Тигр башни Хушэнь

      Ливей стояла неподвижно, словно прибитая к земле десятками сотен копий, упавших на неё сверху. Она попыталась пошевелить кончиками пальцев, но почувствовала нестерпимую боль, распространяющуюся по всему её телу. Она дышала, и её лёгкие, сужаясь, пламенели от каждого выдоха и каждого сделанного вдоха.       Пахло дождём. Земля была мокрой. Солнечный свет, пробившись сквозь тяжёлую завесу туч, едва различимым золотым полотном падал на мемориал. Фигура полководца, высеченная из цельного чёрного мрамора, отдавала влажным блеском — оставшиеся после ливня капли переливались в свете солнца драгоценными жемчужинами.       Почётный эскорт склонял флаги над местом погребения. Ливей смотрела, как их узорчатые эмблемы Трон-Сити пропитываются влагой в месте, где они соприкасаются с землёй.       Раздался залп артиллерийского оружия: выстрелы рокотали ещё некоторое время после, болезненно отдавая в мозжечке. Потом все украсили мемориал большими венками, отдали честь и стали расходиться.       — Капитан Ливей, примите наши соболезнования. Для всех уход полковника Иштар обернулась невосполнимой утратой. — Мужчина с серебристыми висками протянул Ливей грубую ладонь, а потом, не стерпев, стиснул капитана в своих объятиях и несколько раз всхлипнул ей в ухо. Когда он отстранился, Ливей увидела в его помутневших серых глазах крупные капли слёз, которые, впрочем, он быстро отёр носовым платком.       — Если вам и вашей семье понадобится помощь, только поручите — мои орлы вмиг предоставят вам всё необходимое. Будьте покойны, мы не оставим вас.       Ливей вымученно улыбнулась. Маршал Гисли ушёл, грузно переступая по хлюпающей земле и понуро опустив голову. Его сложенные за спиной руки крепко стискивали распятие Божье.       Ливей осталась стоять до последнего: к ней то и дело подходили высшие чины, сослуживцы, члены её отряда и те, кто только-только поступил на службу, но был знаком с полковником Иштар и питал к ней самые нежные чувства. Все они жали её руки, отдавали мемориалу почести, клали венки на образовавшийся свежий бугор земли, укрытый флагами. Каждый из них предлагал помощь и блаженно улыбался, заслышав, что для Ливей будет честью, если они помогут ей в будущем справиться с настигшим её горем.       В то же самое время внутри неё всё сломалось, рассыпалось на мелкие кусочки. Она пыталась вспомнить, как же так получилось, но память, раненная событием гибели, всё время заводила Ливей в туман, из которого у неё не получалось выбраться.       — Это дело будет расследовано.       Ливей мотнула головой и, вперив взгляд в мемориал, парировала рвение младших членов её отряда найти и наказать убийцу:       — Смерть при исполнении — самый распространённый случай на службе. Полковник Иштар знала, чем рискует.       — Но, капитан Ливей, вы ведь не можете просто так оставить всё…       — ПОЛКОВНИК ИШТАР ЗНАЛА, ЧЕМ РИСКУЕТ. ВЫ ВСЕ ЗНАЕТЕ, ЧТО СТАВИТЕ НА КОН. — Она закашляла, едва сдерживая подступающие к глазам слёзы.       С ней больше никто не спорил: они пережали друг другу руки и разошлись. Ливей больше не могла и секунды здесь оставаться: всё, чем она обладала, рассыпалось в её ладонях и теперь стремительно уходило сквозь пальцы. Она никак не могла взять в толк, что если бы Иштар не вышла с пенсии ради этого поручения, то ничего бы не случилось: они всё также продолжали просыпаться вместе по утрам, босиком спускаться на кухню и готовить под кантри-блюз.       Теперь ничего из этого больше не повторится, и Ливей, допуская о подобном мысль, всё время глубже погружалась на дно своего отчаяния.       