Таро городских улиц

Вейрд понимает, что со стороны это жутко похоже на трусость, но один вид черно-серебрянного шарфа вызывает желание с головой спрятаться под столик летнего кафе, где он только что пил облепиховый чай. Нет, он не ненавидит Северного — он вообще никого не ненавидит, — просто так уж вышло, что они — слишком противоположные. Но Северный Ветер его уже приметил и подходит своим танцующим шагом: — Отшельник, поделись со мной своими великими знаниями! И никуда от старинной призывающей формулы не убежать. Нет, Вейрд, конечно, может — недаром он неформальный “отец рун” — захотел бы — отделался бы от “сына всех Арканов” — но так уж он устроен, что делиться знаниями — его обязанность и судьба. Посему, подавив порыв спрятаться от волшебника городских улиц под столом, он деланно-небрежно разваливается на кожаном диване в летнем уголке любимой кофейни, кивает небрежно: — Садись, Глупец, налей себе и излагай, чьи чужие проблемы опять тебе не дают жить своей жизнью. — Ой, какой ты бука! — чуть кокетливо тянет Северный, поигрывая кистями любимого шарфа (Вейрд знает ответы на все вопросы мира — кроме тех, что связаны с Северным: никакого не хватит на Глупца волшебства знаний, он ведь — непредсказуемый, не поддающийся анализу ума. Например, для чего он носит шарф в теплый апрельский день?..). — Ближе к делу, — прикрывается чайной чашкой Вейрд. Северный излагает ему историю и просьбу своего друга и резюмирует: — Знаешь, почему оно все так? Что ему делать? Я уже отчаялся. Тут только к богам разве на поклон идти… Я не знаю… А ты вот все знаешь. Вейрд, ответь ему! Вейрд на мгновение снимает свои зеркальные очки, оглядывает мир всецветными глазами, старательно не глядя на городского волшебника — есть то, чего Отшельник о нем не хочет и боится знать. Раздумывает над вопросом, просит ответы у мира о том, про кого задали вопрос. Считывает данные, что дает мир быстрее сверхмощного компьютера. Наконец, отвечает. — Вот что я тебе скажу, Северный. Всему свое время, и время всякой вещи под небом: время рождаться, и время умирать; время насаждать, и время вырывать посаженное; время убивать, и время врачевать; время разрушать, и время строить; время плакать, и время смеяться; время сетовать, и время плясать; время разбрасывать камни, и время собирать камни; время обнимать, и время уклоняться от объятий; время искать, и время терять; время сберегать, и время бросать; время раздирать, и время сшивать; время молчать, и время говорить; время любить, и время ненавидеть; время войне, и время миру. И другого ответа ни для тебя, ни для того человека у меня нет. Ты Дурак, но умный Дурак. Ты поймешь ответ мира. И передашь ему. Это всё, что мне есть тебе сказать. — Спасибо, Вейрд! — “Спасибо” на хлеб не намажешь… — ворчливо отвечает Вейрд. — А ты меня потревожил. — Тебе чем заплатить, старый ты брюзга, м? — Северный подлетает своим легким шагом, наклоняется, ловит на мгновение Вейрда в петлю своего серебряно-черного шарфа, накинув его вокруг шеи, целует в лоб (запах асфальта после гроз, ладана и цветущих флоксов), шепчет на ухо несколько едва слышных слов — место и время, — затем отпускает и, проведя быстро рукой над чашкой чая (короткая вспышка золотистого света, можно списать на снимок камерой смартфона), улетает прочь, как всегда, к своему доброму городскому волшебству. Вейрд-Отшельник остается. Кажется, кожа горит от этого легкого поцелуя и еще больше от обещанной тайны. Вейрд знает все тайны мира, кроме одной — той, что хранит в себе Северный, воплощение аркана “Дурак”. Его невозможно постичь и эта тайна мира влечет бесконечно, пьянит без вина. Под чайной чашкой оказывается ключ темного металла. Вейрд, хмыкнув, прячет его в складках теплого весеннего плаща. Ветер всегда платит за свои вопросы.