Тепло

На этот раз они запираются в кладовке. Она большая, в ней есть рабочая лампа, замок и никого кроме них. Серёжа выискивает подходящий угол, где можно будет зажать Олега, пока не натыкается на стол, заваленный моющими средствами. — Давай здесь, — он принимается убирать все оттуда под скептически взгляд Олега. — Не выдержит, — декларирует Волков, не удосужившись помочь. — Думаешь, ты настолько тяжёлый? — С расчисткой стола Серёжа справляется быстро, садится на него, расставляя пошире ноги, — Смотри, меня держит. Несмотря на опасения, Олег подходит ближе, ставит руки по обе стороны от бёдер и лезет целоваться — никак не может отказать себе в удовольствии вылизывать Серёжин рот. А Серёжа только выдыхает. Наученные горьким опытом, они одеты в чёрное, вот только на этот раз Серёжа планирует остаться полностью нагим. Он тянет за края футболки Олега, гладит его спину все выше и выше, затем переходит на живот. Олег стонет в поцелуй, когда Серёжа сжимает его сосок между пальцев. Ухо обжигает шёпот: — Потише, — и снова щипает. Олег в отместку кусает его за шею, но Серёже это только в радость, он уже научился искусству тишины в такие моменты. у Олега все ещё выходит плохо, и Серёжа, то и дело хвалящий его стоны, никак делу не помогает. Свою футболку Серёжа стягивает быстро, даёт Олегу возможность зацеловать ключицы, Олег этим пользуется. Прикусывает кожу, но несильно, чтобы следы прошли как можно быстрее. Руками гладит мягкие бедра, лезет к ширинке, расстегивает. У Серёжи давно стоит (они начали с того, что Серый прижался членом к бедру курящего в форточку туалета Олега), но при этом голову все равно кружит от осознания чужого возбуждения. Серёжа выдыхает, стоит Олегу сжать член. Слетает со стола, чтобы спустить джинсы, а затем и вовсе снять их с себя. Олег одним движением падает на колени, целует Серёжин живот, лезет языком в пупок. А Серёжа только и может, что запустить в мягкие волосы руки и томно смотреть сверху вниз. У него дрожат коленки, перед глазами мелькают картинки того, как губы Олега смыкаются вокруг покрасневшей головки. И в следующий раз Серёжа точно попросит его это сделать, но, а пока тянет за предплечье к себе, чтобы поднять с колен. — Выдержит, — выпаливает Разумовский слишком возбужденно и толкает Олега к столу. Олег послушно падает животом, щекой упирается в холодное дерево. Он от такой позы не в восторге, но Серёжа так просил его, так хотел попробовать, что отказать просто невозможно. Серёжа тянет футболку вверх, оголяя крепкую спину, и начинает целовать. От этих поцелуев Олега ведёт больше всего. Когда Серёжа с ним нежен, в мире останавливается время, и Олег застревает в этом моменте, полном сладости и духоты. Он никогда не признается, но всегда реагирует на подобное слишком бурно. Загнанно дышит, прогибается навстречу, а Сережа не останавливается. Гладит, целует, шепчет: — Всё для тебя, мой хороший, — и тянется к ремню. Стягивает джинсы вместе с бельём и замирает. Олег краснеет получше помидора и, зная, что Серёжа его не видит, прячет лицо в руках. А Серёжа никак не может пошевелиться, заворожённый прекрасной картиной. Олег перед ним открытый, Олег ему доверяет и всего себя отдаёт. От таких мыслей с ума сойти можно, но Серёжа старается держаться. Протягивает руку, касается ягодиц, гладит так же, как спину, целует. Олег стонет в ладони, от прикосновений уйти пытается. Ему нравится безумно, но так стыдно, что невыносимо. Он уже не понимает: горит все от желания или от неправильности происходящего. Сзади раздается едва слышно Серёжин голос: — Ну ты чего, мой хороший, ты чего, — шепчет и целует вновь, — ты такой красивый. Не бойся, я же люблю тебя, я не сделаю больно. Олег от этих слов тает. Конечно, он знает, что Серёжа не сделает больно, но стыд все никак оставить не может. Не вписываются в его образ громкие вздохи, не должен он — крепкий парень, таять от столь унизительных ласк. Но Серёже угодить хочется, приходится взять себя в руки (насколько это возможно) и от прикосновений не уходить, принимать поцелуи, поглаживания. Все это перестаёт вызывать страх, когда проходит долгое время, Серёжа все целует, Олег там уже