Тепло

Зажав кончик языка между губами, Серый усердно водит карандашом по бумаге. Олег старается не смотреть, но все время ловит себя за тем, что пялится. Хороший все-таки Серёжа, щёки румяные, их идеально укрывают веснушки, волосы струятся по плечам, не то что у Олега — лохматые и короткие. Он был уверен, что только девчонки носят длинные косы, что у парней такие никогда не вырастут, потому принял сначала рыжее нечто за девочку. Оказалось, Серёжа вполне парень, Олега это удивило очень. Он никогда не встречал таких мальчиков, таких добрых, таких интересных, таких красивых. С Серёжей хорошо сидеть за партой, с ним хорошо читать и делать уроки. Даже сейчас, когда он обращает внимание только на рисунок, с ним хорошо. Олегу это нравится, он теперь знает как не скучать по папе — думает о Серёже и сразу легче. Только ему об этом не говорит, боится, что дурачком его посчитают. — Олежа, — тянет Серёжа, активнее двигая карандашом. — А? — Олег ногами мотает, бьёт батарею. Лишь бы воспиталки не пришли, а то опять поругают и заставят с подоконника слезть. — А что тебе Фролов сказал? — Спрашивает, глаз не поднимая. Ему до Фролова дела как до каши на завтрак. Есть и есть, да и кто он такой, чтобы его слушать? Глупости он сказал — вот что. Но так с Олегом поговорить хочется, спросить у него чего-нибудь, чтобы не оставаться в тишине. Серёже с утра нездоровится, ночью тревожно было — сны плохие, а днем тяжело, недоспал ведь. Сны его напугали сильно, теперь в кровать ложиться боязно. А если там опять он? Если придёт и снова будет пугать? Серёжа не хочет вечно уставшим ходить, ему учиться надо, чтобы умным и богатым стать — так Лидия Петровна говорит, а он ей всегда верит. — Глупости он сказал, — отмахивается Олег, — ты меньше его слушай. А если придёт опять с кулаками, ты мне говори. Серёжа замирает. — Ты что защищать меня будешь? — Его глаза блестят, улыбка украшает личико. Олег тут же краснеет. — Нет, я просто хулиганов не люблю, — но Серёжа понимает — врёт. Олегу такое не нравится. Он Серёжу в обиду не даст никому, но защищать? Так только с девчонками, это они за себя постоять не могут. Серёжа сможет, просто Олегу понравиться ему хочется, чтобы Серёжа тоже о нем по ночам думал, а не плакал. Но как понравиться по-другому? Папа говорил, что для девочек надо подвиги совершать. А для мальчиков? — Хорошо, Олеж, я его слушать не буду, — не переставая улыбаться, отвечает Серёжа. Снова утыкается в тетрадку. Олег горит от любопытства. Что же Серый там вырисовывает? Интересно, а он прячет. Олег рисунки Серёжи видел, много-много. Серёжа ему волков рисовал, таких красивых! Теперь на стенке возле кровати висят, Олег на них смотрит, если грустно. Они о Серёже напоминают. Пятки бьют батарею, Олегу не надоест. Он бегать хочет, мяч погонять с ребятами, но Серёжа такие игры не любит. Что ж, может так лучше, коленки останутся целы. Кто здесь поможет ногу забинтовать? Дома на верхней полке всегда лежала аптечка. Теперь ни дома, ни лекарств — грустно. — Серый, — начинает, а как продолжить не знает. Ему нравится слушать Серёжу, его бесконечный поток слов, разобрать который не всегда возможно. Зато голос такой приятный, от него будто дома. Странно, это, Серёжа у него дома ни разу не был, но от него уютно так, будто снова там. — Я слушаю тебя, Олеж, — любому пацану Олег между глаз врежет, если он его так назовёт, будто маленький. Нет уж, Олегу девять, он не малыш, чтобы так говорить. Но Серёже можно, звучит у него это особенно, сразу улыбаться хочется. И как же такому особенному понравиться? Как завоевать его внимание? Чтобы постоянно думал, чтобы дыхание перехватывало и сердце быстро стучало? Точно! — А ты секреты хранить умеешь? — Вперёд подается. Серёжа рисунок к груди прижимает, быстро кивает. — Умею! Умею! Что