Тайная жизнь Леонида Субботина

Знаешь ли ты, что такое закон подлости? Разумеется, знаешь! Это когда ты за три месяца бронируешь лучший номер в лучшем отеле где-нибудь в жаркой стране, заранее пишешь заявление на отпуск, а в мире приключается пандемия. Вирус косит людей, почем зря, на улицу выходить страшно, и вообще лучше стараться не дышать — целее будешь. Или вы с любимым человеком планируете провести чудесный вечер, наполненный ароматами свечей и душистой пены для ванны, а в результате ты с утра съедаешь какую-то несъедобную дрянь и весь вечер проводишь в обнимку с белым другом, а вовсе не с тем, для кого все это готовили. Свечи одиноко стоят, в надежде дождаться своего часа, пена в ванне давно уже не пениться, а вода остыла, а белый друг все не отпускает. Любимый человек сочувственно вздыхает и вместо мохито намешивает тебе ядерную смесь от отравления. Та еще дрянь, я вам хочу заметить. И ведь никак его не отменить, даже если создашь петицию и наберешь миллион голосов. Самый сссука работающий закон. Закон подлости. Да, Степан совершенно точно знал, что в их с Леонидом жизни правит только и исключительно закон подлости, иначе нельзя объяснить тот лютый трэш, что творился в их жизни. Полгода. Именно столько времени прошло с того момента, как Леонид клятвенно и с придыханием пообещал Степану станцевать лично для него. С тех пор на ФЭС свалилось столько дерьма, что только успевай засучивать рукава и махать лопатой, не успевая даже пот со лба утирать. Даже первый секс у ребят случился через полтора месяца после того, как они признались другу другу в чувствах, и то только потому что обоим было уже совершенно невмоготу. И плевать что такое грандиозное и очень важное событие случилось в спешке, на неудобном диванчике в коридоре Стёпиной берлоги. Как говорил Майский — что дают, тем и давимся. Ребята, разумеется, расстраивались, но не теряли надежду на то, что рано или поздно их совместная жизнь наладиться, собственно как и интимная, но «рано» не произошло, а «поздно» как-то затянулось… Сегодняшний вечер тоже не сулил ничего романтического, но, как известно, самое интересное случается тогда, когда ты этого совсем не ждешь. Пожалуй, так даже интереснее… Открыв дверь, Степан немедленно угодил в плен чарующей мелодии, что лилась из недр квартиры плавным потоком, обволакивающим и убаюкивающим. Стёпа удивленно изогнул бровь — он не ожидал что Леонид уже дома. Наслаждаясь красотой звука, Степан на некоторое время выпал из реальности — музыка наполнила его сердце и душу, унося в прекрасную страну грёз и желаний. Прикрыв глаза, он растворился в изумительной мелодии, что ласкала и согревала, нежила и убаюкивала. Саксофон, понял Степан, улавливая знакомые ноты в этом музыкальном потоке. Скинув верхнюю одежду, Данилов неспеша и дрожа в предвкушении двинулся туда, откуда лилась дивная мелодия. Войдя в кухню он застыл на пороге с горящими от восторга глазами и гулко бьющимся сердцем. Леонид, в одних лишь красных боксерах и синем фартуке плавно покачивал бедрами в такт мелодии и что-то не спеша помешивал в кастрюльке. Такого сексуального зрелища Степану ещё не доводилось видеть. То, как Леонид танцевал в стриптиз клубе просто меркло на фоне того, что он вытворял бедрами и телом на обычной кухне в самой обычной квартире. Возможно, дело в том, что именно сейчас Лёня танцевал от души, не волнуясь о зрителях, не ожидая их одобрения и не стараясь им угодить? Зад, обтянутый тканью, соблазнительно чертил восьмёрку, на широкой спине играли мышцы, кожа блестела от пота. Восхитительное тело приковывало взгляд, будоражило сознание. По коже блуждали блики от лампы, лаская, оглаживая, окрашивая ее в золотистые оттенки. Только сейчас Степан уловил в воздухе еще и