весь блестит от слюны, а он не отступает. Олег привыкает, забывается и отпускает себя, подставляясь под новые поцелуи. Но Серёжа не был бы собой, если бы не продолжил дальше. Он проводит пальцами по расселине ягодиц — Олег вздрагивает, — хватает его за бедро, удерживает. Обоим понятно, к чему это ведёт, но Олег старается не думать. Серёжа тем временем вовсю гладит, раздвигает половинки в стороны и наклоняется. Его дыхание касается чувствительных мышц. В ход идёт и язык. На этот раз Олег с собой совладать не может — отодвигается. — Ты чего? — Серёжа как-то слишком быстро оказывается у него над ухом. — Серый, лучше не надо, — шипит Олег, стараясь спрятать лицо так, чтобы Серёжа не увидел. Такой ответ Разумовскому не нравится. Он так ждал, выискивал для них укромное место, он во снах видел, как вылизывает Олега всего, а Олег потом и слова сказать не может от того, как ему хорошо. И если сейчас Волков даст не ту заднюю, что планировалась, Серёжа на него очень сильно обидится. Знай они друг друга поменьше, он бы тут же ушёл, стоило Олегу выразить сомнения, но их отношения уже давно не на таком уровне, поэтому Серёжа наклоняется, целует красную шею. — Олеж, не бойся, я не сделаю больно. Хочешь входить не буду? Просто оближу рядом. Пожалуйста, Олеж, пожалуйста, тебе очень хорошо будет, — и выводит какие-то закорючки на Олеговой спине, — не попробуешь — не узнаешь. А с кем кроме меня у тебя будет шанс пробовать? Олег этому усмехается, уж точно ни с кем. Возможно, Серый и прав, никто же о их личном не узнает. Да и нельзя упускать момент, когда Серёжа такой сладкий, обычно чуть что у него шипы и яд отовсюду, а тут вон, такой чувственный. Олег вздыхает: — Ладно, продолжай. И Сережа довольно целует в загривок. Очень скоро губы снова оказываются на ягодицах, пальцы кружат у дырочки, а потом и язык широко лижет. Олег от неожиданности дёргается, но Серёжины руки на бёдрах помогают держаться. То, что он творит своим языком всегда заставляет Олега дрожать. Начиная с поцелуев, после которых приходится несколько минут хватать воздух, заканчивая минетом, от которого устоять на ногах невозможно. Если бы Олег так хорошо Сережу не знал, начал бы подозревать о его съемках в порно, иначе как объяснить его умения и желания? — Хороший, — редко отрываясь произносит Серый. Слюны много, она течёт по Серёжиному подбородку, между ягодиц, по бедрам. Когда язык толкается внутрь, Олег кусает губу. Сука, Серый, обещал же. Но вопреки ожиданиям это оказывается не больно. Язык входит совсем немного, но этого достаточно, чтобы волна невероятного удовольствия окутала тело. Когда он двигается, становится ещё лучше. Ещё чуть-чуть и Олег вовсю скулит от того, как Серёжа толкается в него. Глубоко, мокро, сжимая ягодицы и, отстранившись, произнося ласки. Олег тает, ему кажется, будто он лужа и происходящего слишком много, но Серый все никак не может оторваться. Челюсть затекает, язык болит, но он продолжает, желая услышать голос Олега снова, почувствовать в его теле дрожь.Сережа бы остановился на этом, просидел бы так между раздвинутых ног, терзая ртом чувствительные места, но перспектива большего никак не даёт покоя. Они ведь не просто так дурацкую смазку покупали? Стоит Серёже отстраниться, Олег непроизвольно громко ахает. — Хороший мой, сейчас-сейчас, ты только подожди. Олег послушно ждёт, потому что не может противиться сладкому урчанию у уха. Что делает Серёжа он знает — ищет смазку. Крышка от тюбика приземляется на стол, с характерным звуком холодный гель касается пальцев. Олег крутит бёдрами, он ждёт, он желает, но стоит Серёже коснуться пальцем покрасневшего входа… — Черт! — И Серёжа тут же убирает палец. — Прости-прости, — в панике шепчет он, начиная гладить рядом, пытаясь заглушить непрошенную боль. Олегу это начинает надоедать, он хочет больше, хочет, чтобы Серёжа им восхищался, но никак получится не может. Это Серёже такое нравится, это Серёжа с удовольствием растягивает себя, прижавшись к стенке душевой. Это Серёжа за эксперименты и без стыда, а Олег совсем другой. — Олеж, расслабься, любимый. Иначе не получится. — Да как, я не могу, — выходит раздражённо. Настолько, что