет себе довольно, торжествующе улыбнуться, за что немедленно получает тычок под ребра от шисюна. Последнее Цзян Чэна не расстраивает: он слишком доволен тем, что задуманная им намеренная провокация на совете более чем удалась. Можно подумать, Вэй Ин не был рад бросить вызов этим двуличным, лицемерным ханжам, называющим себя благородными заклинателями! Как же сладко было вспоминать, как вытянулись лица присутствующих и какая гробовая тишина воцарилась, когда Старейшина Илина и Ханьгуан-цзюнь появились на совете бок о бок с главой клана Цзян. И не просто как часть клана, а как супруги: в цветах Юньмэна.       Впервые на совете Цзян Чэн не чувствовал, что сражается в одиночку, ощущая за спиной поддержку тех, кому он отдал свое сердце. Выстоять под волнами всеобщего возмущения и негодования на этот раз было легче. И дело не в том, что для остальных трех великих орденов их свадьба не стала такой уж неожиданностью. Поддержкой Ланьлина, Гусу и Цинхэ орден Юньмэн Цзян заручился заблаговременно. Вся соль в другом — они трое, вместе, рядом. Цзян Чэн все еще не может поверить в подобное. Где-то под ребрами сладко тянет, и если это счастье — то он счастлив.       Ваньинь степенно опускается на колени перед низким столиком с тремя пиалами и неспешно принимается разливать ароматный чай. Комната наполняется запахом меда и солнца, запутавшегося в травах, разбитого бликами среди камышей. ​Усянь садится по правую руку от Цзян Чэна, практически ложась на стол, Лань Чжань чинно занимает место напротив, сняв со спины гуцинь. Белоснежный инструмент на лиловом шелке почти светится, будто выточен из кости снежного дракона. Несмотря на то, что чаша Ванцзи была наполнена первой, он не спешит ее брать: его пальцы то и дело легко, словно крылья мотылька, касаются струн и колков гуциня — еще не игра, так, приветствие. Оба Ванцзи, заклинатель и его инструмент, о чем-то беззвучно общаются между собой, прежде чем комнату наполняют первые дрожащие ноты. Усянь так же, прежде чем начать играть, сперва какое-то время прислушивается к флейте, ведет по Чэньцин губами. Ваньинь мог бы посмеяться над увлеченностью своих супругов музыкой. Или позавидовать.       Он не делает ни того, ни другого.       — Мы заслужили этот вечер, — ловкие пальцы Усяня извлекают заколку главы клана, а затем освобождают от шпилек строгий пучок, распускают его и расплетают косички на висках, после чего зарываются в черный шелк волос, разглаживая, прочесывая. — И заслужили в этот вечер не только чай, — к пальцам присоединяется нос, и Вэй Ин дурашливо фыркает куда-то в затылок шиди. — Я требую вина и мяса! Смотри, Лань Чжань совсем исхудал.       Это неправда. Ванцзи останавливает игру, замирая, и слегка растерянно смотрит на супруга, не понимая, то ли тот шутит, то ли действительно беспокоится. Разумеется шутит. Бессовестно пользуется тем, что непогрешимый Ханьгуан-цзюнь в него по уши влюблен. Цзян Чэн не видит, но чувствует, как шисюн посылает Ванцзи широкую ободряющую улыбку.       — Мгм, — Ванцзи согласно прикрывает глаза и продолжает играть. Его руки порхают над струнами, разливая по комнате негромкую расслабляющую мелодию: секретная техника клана Гусу Лань, которая успокаивает чувства и разум, лечит душу и нормализует течение Ци в теле. Под действием музыки Цзян Чэн приглаживает свои колючки, приопускает броню вокруг своего сердца, которую выстраивал так долго. На помощь пальцам в его волосах приходит изящный гребень, и Ваньинь, блаженствуя, жмурит глаза, словно огромный кот. Видеть его таким умиротворенным и спокойным позволено лишь тем, кого суровый и вспыльчивый Цзян Чэн называет семьей.       — Будет. И мясо, и вино.       — Вот так бы сразу, — Усянь смеется, мягко дергает за пару прядок. Он начисто игнорирует, что «сразу» Цзян Чэн бы просто не успел. И вообще, никто не собирался оставлять их голодными. Ванцзи едва заметно улыбается, не отрываясь от инструмента и как будто бы даже не глядя на супругов. Но они оба знают: улыбка адресована им.       Вэй Ин заплетает волосы своего шиди в свободную косу как раз к тому моменту, когда Лань Чжань прижимает струны ладонью, закончив играть. В комнату стучатся: слуги принесли ужин. Поесть на совете — нереально, все гости ужинают позже у себя. ​      Они утоляют голод в уютной тишине, и Ваньинь лениво радуется тому, что сегодня даже неугомонный Старейшина Илина вымотался настолько, что не раздражает своей болтовней, лишь ласковым котом льнет к боку. Этот вечер без прикрас можно назвать идеальным.