Сонг поняла сразу, как Ливей сообщила, что мама больше не вернётся. Но она не плакала, словно трёхлетнее сознание их дочери предвосхищало такой исход событий. В отличие от Ливей, потерявшей всякую опору, Сонг поразительно спокойно переживала утрату матери. Только иногда в течение последующего года она тихонько плакала в своей детской кровати и перебирала пухлыми пальцами лоскутное одеяло, сшитое Иштар из старых свитеров разных футбольных команд, которые она коллекционировала ещё во времена военного колледжа.       Ливей неустанно боролась за новый уклад жизни. Они переехали с Сонг, как только выдалась возможность. Большую часть вещей Иштар пришлось раздать — книги, старинное фортепиано, весь её гардероб и почти все её украшения, картины, нелепые вазы и многое другое, что Ливей не могла позволить себе забрать в новый дом. Особняк, в который они перебрались вместе с дочерью, чтобы закрыть мрачную главу своей жизни, стал новым витком падения в отчаяние.       Ей всё время хотелось отомстить за смерть жены или придумать механизм, который позволил бы ей вернуться в прошлое и предотвратить трагедию.       С каждым годом мысль расплатиться с убийцей неустанно населяла её голову. Пока однажды Ливей не поняла, что у неё ничего никогда не получится, если она не примет смерть любимого человека как данность. Иштар не была глупой. Она знала, что любая миссия — это всегда риск. Точно так же, как знала об этом Ливей, бравшаяся в последние несколько лет за любое поручение, лишь бы утопить себя в работе.

***

      — Дерьмо. Они отлично подготовились к нашему приходу.       Ливей спряталась за стену, пытаясь укрыться от нескончаемой пулемётной очереди. Это был один из многочисленных мелких заказов правительства Трон-Сити — зачистить вражескую территорию на подступах к городу и лишить их отряд военного провианта. Ливей согласилась, потому что знала, что битва — единственное место, где она перестаёт тонуть в бездне собственного отчаяния и помогает городу оставаться независимым и свободным.       От неё было больше пользы на поле боя, нежели в кабинете, в котором она провела полтора года в попытке пережить гибель жены. Маршал Гисли снабдил её всем необходимым для комфортной работы, но она неустанно отсылала документы на медкомиссию, пройдя которую ей вновь предоставлялась возможность вернуться на поля сражений. Устав от неустанного упорства Ливей отдать должное Трон-Сити, маршал Гисли всё-таки допустил возвращение капитана в отряд. Это была не первая её миссия после триумфального прибытия в родные казармы, но именно сейчас Ливей чувствовала, как всё идёт наперекосяк. Недостаточно было дать отпор: противники оказались сильнее, чем она рассчитывала, и до сих пор они, потеряв двоих, не могли подступиться ближе, чем на километр. Воздушная оборона, пехотинцы, даже военные медики — вся вражеская база словно вышла их встретить, щедро усыпав градом пуль с земли и воздуха.       Ливей вызвала подкрепление, но оно всё ещё находилось в пути, и единственное, что им оставалось, — продираться вперёд. Перебежками сокращая расстояние, они подобрались так близко, насколько могли. Ливей думала: либо сейчас, либо никогда, и она бы рискнула, если бы не знала, что от её отряда осталась горсть. Только что поступившие на службу юнцы тряслись и тяжело дышали поднимающейся в воздух от пуль пылью; Кхира, военный хирург их отряда, тяжело глотала из флаги пресную воду, пытаясь унять истерический припадок — на её руках умерли её друзья, и она винила себя в собственном бездействии. Ливей оставалась единственной, кто продолжал сражение, попеременно выскакивая из укрытия и обдавая очередью плотный ряд врагов, который пробирался к ним на сантиметр ближе каждую минуту.       — Напомни, блять, что мы там ищем?       