Тепло

Серый всегда был странным и Олег почти научился это игнорировать. Первый раз он увидел рыжего пацана сидящим в общей комнате с книгой. Тогда это показалось чем-то ужасно странным: почему он читает, а не играет как все, вон сколько игрушек вокруг? Буквально через пару часов Олег нашел ответ на свой вопрос, и он ему не понравился. Пришлось повысить голос на придурка, что пытался согнать Серого с ярко-желтого дивана. Серый не был такому рад и убежал в испуге, после долго шугался Олега, пока им не удалось нормально поговорить позже в школе. Но это все было где-то далеко, они тогда совсем маленькие были, теперь выросли, теперь они друг друга лучше всего знают, теперь рядом не страшно и Серый смеётся в голос очаровательно громко, не прикрывая рот рукой. Серый остался странным: читает, вместо игры, на улицу выходить не любит, рисует своих птиц и рассказывает про картинки. Но Олег эту странность любит, он её ото всех оберегает и если хоть слово против сережиных картинок прозвучит, он всем покажет, что этого делать нельзя. Самое главное, Серёжа разрешает себя защищать, не стесняется странностей и бежит к Олегу каждый раз, не важно нужна помощь или нет. Они всюду вместе, друг от друга почти не отходят, даже в школе сидят за одной партой, хоть и классная руководительница грезила мечтами их рассадить. А они, вон какие, на уроках общаются только шепотом или записками на бумажках, так что им даже замечаний не делают. Ну, редко, очень редко. А как иначе? Разговаривать с Серым всегда-всегда хочется. Конечно, только в сказках все живут душа в душу, так что Серый на Олега, бывает, дуется да что уж там, Олег на него — тоже. А что делать, если Серый с Катькой всю перемену трещит, а не с лучшим другом? Или книгу, которую Олег ему подарил, какому-то придурку даёт. Потом, разумеется, выясняется, что Катька рассказывала про красивый парк, где с родителями гуляла и куда Серый потом Олега после школы потащил, а придурок за книжку отдал пять карточек с покемонами. Пять! И ведь Серому не жалко было. Олег не спорит, он не идеальный друг, тоже дел иногда таких творил, только плакать остаётся. Однажды пролил компот на сережины рисунки, Серёжа такой злой был, казалось, кружкой в Олега запустит. Или согласился танцевать с Алисой на дискотеке, Серёжа аж убежал из актового, потом под лестницей сидел один. Но каждый такой раз Олег знал в чем дело, хотя бы догадывался, а если не получилось, что бывало крайне редко, спрашивал у него прямо. И Серый, скрипя зубами, честно все вываливал. Но однажды Серого как подменили. Последний день в школе перед зимними каникулами они провели, слушая четвертные оценки и убираясь в классе. Серому русичка поставила четыре, хотя он ей все долги сдал, и Валера мыльной водой в лицо плеснул. Олег, как настоящий друг, покрыл русичку отборным матом, а Валеру приложил головой об стену. Повезло, что классная ничего не видела — вышла с коллегами в коридор обсудить спиногрызов. Но с того момента Серый сам не свой. Из класса убежал, спрятался непонятно где. Олег волновался, из школы шёл, по сторонам оглядываясь. Где же, блять, тебя носит, Серый? Нашёлся он уже на обеде, сел за одинокий стол у дверей и так к Олегу не подошёл. На следующий день Олег решил Серого не трогать, мало ли, четвёрка это серьёзно. Он надеялся, они помирятся под вечер и будут смотреть салюты, которые почему-то пускают гораздо раньше нового года, но Серый к нему за весь день ни разу не подошёл. Олега это задевало и пугало. Неужели четвёрка настолько ужасна, что даже лучший друг помочь с этим не сможет? А ведь говорил, что когда Олег его обнимает, никакие глупости в голову не лезут. Может боится попросить обняться? С этой мысли Олег начал новый день. Серый, накрытый до макушки одеялом, не встал с первым подъёмом. Олег поднялся только когда ушли все, кроме Серого. Он не спал — плечи подрагивали. Олег прикинул, хватит ли сил? За пару секунд решив, что хватит, он стащил одеяло одним рывком, заставляя Серого перевернуться на спину. Голубые глаза широко распахнулись, Олег затаил дыхание. Он ожидал какой угодно реакции, но никак не испуга. Секунда — Серый в углу, прижал коленки к груди. — Отойди! Не трогай! — Выдал он тихо, твёрдым голосом. Олег обомлел. Такой ответ значил лишь то, что помимо четвёрки и мудака Валеры было что-то ещё. Что-то, в чем виноват сам Олег. Но что? Гадать было бессмысленно, да и мозги быстро устали. Ну какие загадки, когда только-только каникулы начались? Олег взял своё беспокойство в кулак левой руки, правую протянул Серому. — Поднимайся, пошли, а то я твой завтрак съем, — попытки отшутиться всегда работали на «ура», но в тот раз все рушилось с каждым вдохом. Серый поднял мокрые глаза на Олега, перевёл взгляд на руку и мигом рванул прочь из комнаты. На завтрак он не пришёл и после, когда старших загнали в общую играть с малышней, тоже. Тогда Олег впервые затревожился. Он мелких любил, с ними иногда веселее было, чем с ровесниками, но в тот раз они только бесили. Весёлые такие, только и надо, что игрушки, да внимание. Они с Серым раньше тоже лишь об этом думали, а теперь что? Лучший друг даже за руку не берет, шугается, будто зверя. И в