Тигр башни Хушэнь

      Уходить было сложно, но только не теперь: последнее, что успела ощутить Ливей прежде чем свалиться на бок, напомнило ей облегчение. Она даже решила, что умереть так просто — не самой плохой конец, который она могла ожидать от жизни, о чьи зазубрины то и дело ранилась.       Но потом она слышала выстрелы — непрекращающуюся дробь очередей — и ощущала вязкую темноту, в которой оказалась заперта без возможности вернуться назад или пройти дальше. Ливей просыпалась несколько раз и почти сразу теряла сознание вновь, уходя дальше в глубину бездонного чёрного ящика.       А после стало тихо, и Ливей совсем перестала замечать мир, окружающий её со всех сторон. Вспышки боли то и дело пронзали её тело, разрываясь красным букетом полевых цветов у груди и у виска, но она только думала о том, что вытащила беспроигрышный билет в новую жизнь, который в действительности уже не хотела вытаскивать. Она представила, как маленькой Сонг, сидящей каждый день допоздна в их штабе, скажут, что теперь она сама по себе, и сердце от случайной мысли о дочери не заныло вовсе. Напротив, оно предательски облегчило бег, выровнялось и продолжило биться дальше так, словно ничего никогда не происходило.       Дальше была темнота — вязкая, как дёготь; и были полевые цветы, разрывающие чёрный купол над головой красными всполохами. Голос Ливей заслышала не сразу: сначала он звоном пересёк мозжечок, больно по нему полоснув, а после разрушился на крупицы звуков, которые пришлось собирать воедино заново. Её звали по имени, трясли за плечо, били по щекам, и она ничего этого не чувствовала.       Когда Ливей проснулась, сбросив с себя медикаментозное оцепенение, была глубокая-глубокая ночь. Бездонное синее небо, разукрашенное настоящими созвездиями, — а не теми, что показывали в школах — зависло над головой и пульсировало: длинные хвосты комет рассекали пространство и, сгорая, осыпались где-то совсем далеко — Ливей даже не видела, куда они падали и падали ли вообще.       Вокруг было тихо. Даже отзвуки саранчи и цикад нельзя было расслышать: так мёртво стояла тишина вокруг. Ливей повернула голову. Она находилась совсем не в том месте, которое они брали штурмом.       — Капитан? Как вы себя чувствуете? — Рядом в воздух взмыла рука. Тонкие длинные пальцы, наспех отёртые от крови, тут же вцепились Ливей в бедро.       — Фантастически дерьмово.       Выбирать выражения не имело смысла: это лучшее, что она могла сказать в данной ситуации, пережив незавидное возвращение к жизни.       Кхира то ли рассмеялась, то ли зашлась кашлем. Ливей сощурилась, стараясь в темноте рассмотреть врача своего взвода, но не смогла увидеть ничего, кроме помутневшего блеска глаз.       — Всё произошло быстро. — Кхира вытерла тыльной стороной ладони испарину со своего лба и, прерываясь на хрипы, продолжила рапорт: — Ваш отряд полностью уничтожен. Отряд-помощник вместе с капитаном Гюнтером — тоже. Это была засада: противник знал, что мы явимся в меньшинстве, и был готов к нападению. Выжили… — Кхира грузно втянула воздух через рот и, шумно выплюнув сгусток крови, закончила: — только мы…       Ливей слабо кивнула. Анализировать проваленную миссию не было ни сил, ни желания. Она представить себе не могла, с каким докладом вернётся в штаб; не могла и представить, сколько шкур с неё спустят живьём за полную ликвидацию отряда. Миссии, противники — всё это было важным, но не так, как были важны люди, сражающиеся на одной с ней стороне. И всех их она потеряла.       — Значит, ничего добыть не удалось? — Ливей была готова рассмеяться, но вместо этого её лицо приняло гримасу боли.       — Только биоимплант.       — Где он?       Кхира убрала свалившиеся на лицо волосы и подползла к Ливей ближе. Она передвигалась на руках, волоча за собой ноги.       — Здесь.       Её ладонь поднялась в воздух и мягко опустилась Ливей на левую грудь.       — Ты не могла…       — Могла. Вы бы умерли.       Но как?       Кхира закашляла сильнее, и ей потребовалось время, чтобы продолжить.       — Они готовились к операции. Кушетки, донорская кровь, высококвалифицированное оборудование — всё было при них. Нам удалось сохранить часть из этого: все люди вашего отряда полегли, защищая вас под огнём, пока я проводила операцию. — Кхира странно улыбнулась. Она будто гордилась собой, но Ливей не стала спрашивать, так ли это. — Потом случился обстрел с воздуха. Нам удалось перевезти вас в безопасное место.       