Серёжа оставляет попытки. Возвращается к поглаживанию спины, низа живота. Касается члена, начинает дрочить так, как это любит Олег — размеренно, проходясь по головке большим пальцем. Все это срабатывает, Олег расставляет ноги шире, постанывает, сквозь сжатые зубы. Пользуясь моментом, Серёжа проталкивается внутрь. Один палец, совсем неглубоко, но стонет Олег так, будто уже близок. — Тише ты! — шикает Серёжа, не останавливаясь двигаясь рукой, — услышат, Олеж. Олега будто разрывает. Палец ощущается не так хорошо, как язык. Но Серёжа так старается, делает все возможное, что Олег просто не может его остановить, он хочет дать себя целиком. Когда палец проникает полностью, сомнений становится все больше. Не так это красиво, как в фильмах для взрослых, и уж точно слишком унизительно. Олег старается думать о Сером, о его красных сейчас щеках, припухших губах, заворожённом взгляде на своем теле. Серёжа действительно такой сейчас, действительно смотрит, восхищается тем, как палец исчезает внутри, как сжимается Олег вокруг него, как подрагивает от каждого толчка. Он понимает, сам помнит, как в первый раз это неприятно, от того усердно пытается найти нужный угол. Вот-вот, ещё чуть-чуть. У Олега не получается заглушить вскрик. — Получилось? Приятно? — Но Олег не отвечает, подается бёдрами ближе к руке, — Олеж, пожалуйста, не молчи. Олегу говорить сейчас совсем не хочется, его будто молния прошибла. Это так хорошо, совсем по-другому, не как по члену рукой или языком, что-то новое, что-то такое необходимое сейчас. — Ещё, Серый, давай. И Серый слушается, старается попасть вновь, но выходит через раз. Олега то скручивает лёгкая боль, то заполняет удовольствием. Он толкается в Серёжин кулак, насаживается на пальцы и забывается в этом всем. Забывает о том, какой сейчас смешной, как отдаёт себя полностью, о том, что совсем не руководит ситуацией. Он доверяет Серёже, даёт ему играть собственным удовольствием и ни о чем не жалеет. Серёжа снова касается языком, входит кончиком и двигает вместе с пальцами, пока Олег убирает руку из-под головы и сжимает соски сквозь футболку. Тихие стоны Серёжи становятся последней каплей, каждая мышца Олега сокращается, он кончает, пачкая Серёже руку, сжимаясь вокруг его пальца и языка. Серёжа в восторге, он ещё пару раз двигает рукой, выходит и не может перестать любоваться. Его трусы давно мокрые, он потирается членом о бедро, Олег слишком устал, чтобы реагировать. Сначала Серёжа хотел сделать все как можно быстрее, чтобы прижать к себе такого нежного сейчас Олега, но то, что получилось по итогу, оказывается лучше всяких похвал, и он не выдерживает. Проводит головкой по влажной дырочке, Олег скулит. — Пожалуйста, я чуть-чуть, ты такой красивый, я не могу, — шепчет будто в бреду, — так приятно тебя везде трогать. Свое обещание выполняет, не входит, лишь немного толкается. Просит Олега сжать бедра, тот слушается. Член проходит между ними, Серёжа шипит. Такое для них не впервые, но каждый раз Серёжа кончает слишком быстро. Толкается в сжатые ноги, туда, где мошонка, стонет Олегу на ухо, кусает мочку. Кончает особо обильно, Олегу придётся хорошенько помыться, Сережа даже готов с этим помочь. Приходят в себя они, не меняя позы: Сережа на спине Олега, Олег прижатый к старому столу. Серёжа целует его шею. Ему так хорошо, он как никогда благодарен Олегу за это. — Знаешь, — раздается тихий голос Сережи у уха, — я бы хотел жить там, где мы одни, чтобы слушать твои стоны во всю громкость. Олег в который раз сгорает со стыда, но с Серёжей только такого ожидать и стоит. — Дурак ты, — щеки пылают вновь, поцелуй на них уже не ощущается горячим. Сережа ойкает от толчка в ребра, слезает с Олега, ложится спиной рядом. Свет лампочки подрагивает, Сережа изучает его, будто звезду. Олег вздыхает и тоже меняет положение. Лампочка и правда манит к себе, есть в ее теплом желтом свете нечто волшебное, наверное, то, что Сережины волосы от него кажутся неестественного морковного цвета. Сережа пристальный взгляд на себе ощущает, поворачивается, чтобы в глаза взглянуть. — Мне очень понравилось, — звучит с придыханием и растворяется в поцелуе.