Тайная жизнь Леонида Субботина

Степан лежал на очень неудобной больничной постели и с некоторой настороженностью смотрел на своего посетителя. Леонид примчался практически сразу, когда в ФЭС сообщили, что Данилов очнулся. Старлей молчал, сложив руки на груди и чуть склонив голову на бок, прожигал Степана пристальным взором. Голова у Данилова взрывалась фейерверками, разрозненные мысли не желали собираться воедино, в области груди противно тянуло. Желтоватый свет лампы раздражал сетчатку глаз, гудение приборов врывалось в голову противным жужжанием тысячи насекомых. Степан ощущал полнейший дискомфорт. Хотелось закрыть лицо ладонями и спрятаться от прозорливого взора старлея, который и не думал переключиться на что-то другое. Мог бы, к примеру, взглянуть в окно для приличия, а не смотреть вот так понимающе, заставляя душу Степана взволнованно трепыхать. Но Леонид и не думал отводить взгляд голубых глаз от лица капитана. Он словно сканировал Степана, выискивая червоточины. — Давай уже, спрашивай, что хотел, — произнес Степан не своим голосом. Каркающим и каким-то надломленным. Слова пока давались с трудом, но это понятно — после взрыва его отбросило к стене, и он порядочно приложился головой о красную обивку. — Я хотел просто убедиться, что с тобой все в порядке. Врачи говорят, в целом твое здоровье не вызывает опасений и через пару недель ты сможешь танцевать польку. — Я не умею танцевать польку, — ответил Степан и болезненно скривил губы. Малейшие движения причиняли ужасную боль, в висках долбился огромный церковный колокол, а мышцы налились свинцом. Да еще эта кровать… У Степана было ощущение, что он лежит на голых досках, и в него со всех сторон впиваются мерзкие занозы. Что за наказание? — Можем организовать тебе мастер класс, — осклабился Субботин, обнажая ровный ряд зубов. — Ты главное поправляйся. — Как… — выдавил Степан и нахмурился. — Как они отнеслись к тому, что я… Оказался в том клубе. Думаю, нет смысла придумывать, что я там оказался случайно, перепутав дверь аптеки с дверью клуба. Все достаточно красноречиво. — Наши коллеги отличные ребята, — тепло улыбнулся Лёня, успокаивая Степана. — Все деликатно молчат о том, что ты оказался в стриптиз клубе для геев и безумно за тебя волнуются. Думаю, на самом деле никому нет никакого дела до твоей ориентации. Будь ты хоть транссексуалом, наши все равно будут относиться к тебе, как прежде. Со многими из них ты проработал уйму времени, а такие узы просто так не разорвешь. — Чёрт, — выдавил из себя Степан. — А я боялся…  В нашей стране, если ты не такой как все, принято скрываться, прятаться и постоянно опасаться разоблачения. Жить в вечном страхе, оглядываясь, продумывая каждый свой жест, каждый взгляд. Я научился скрывать свою истинную суть, годами притворяясь любимцем дам, покорителем женских сердец, этаким ловеласом. Поэтому в конторе никто не догадывался о моей ориентации. — Да, — подтвердил Леонид, все также не сводя с капитана Данилова пристального взгляда. — Ты правда скрывался очень умело, мастерски, я бы сказал. Ни малейшего намека… А я с ума сходил, Стёпа. Медленно лишался рассудка от невозможности все тебе сказать. — Что? — недоуменно вскинул брови Степан. — Ты о чем? — А сам не догадываешься? — спросил Леонид, вперив напряженный взгляд в удивленные глаза Степана. — Я… Ты мне нравишься, Стёпа. Даже больше, чем просто нравишься. Ты засел в моем сердце, точно отравленное жало пчелы. Но я не мог признаться в этом, думая, что ты станешь меня презирать или даже ненавидеть за то, что я… такой. Ты правильно сказал — в нашей стране каминг-аут это крайне опасное дело. Я скрывал свои чувства к тебе, скрывал как мог, но теперь, после всего произошедшего, молчать дальше не стану. И я понимаю, что ты вовсе не обязан чувствовать ко мне тоже самое. Степан как-то по особому взглянул на Леонида, и в его глазах вспыхнуло облегчение. Как будто с сердца сорвали кандалы, а с души рухнули огромные булыжники, мешавшие дышать полной грудью. — Лёнь… — произнес Степан, тщательно подбирая слова и пытаясь унять волнение в теле. — Я думал, что ты… обычный парень. Старался гнать от себя те чувства, которые одолевали меня. Думал точно также — признаюсь и совсем тебя потеряю, даже как друга. А мне хотелось просто быть с тобой рядом, видеть тебя, любоваться твоей улыбкой, ржать над всякой ерундой. Это, конечно, не то, чего я отчаянно хотел, но все же лучше, чем неприязнь. — Забавная ситуация на самом деле… — грустно усмехнулся Леонид. Он подвинулся чуть ближе к Степану и взял в свои руки его ледяную ладонь. Они переплели пальцы вместе и Лёня с удовольствием отметил, как гармонично это смотрится. Хотелось всю жизнь вот так держать Степана за руку, оглаживая пальцем его запястье, и знать, что это не сон. — Не было бы счастья, да несчастье помогло. Если бы не тот взрыв, мы