дивные ароматы трав, специй и мёда, и ощутил голод. Но вовсе не тот голод, о котором вы могли подумать — есть ему вовсе не хотелось. Какое там есть, если самый потрясающий парень в мире соблазнительно крутит задом прямо перед твоим носом? Жар растекся по венам, опаляя внутренности, заставляя дыхание участиться. Леонид, осознав что находится в кухне не один, повернулся и их взгляды столкнулись с немыслимой силой, вызывая мощный электрический разряд. — Ты вернулся, — нежно улыбнулся Лёня, вытирая руки о полотенце и выключая плиту. — Я решил сделать тебе сюрприз и приготовить ужин. — Знаешь, я бы сейчас вместо ужина предпочел нечто иное… — хрипло проговорил Степан, оглядывая Леонида с ног до головы и ощущая, как кровь пульсирует в висках. И в паху. — Что же? — вопросительно изогнув брови, поинтересовался Субботин. Его тоже заводила вся эта ситуация. Между парнями скопилось искрящееся напряжение, готовое вот-вот закоротить. — Ты обещал мне приватный танец, — напомнил Степан, медленно проходя в кухню и усаживаясь в мягкое кресло. — Тогда устраивайся поудобнее в первом ряду, — томным певучим голосом произнес Леонид, медленно и эротично снимая с себя кухонный фартук, оставшись в одних лишь трусах. Саксофон продолжал надрываться в хрипловатой мелодии, что проникала глубоко в сознание, помогая утомленным мышцам расслабиться. Леонид, прикусив губу и не сводя со своего капитана пронзительного, в душу проникающего взгляда, принялся двигаться в такт льющейся мелодии. Он сливался с ней, растворялся в мотиве, пропускал через себя, впуская в сердце. Ресницы слегка дрожали, руки плавно скользили вдоль безупречного тела, лаская грудь, живота, нежно касаясь затвердевших сосков. Пальцы побежали по бокам, чуть сдавливая кожу, оставляя на ней красные следы, спустились ниже, огладили бедра. Леонид не торопясь, плавно и чувственно качаясь на волнах музыки, рисовал телом невероятные по красоте узоры, вытворяя телом какие-то немыслимые вещи — трепетные, сексуальные, с нотками похоти, приправленные щепоткой вульгарности. Он откидывал назад голову, лаская руками шею. Резко и одновременно сексуально повел плечами, а затем выгнулся в пояснице, демонстрируя кошачью гибкость и грацию. Он рассказывал телом невероятную, дивную историю, что вклинивалась в мозг Степана, отпечатываясь в нем навечно. Леонид дразнил, искушал, обольщал, приковывая к себе горящий безумием взор Степана. Он понимал, насколько прекрасен, и не стесняясь пользовался этим, нагло доводя капитана до полного изнеможения, до дрожи в коленях, до звенящей пустоты в голове. Руки вспотели, во рту пересохло, испарина холодила тело, создавая резкий контраст с жаром внутри. Удивительный коктейль, пьянящий в одно мгновение. Будоражил сам факт — Лёня танцует только для него, ради него, перед ним, практически обнаженный и невыносимо прекрасный, как сам Аполлон. Возбуждение прошло через тело Степана электрическим током, пах скрутило в тугой узел болезненного желания, над губой выступила капелька пота. Такой Леонид совершенно сводил с ума, пробуждая в душе первобытное желание обладать. Лёня вращал бёдрами, ласкал руками собственное умопомрачительное тело, заставляя Степана нервно ерзать в кресле и судорожно, рвано дышать, задыхаясь в эмоциях. Глаза Лёни призывно блестели, губы изогнулись в дразнящей улыбке, рваное, надсадное дыхание учащалось. В каждом движении рельефного тела улавливалось желание. Взгляд Степана притягивал к себе магнитом, гипнотизировал, заставляя испытывать почти священный трепет. Огонь полыхавший в них распалял нутро. Возбуждение, мощное горячее, точно вулкан, мучительно-сладкое бежало по венам, концентрируясь в паху. Член налился, натягивая ткань трусов, и Леонид явно уловил судорожный вздох