за секрет? — Тетрадь откладывает в сторону — рисунком вниз. Олег смотрит на неё с недоверием. — Даже не знаю… — Олеж! Расскажи! А я тоже тебе секрет расскажу, — выпаливает Серёжа без задней мысли. Он рисунки ещё никому не показывал, даже воспитательницы про кошмары его не знают. Можно ли Олегу об этом говорить? — Ладно, — лезет рукой в карман, — ты только никому. Раскрывает ладонь. Часть цепочки остаётся в руке, другая из кулака выпадает, кулон упирается кончиком в подоконник. Серёжа наклоняется. На цепочке волчий клык, сверху на нем морда — тоже волчья. Красивый такой, на солнце блестит. Дорогой, наверное. Серёжа тянет руку, хватает кулон, крутит. Тяжёлый, в руку едва помещается. Почему Олег его не носит? Ему бы пошло. Хотя, лучше не надо. Так ведь, получается, у него есть секрет от всех кроме Серёжи, значит Серёже он доверяет, а если все о кулоне узнают, то и доверия этого уже не будет. — Очень красиво! — Крутит клык в руках, с разных сторон смотрит, пока не ойкает. Подвеска падает на подоконник, Серёжа раскрывает ладонь. На большом пальце красная капля. Олег о кулоне забывает, к Серёже руки тянет, а что делать не знает. Где же аптечка, когда она так нужна? — Бинт надо, перекись, — шепчет, глазами по руке бегая. — Ерунда, — Серёжа испугался, но говорить не хочет. Вдруг Олегу трусы не нравятся? Путь лучше поболит немного, зато Олег останется рядом. Олегу это вовсе не кажется ерундой. Он на себе царапины не замечает, но вот Серёжу оберегать хочет. Чтобы никогда на нем синяков не было, чтобы боль его грустить не заставляла. Но навязывать помощь не хочет, чтобы очевидным не было, что переживает. Губы смыкает, кивает. — Хороший у тебя секрет, даже порезать может, — Серёжа без злости бурчит, ему от царапины неприятно, но на Олега обижаться невозможно. Олег с каждой секундой чернее ворона, хмурится, глаза прикрывает. — Это только его начало, — в грудь больше воздуха набирает, выдаёт: — это от папы. Он говорил, что отдаст мне, когда я вырасту. Серёжа моргает часто. У Олега родители есть? Нет, это вряд ли. Тут мало у кого они есть, либо плохие, либо мёртвые. Вот у Серёжи мёртвые. Он знает, потому что подслушал однажды разговор воспитательниц о себе. Долго-долго плакал потом. Ему соврали, что родители далеко уехали. Серёжа тогда обиду затаил, а теперь стыдно даже, они ведь не виноваты, что люди умирают. Как у Олега спросить, Серёжа не знает. Мнется, глазами бегает. Если Олег начал, он же на все вопросы ответит? — А где он? Твой папа? Олег мгновенно меняется в лице. Глаза полные слез, зрачки в них огромные, он дышит тяжело. Серёжа понимает в чем дело, но сказать не успевает — Олег спрыгивает с подоконника, в конце коридора виднеется его красная футболка. Серёже очень стыдно. Ему не стоило задавать вопросы раньше времени, любопытство, как всегда, сыграло злую шутку. Когда на ужине воспитательницы начали искать Олега, Серёже захотелось исчезнуть. Он никогда не врал Лидии Петровне, но в этот раз пришлось. Признаться, что расстроил Олега Серёжа не может. Разве это приятно? Так он точно Олегу не понравится. Но Серёжа знает, как все исправить. На обеде дали булки. Румяные, с повидлом. Ребята сказали, что вкусные, Серёжа им поверил. Свою есть не стал, понёс в руках вместе с той, что для Олега. Рюкзак на плече накинул, кулон под свитером спрятал, чтобы никто секрет не узнал. Олег в сказку о том, что сегодня дают каждому по две булки не верит. — Спасибо, Серый, но ты свою себе оставь. Серёжа, не ожидавший, что его план так быстро раскусят, отводит глаза. Олег нашёлся под лестницей ведущей на крышу. На третьем этаже бывают редко, тем более смотрят под пожарную лестницу, так что укрытие вполне надежное. Вот только Серёжа сам его показал, поэтому и нашёл быстро. — Прости, — Серёжа падает на