Кхира высунулась оглядеть простирающееся на много километров вперёд пустынное поле, усеянное минами и редкими бетонными постройками бывших военных баз, а потом пригнулась, едва не получив пулю в лоб. Невесело рассмеявшись, она сделала ещё один шумный глоток из фляги и второпях объяснила Ливей суть их операции:       — Провиант, танки, оружие и, главное, — биопротезированное сердце.       — Да, неплохой улов… Осталось только прорваться и вступить в ближний бой. — Ливей погладила кончиками пальцев Цюнлинь, который мирно покоился у неё за спиной.       Стоило ей только сказать об этом, как сверху появился вертолёт с подкреплением. Спустившись вниз, отряд капитана Гюнтера присоединился к отряду капитана Ливей, и они вместе продолжили прорываться сквозь пулемётную очередь, обсыпающую их со всех сторон и мешающую передвигаться вперёд. Через каких-то полчаса они сумели пробить ещё один строй, захватив в своё владение пулемёты и метательные снаряды. С их помощью процесс захвата стал идти быстрее.       У базы, к которой они сумели подойти уже в середине глубокой ночи, измученные и уставшие нескончаемым сражением за идеалы двух разных наций, отряды обнаружили поразительную тишину. Свистящий у самых ушей ветер с пересвистом спускаемых патронов стал привычной мелодией, заполнившей сознание участников битвы; поэтому неожиданно подступившая со всех сторон тишина, ничем не прерываемая, стала казаться вязкой и ненастоящей. Даже стрекотание цикад было невозможно расслышать в пугающем молчании окружающих земель.       Они все боялись заговорить и постоянно прислушивались в надежде услышать передвижение чужих отрядов, однако всё время то и дело погружались в безмолвие. Позади кашлянули, и все обернулись на рядового, молниеносно наставив на него ружья.       Усталость брала своё. Тишина и непроглядная тьма вокруг усыпляли бдительность. Им осталось ещё немного, но отряды медлили: капитаны Гюнтер и Ливей устроили привал, позволив бойцам на миг передохнуть. Сами же, осушив фляги до дна и засунув в рот куски вяленого мяса, выдвинулись на разведку. Заглядывая в окна железного амбара, они силились разглядеть в пробивающем сквозь окна лунном свете хоть что-нибудь, но каково же было их удивление, когда внутри ничего не оказалось — ни обещанных танков, ни провизии, ни даже лаборатории, в которой могло храниться биопротезированное сердце, которое предназначалось мэру Трон-Сити.       — Не могу поверить своим глазам. Нас жёстко наебали, капитан Гюнтер.       — Вряд ли там есть секретный лаз: мы проделали такой путь, чтобы по итогу получить целое нихуя.       Они спустились вниз, чтобы отдать приказ связаться с вышестоящим руководством, когда произошла очередная атака. Успевшие в течение короткого времени расслабиться и потерять бдительность бойцы отрядов были взяты врасплох: они разбежались кто куда, и многие пострадали. Привычная трель оружейных залпов и пулемётных снарядов вернулась, заставив Ливей выдохнуть. Им ничего не оставалось делать, кроме как ворваться в амбар, даже если капитаны понимали, что это была самая большая ошибка из всех совершённых за сегодня. Но пока снаряды били, и никто не применял мины, они могли ненадолго укрыться и переоценить расстановку своих сил.       Ливей с боем протиснулась в железные двери амбара, наткнувшись на лабораторию, которую они не разглядели снаружи. Она громко цыкнула, заметив только после на окнах отражающие механизмы, не дающие заглянуть внутрь и увидеть всю обстановку помещения.       — ЗАСАДА! НЕ ВХОДИТЬ!       Но прежде чем Ливей успела обезопасить свой отряд от непостижимой глупости собственного капитана, то есть своей, в её груди начало разрастаться болезненное чувство, ни на что не похожее. Она прижала к месту ладонь и ощутила, как тяжёлое отверстие уходит вглубь её тела, сочась горячей кровью.       — КАПИТАН ЛИВЕЙ!!