Ливей стиснула пальцы на ногах с такой силой, что почувствовала, как спазм поднимается по мышцам вверх и скручивает конечности. Она не могла поверить тому, что слышала: весь отряд был уничтожен потому, что спасал её жизнь. Вместо того, чтобы оставить её, как и подобало протоколу, они прибегнули к попытке спасти её жизнь, в то время как шанс на успех подобной операции составлял ничтожно малый процент.       Она могла бы закричать, если бы не боль, которая растекалась теперь по всему её телу.       — Один капитан не стоит целого отряда.       Кхира помотала головой и ничего не ответила. Спорить было бесполезно: Ливей оказалась жива только благодаря усилиям тех, кто пал в попытке спасти её жизнь. Чёрт, да она никогда не расплатится с их семьями! Никогда не сможет больше смотреть им в глаза, зная, что солдаты не вернулись домой к детям и жёнам, потому что прикрывали живым щитом своих тел вход в операционную.       Ливей злилась от бессилия. От человеческой глупости. От ощущения беспомощности, которое чувствовала, когда нащупывала внутри себя стойкое желание никогда больше не возвращаться к жизни.       — Как врач, я сделала всё возможное для того, чтобы вы дальше продолжили нести службу.       Кхира легла рядом и вновь зашлась кашлем. Ливей, повернув к ней голову, поинтересовалась:       — Что с твоими ногами?       — Выстрел из дробовика в коленную чашечку. Скорее всего, разрыв мениска, опоясывающих костный сустав мышц и полная потеря конечности. Ещё — заражение крови. Грубо говоря, я здесь с вами ненадолго: подкрепление в пути.       — Как так получилось?       — Наткнулась на особо живучего, пока укатывала вас в эту глушь.       И снова — из-за Ливей. Она грузно прорычала, но Кхира, не считав сигналы, обеспокоенно спросила о самочувствии своего капитана. Получив нейтральный ответ, она вновь легла рядом, подложив под щёку сложенные лодочкой ладони.       Подкрепления всё не было: они уснули, обессиленные и обезвоженные, на несколько часов. Кхира ворочалась, потом плакала и долго кашляла, пока у неё не началась лихорадка. Горячий лоб её то и дело касался перетянутого туго бинтом плеча, и Ливей чувствовала холодную испарину и невыносимый жар, исходящий от кожи.       Рано утром, когда земля стала греться от поднимающегося высоко наверх раскалённого солнца, Кхира перестала дышать. Ливей поднялась с огромным усилием и, укрыв тело врача простынёй, на которой она всё это время лежала, двинулась к останкам других бойцов своего отряда.       Путь был сложный, и никакого подкрепления Ливей не видела ещё долго, хотя она силилась различить в чёрных всполохах на горизонте силуэт десантного грузовика. Место, в которое она вернулась, сильно отличалось от той базы, к которой они с неимоверным трудом подобрались несколько часов — а может быть, и дней — назад.       Выжженная бомбардировкой почва чернела по краям воронок. Свежая земля горстями рассыпалась по всему полю боя, а бывшие станции баз и укреплений превратились в груду щепок, металла и камней. Трупы людей — и своих, и чужих — нельзя было различить. Погоны сгорели, кожа слезла, тела разворошило минами, снарядами и клювами падальщиков. Тяжёлый тошнотворный запах повис в воздухе: Ливей ковыляла, прикрывая ладонью нос. Её бы стошнило, будь её желудок полным, но рвотные позывы, проложившие путь кверху, болезненно застревали в горле и не давали дышать ртом.       Ливей устало упала в тени бывшей базы, чтобы передохнуть: путь дался ей сложно. Её тело ныло, пульсировало, и то и дело ей казалось, что все её внутренности скоро вывалятся наружу — наспех зашитые раны грозились разойтись в любой момент. Пропитавшийся горячей кровью бинт лип ко швам. Ливей поморщилась, представив, как больно будет отодрать его при смене повязок.       Ей оставалось только ждать, однако палящее солнце, поднимаясь высоко в небо, знойно опаляло раскинувшееся пустое пространство вокруг. Ливей наблюдала, как жар искажает воздух; и чувствовала, как запахи пороха и гниющих тел, смешиваясь, заставляют её прерывисто и быстро дышать.       Она быстро иссушила свои запасы воды и теперь лежала в тени без движения, вытянув ноги к солнцу в тяжёлых сапогах. К ней подлетали птицы, учувствовавшие запах свежей крови, и кусали подошву её обуви, пока она слабо отталкивала их ногами. Ночью, подумала Ливей, их будет тут много: так много, что ей придётся встать и убраться подальше. Впрочем, когда солнце стало садиться, и вечерняя прохлада снизошла на землю, благодатно её остудив, Ливей поняла, что не уйдёт отсюда, пока не похоронит каждого своего солдата.       