грязный пол, подбирает под себя ноги. Обе булочки он кладёт Олегу на колени — есть совсем не хочется, — секреты нужно самому рассказывать, а не задавать глупых вопросов, — стягивает с шеи цепочку, на Олега надевает. Ему правда очень идёт. Олег хочет возразить. Серёжа не виноват, слезы сами появляются, стоит вспомнить, что папы больше нет рядом. Откуда Серому было знать? Олег же молчит как партизан, о себе говорит мало и только по делу. Но не успевает Волков ничего вымолвить — Серёжа лезет в свой маленький рюкзак. — У меня тоже есть секрет, — он думал об этом, пока сидел на обеде. Олег его единственный друг, Олег его защищает. Из всех людей в мире, Олег единственный, кому можно рассказать про свои сны. — На, — тетрадку Олег хватает сразу, принимается листать. Серёжа слышит стук собственного сердца, — это… он мне снится. Он страшный, конечно, меня пугает по ночам. Но иногда… иногда с ним весело. Олег глаз от рисунков не отрывает. Там птицы. Чёрные, большие. Смотрят жёлтыми глазами, обнимают Серёжу смольными крыльями. — Ты поэтому ночами плачешь? — совсем тихо интересуется. Серёжа бровь поднимает. — Откуда ты знаешь? Тетрадка забыта на полу, Олег садится ближе, плечом касаясь плеча. — Я тоже плачу. Когда сплю, мне кажется, что я дома. Обои в цветочек, штора с дыркой от сигареты — папа курил и прожег. Бабушка на кухне печёт блины, а папа заходит ко мне в комнату и будит с улыбкой. Но я просыпаюсь и вижу это, — он указывает на бетонные стены с облезшей краской, — мы просыпаемся вместе, но я делаю вид, что сплю. Мне интересно было, что у тебя за кошмары такие, но я спрашивать не стал — вдруг этот секрет не для меня. Серёжа цепенеет. И что ему ответить? Олег таким личным с ним делится, но колет в груди дура-тоска, эхом звучит одна четкая мысль: он Олегу дом не заменит. Губы дрожат, по щекам горячие дрожки спускаются, Олег руку тянет, вытирает их большим пальцем. — У меня тоже родители умерли, — зачем-то бросает Серёжа. Будто от этого Олегу легче будет, будто так они роднее станут. — Ты поэтому расстроился? — в его голосе столько заботы, что Серёжа не выдерживает — всхлипывает. Головой мотает. — Из-за птиц? О них вспомнил? — Олег смотрит с любовью, касается щеки нежно. Серёжа плакать не перестанет, если Олег себя вести так будет. Разве бывают парни такими хорошими? — Мне очень жаль, что тебе больно, — воздух хватает на каждом слове, носом забитым шмыгает, — но я не хочу, чтобы ты был дома, — от руки отстраняется, голову опускает так, что волосы лицо закрывают, — если бы не ты, я бы весь в синяках от Фролова был. Он бы мне губу разбил или нос. Булки с колен на плитку падают, Олег на Серёжу набрасывается так, что они чуть не падают. Серёжа этого, кажется, не замечает, все о своём продолжает: — Он как танк прёт, я даже испугать его не могу. Он всегда бьёт долго, — потом медлит, воздух набрав, добавляет, — Олеж, я так хочу, чтобы ты не плакал, но мне без тебя так плохо будет. Олег слова не слушает. По плечам дрожащим гладит, все ближе и ближе прижимается. Сережина истерика постепенно утихает. Они обнимаются среди пыли, разбросанных вещей. Одна из булок приземлилась на тетрадку. Теперь на обложке останется жирное пятно. — Глупый, — усмехается Олег, — теперь для меня дом это там, где ты. Серёжа тихо выдыхает, закрывает глаза, проваливаясь в долгожданное спокойствие. Ему никакие булки не нужны, лишь бы Олег рядом был. Лишь бы рассказывал все секреты. Сережа даже в футбол играть научится, только бы Олег его не бросил. Как понравиться мальчикам Олег все ещё не знает, но, кажется, чтобы завоевать сердце Серёжи, нужна лишь честность. Поэтому в следующий раз, когда они сидят в одиночестве на подоконнике третьего этажа, просит Серого обняться ещё раз — понравилось, очень. Серёжа не отказывает.