бы никогда не признались другу другу в своих чувствах. — Лёнь, — осторожно произнес Степан. — Скажи… Тот парень, стриптизер по имени Лиам, это ты? Субботин удивленно распахнул глаза и прикусил нижнюю губу. Степан знает. Все же знает. Но как? Лгать он не собирался — начинать отношения со лжи, при чем такой откровенной, было низко и подло. — Как ты это понял? — спросил он, сглотнув противный вязкий ком, вставший в горле. — Лёнь, мы оперативники ФЭС, — с неким самодовольством ответил Степан и поерзал на неудобной постели. Скривил губы и пробурчал: — Полцарства за мягкий матрас отдал бы. Леонид ждал, когда Степан продолжит. Сердце в груди билось точно шальное, горло перехватило болезненным спазмом, внутри раскаленной лавой струился… страх. Страх опутывал сознание липкой паутиной, мешая логически мыслить. Степан судорожно вздохнул и продолжил объяснение: — Мы приучены замечать мелочи, детали, даже самые незначительные. Это наша работа. Татуировка на спине, — пояснил Степан. — Я видел ее, когда ты переодевался в нашей раздевалке. Я тебя тогда впервые увидел без футболки, почти голым. Как я на тебя не набросился прям там — не понимаю. Хотелось… Безумно хотелось. Я мечтал прям там прижать тебя к стене, запустить пальцы в твои взъерошенные волосы и поцеловать. Чёрт! Ты такой… Ты сам не понимаешь, какой ты, Лёня. Я тогда не мог отвести от тебя глаз, рассматривая каждый миллиметр твоего тела. Татуировка особенно врезалась в память… — Но я тщательно замазываю ее перед выходом на сцену… — пробормотал смущенный и польщенный Леонид. Слова Степана звучали музыкой, лаская слух и успокаивая нервно дергающиеся сердце. Во все это не верилось, но глаза Данилова смотрели тепло, с безграничной нежностью. Леонид покраснел и смущенно отвел взгляд. — Как ты ее разглядел в тусклом свете? — С трудом, поверь. Я… — Данилов поперхнулся словами. — Когда ты в первый раз появился в клубе, я едва не умер. Я думал, что брежу. Пожирал тебя взглядом и не мог совладать со своими эмоциями. Я раз за разом приходил смотреть на этот колдовской танец и каждый раз меня грызло ощущение, что я знаю человека на сцене. А в тот вечер разглядел кусочек татуировки на плече и все встало на свои места. Меня захлестнуло такое счастье! Человек, который нравился мне в реальной жизни, и человек сводивший с ума языком тела — один и тот же человек. Непередаваемое чувство… Словно разом сбылись все желания, которые загадывал когда-то на Новый год. Я собирался последовать за тобой сразу, как закончится выступление, даже встал со своего места и придвинулся ближе к сцене… Но этот взрыв перечеркнул мои планы. — Чёрт! — рыкнул Лёня, сильнее стискивая пальцы Степана. — Прости меня! Прости, что не помог сразу. Я должен был хотя бы узнать, все ли с тобой в порядке. — А что бы ты сделал, дуралей? Правильно, что ты тогда смылся. Нельзя чтобы на работе узнали правду, ты это понимаешь? — Понимаю, — утвердительно кивнул Лёня. Он много думал по этому поводу и все же пришел к выводу, что иногда скелеты в шкафу должны оставаться в нем. Покрываться пылью, спрятанные от любопытных глаз посторонних. — Как ты вообще оказался в этом злачном месте? — задал Степан вопрос, который давно его терзал, не давая спать по ночам. — Ты даже на корпоративах особо не танцевал. — Не такое уж оно и злачное, — усмехнулся Лёня. — Я познакомился с Тимуром на одном из своих выступлений. Я тогда учился в Школе милиции и по вечерам подрабатывал в гоу-гоу шоу. Тимур приметил меня и предложил пойти к нему на работу. Но тогда у меня не получилось, так как на носу была сдача экзаменов, защита диплома, в общем — обычная студенческая свистопляска. Про Тимура я вспомнил уже работая в ФЭС. Стало не хватать… жизни. Тех эмоций, которые испытываешь только сливаясь с музыкой. Моя душа требовала полета, волнующего и захватывающего. Я очень люблю работу в ФЭС, правда. Но и без танцев не могу. Я позвонил Тиму и мы обо всем договорились. — А почему Лиам? — Да все просто, — усмехнулся Лёня. — Голодные игры смотрел? Там один из актеров как раз Лиам. Понравилось имя, решил взять для сцены. — Тебе идет, — задумчиво протянул Степан, лаская взглядом лицо напротив. Рука согрелась в теплой руке Леонида. Душа ликовала и замирала от счастья. — Лиам… Красиво. Он взглянул на Леонида таким пронзительным взглядом, что тому стало не по себе. — Ты станцуешь для меня? Только для меня одного? И чтобы я при этом смотрел на твое лицо и видел твои эмоции. Я хочу видеть твое лицо во время танца. — Если ты попросишь, я буду танцевать только для тебя всю оставшуюся жизнь, — серьезно произнес Леонид. — А еще лучше — вместе. В тот день не произошло пылких признаний, горячих поцелуев, жарких объятий и полного безумства. Но оба понимали, что это только начало… Начало их истории. И они обязательно станцуют свой танец — танец любви и страсти.