За ними не вернутся. Их не заберут домой. Пустые гробы, выставив в ряд, обдадут залпами и так и похоронят — набитые цветами и личными вещами тех, кто не вернулся домой с поля битвы.       Она не могла допустить, чтобы её люди гнили под палящим солнцем; не могла дозволить того, чтобы её бойцы стали кормом для падальщиков. Но и похоронить, выкопав общую яму, Ливей тоже не могла: левая грудь и плечо болели; она силилась найти оборудование среди обломков, но так и не нашла ничего пригодного. Единственно верным решением было устроить общий погребальный костёр. И Ливей решила, что лучше пусть будет так: пепел разнесётся на много километров вперёд, но зато то, что осталось от этих людей, свободомыслящих, некогда живых и мечтающих о тихой старости, с ветром исчезнет в близлежащих окрестностях и станет началом чего-то нового.       Ливей трудилась всю ночь: сначала она стаскивала трупы в одну кучу, а потом долго пыталась разжечь костёр при помощи сухих веток и кремниевой зажигалки, которую она чудом нашла во внутреннем кармане куртки одного из бойцов. Костёр набирал силу слабо: то тух, то просто шёл дымком; но потом разошёлся — облизал плоть, довольно затрещал и принялся жрать гниль дальше, обсасывая кости, превращая тела в труху.       Запах на много километров разнёсся тошнотворный. Сама Ливей, порвав простынь, всю извалявшуюся в пыли и грязи, повязала себе толстый, сложенный в несколько раз, лоскут ткани на лицо. Всю ночь смотрела за костром, за поднимающимся наверх чёрной струйкой дымком и думала, что никакого отряда помощи не придёт. А если они и приедут, то Ливей в живых уже не будет: слишком сильно она устала и вымоталась, и всё время ей казалось, что сегодняшняя ночь — последняя.       Но тело боролось. Оно постоянно обливалось кровью, потом зудело и ныло, успокаиваясь лишь в редкие моменты покоя и сна.       И всё же Ливей не отступала от задуманного: прошло уже несколько часов после того, как костёр пожрал тела погибших. И своих, и чужих Ливей похоронила без разбору. Так или иначе, они все погибли, защищая ценности своего государства. Как и Ливей, капитаны-противники были такими же пешками в руках высшего сословия. Ради их благополучия они все легли здесь — в безымянной общей могиле.       Когда задались первые вспышки молнии, принёсшие вместе с собой не только зной, но и черноту на горизонте, Ливей поняла, что выживет. Ливень подбирался быстро. Через полчаса тяжёлыми каплями он упал на раскалённую землю.       Ливей пила из рук, громко хлюпая. Её повязки намокли сразу же, освободившись от тесного контакта со швами и ранами. Ливей пришлось туже перевязать грязные бинты, прежде чем приступить к задуманному.       В её отряде было 42 бойца. Некоторые из них пали на пути сюда, другие погибли, защищая её. Они были молодыми бойцами-волонтёрами, подкупленными сладкими речами правительства о том, что именно в их руках — свобода государства. Ливей заскрежетала зубами. Она начинала также. И она тоже не знала, чем всё обернётся в конце. Единственное их отличие заключалось в том, что она пережила первые битвы.       Ливень разошёлся не на шутку, но Ливей сочла это верным признаком того, что у неё всё получится. Она принялась шарить по окрестностям в поисках камней. Все они, расколотые надвое и натрое, были небольшими, однако Ливей с трудом перемещала их к месту захоронения бойцов. Ей потребовалось несколько часов, чтобы сделать задуманное.       Превозмогая боль, она начала складывать камни в линию. Капитан Гюнтер, военный врач Кхира, рядовые Алекс, Джессика, Ви, Иззи, Клер, Пейтон…       Ливей оттирала пот со лба тыльной стороной ладони, туже затягивала повязки, пила из накапливающихся в воронках луж и продолжала выкладывать камни в ряд. Когда дождь закончился и стало холодно, а Ливей устала, она оглядела общую могилу: все камни, которые она нашла и сложила, теперь образовывали небольшую рукотворную стену. Убери хотя бы один камень, и она рассыплется, но пока её никто не трогал, она обещала стоять долго даже под тяжёлым натиском природных капризов.       — Ха…       Точно. Ливей оглянулась. Ещё один камень. Она не могла забыть почтить память этого бойца.       — Капитан Ливей, покойтесь с миром.       Она поставила камень в самый низ и отошла назад, чтобы оглядеть памятник погибшим в этой битве отрядам.       «Ведь если нас всех собрать по камням, мы станет стеной».       — …