Степана. Его замутненный взгляд медленно пополз по телу Леонида, сканируя и обжигая, от чего старлей ощущал почти физическое наслаждение. Вожделение усилилось и достигло своего пика в тот момент, когда глаза Степана уткнулись в бугорок между ног Леонида. — Ты меня сейчас съешь одними только глазами, — проговорил Леонид хриплым от страсти голосом, наблюдая за совершенно невменяемым Степаном. Его взгляд походил на взгляд наркомана, словившего кайф: мутный, обдолбанный, отсутствующий. Поднявшись рывком со своего места, Степан подошёл к Леониду, обхватил ладонями его лицо и впился губами в чуть приоткрытый рот. Застонав, Леонид с готовностью ответил на поцелуй, крепко обнимая Степана за шею и прижимаясь к нему всем своим обнаженным телом, упираясь в бедро ощутимо налившимся членом. Они целовались долго, жадно, глубоко, умирая в объятиях друг друга, растворяясь в любви без остатка, но несмотря на неистовое возбуждение, топившее с головой, не торопились с продолжением. Руки Степана мяли упругие ягодицы любимого, сдавливали, сжимали с силой, и Леонид, не сдерживая хриплые стоны, наслаждался чуть грубоватой, но такой восхитительной лаской. Грудь Степана высоко вздымалась, дыхание сбилось с ритма, по телу бежали импульсы тока. Каждый раз когда они добирались до сердца, Степан чувствовал сладкий разряд, что разбегался по телу мелким покалыванием. Наслаждение ослепительной вспышкой прошило тело, мурашки семенили по спине, топоча сотнями маленьких ножек, сладкий дурман окутывал, обволакивал, унося мысли в нирвану. Губы Леонида, чувственные, податливые, невозможно сладкие, сводили с ума. Разгоряченное тело плавилось в руках, словно воск. Похоть, страсть, вожделение кружились в безумном танце вокруг двух влюбленных, не давая им отлепиться друг от друга ни на мгновение. Казалось, что даже воздух искрится вокруг них, окружая сияющим кольцом. — Ты потанцуешь со мной? — хрипло прошептал Леонид, нежно целуя Степана возле мочки уха, обдавая кожу горячим дыханием и заставляя Степана шипеть, точно питон, а тело трепетать и выгибаться. Усмехнувшись на такую восхитительную реакцию, Леонид крепче прижал к себе расслабленное тело возлюбленного, осыпая его быстрыми поцелуями, млея от жара, что исходил от него. — Знаешь, танцевать я умею только в горизонтальном положении… — судорожно хватая ртом воздух, выдавил из себя Степан, ощущая, как кожа в местах поцелуев горит и покалывает. Оглушительные волны удовольствия поднимались из недр души, топя сознание. — А то, боюсь, так я тебе ноги оттопчу. — И как называется тот танец? — прошептал Леонид, нежно ловя губами мочку уха Степана и одновременно вдыхая в себя его неповторимый запах, тот что всегда сводил с ума, лишая рассудка и заставлял ноги подкашиваться. — «Вечность», — ответил сдавленным голосом Степан, утягивая Леонида за собой в постель, больше не в силах контролировать желание плоти. Сейчас он хотел одного — полностью обладать Леонидом. Взять его в плен и сладко, мучительно долго пытать, срывать с губ стоны, напитываться ими, вбирая их в себя. Ощущать податливое тело под своими руками, целовать желанные губы, сливаться в единое целое, неразделимое. Вечное. — Потому что этот танец я хочу танцевать с тобой всю жизнь. — М-м-м, звучит потрясающе, — тяжело, сбивчиво дыша, выдохнул Леонид, падая на мягкую постель. — Лёнька, — выдохнул Степан прямо в зацелованные губы парня. — Ты меня с ума сводишь. — Я тоже тебя люблю, Стёпа, — ответил Леонид, чувствуя всепоглощающее счастье. Скрип кровати слился с громкими стонами двух влюбленных, образовывая совершенно новую мелодию, плавно льющуюся в ночи. Мелодия, ноты которой смогут подобрать лишь люди, безумно любящие друг друга. И сыграть ее можно лишь телами, слившимися воедино.