чем же дело? Может опять Алиса? Нет, глупости, Олег же сказал ей, чтоб гуляла, ему девчонки совсем не нужны, тем более когда Серому они неприятны. Или это все потому что Олег свою футболку с Арией не дал? Не дал, а что такого? Она у него новая, самому носить хочется, к тому же, Серому она совсем велика. Или что ещё хуже, Серый просто не хочет разговаривать, без причины. Понял, что Олег не такой прекрасный друг, сложил два и два, теперь бежит прочь. Действительно, разве хорошие друзья портят рисунки? Жадничают? Целуются в губы? Нет, последнее лучше не вспоминать, Серый же сказал, это только эксперимент, они и не целовались по-настоящему, получается. На сончас Серого все же привели, он укутался в одеяло и не поднимался после. Олег целый час смотрел в стену, иногда, конечно, поглядывая на рыжие вихри у изголовья, но стена занимала большую часть его внимания. Если Серый решил, что они больше не друзья, значит так тому и быть, думал Олег. Но от этих мыслей что-то скручивало в животе. Не может их прекрасная дружба так быстро и глупо закончиться, не имеет никакого права. До слез обидно, что это все из-за Олега и только, бабушка же ему столько раз говорила о том, как надо дружить, неужели он ничего не помнит? Она бы им не гордилась. После сончаса — зарядка. Дурацкая, непонятная, им уже не пять, даже не десять, чтобы такой фигнёй заниматься, а их все равно гонят. Но Олег с Серым всегда были умнее дурацкой системы, стоило навести шуму, так их сразу выгоняли куда подальше. Чего стоила резиновая змея, которую они купили в ларьке возле школы. Самая разумная трата денег, девчонки визжат как угорелые. Но жизнь — не сказка, а значит рано или поздно ты лишишься того, кто будет с тобой на пару кидать в чужие волосы игрушки ради веселья. Олега такой расклад событий напрочь не устраивал, так что зарядку он прогулял, гордо подняв голову. В детдоме никогда не было места, где царила тишина и покой, но кое-какие закутки всегда могли подарить пару минут одиночества. Серый знал каждый из них, потому Олег тоже. Тридцать минут зарядки, полдник (ряженка в прикуску с хлебом) и ещё полчаса на украшение актового зала, ведь скоро ёлка. У Олега времени было достойно, вот только Серый словно исчез. Олег внимательно искал: на подоконнике третьего этажа, где они домашку делали, под пожарной лестницей ведущей на крышу, в туалете раздевалки на первом этаже. Нигде. И вот, совсем расстроенный, он плелся по коридору, прижимая футболку с Арией к груди. Наивный, думал отдаст её Серому навсегда и они снова станут друзьями. Но жизнь, все же, жестока и груба, правду пишут во взрослых книжках, что Серый читает все время. И вот Олег, готовый разреветься прямо на месте, чуть не запнулся о выступ плитки. За старой дверью, которую за пять лет никто не открывал, раздались тихие: — Раз, два, три, четыре… Олег чуть футболку не выронил. Скрипучая, тяжёлая дверь кладовки далась ему не сразу, зато трофей за ней того стоил. Серый сидел между прогнившими коробками в кучи паутины и пыли, едва живая лампа делая его лицо розовым. Увидев Олега он вскочил на ноги, но бежать было некуда — широкая грудь Волкова загородила дверь. Поняв, что в ловушке, Серый вернулся к коробкам. — Пожалуйста, пожалуйста, что ты хочешь? Я ничего не ел сегодня, как ты и хотел. Этого мало? Вот тут Олег выронил футболку, змея, лежащая до этого сверху, отлетела к ногами Серого и тот завизжал, но тут же заткнул рот рукой. — Ты что за дурость несёшь! — кладовка была настолько маленькая, что Олегу понадобился лишь шаг, чтобы оказаться у другой стены, — Я за ним весь день бегаю, а он! Ты совсем башкой не думаешь, дурак! Я же, мне, ух, Серый, ты как такой дурак родился? — резкое желание снести коробки с дряхлых полок заковало руки, но очень быстро исчезло. Серый заплакал. Он уже два года не плакал, даже когда били держался. В какой-то умной книжке прочитал, что слезы только провоцируют, вот и держался. Помогало? Херово, если честно, но Олег поддерживал Серёжу в этом начинании, как и во всех остальных. — Пожалуйста, уйди от меня, я устал, — всхлипывая, попросил Серый, — я все расскажу воспитательницам, — добавил совсем тихо, — не трогай меня, я ничего не делал. Олегу тянул руки, чтобы схватить Серого за плечи и хорошенько встряхнуть. Соберись, Серый, ты совсем на себя не похож! Но после таких слов осталось только желание спрятаться. Молодец, Олег, напугал единственного, кто тебя любит. Под аккомпанемент слез, сполз по пыльной стене на пол. Серый рыдал так сильно, что забывал дышать, прерываясь на кашель, а потом затих вовсе. Если бы не его тяжёлое дыхание, Олег забил бы тревогу. — Это потому что я Валеру толкнул? Смирнову нос сломал? Поэтому ты боишься? Я думал, ты понял, что я тебя никогда не трону. Может тебе сказал кто, что я тебя ударить хочу, а? Какая сука, ты только пальцем ткни, я ей покажу, как себя вести надо. Серый молчал. Его глаза блестели даже от ужасного света лампы, он хватал воздух открытым ртом, шмыгал красным носом и совершенно ничего не понимал. — Я тебе Горгону принёс, раз уж мы больше не дружим, ты на пять рублей больше за неё дал, — Олега не смущал обеспокоенный взгляд Серого, — и футболку, ту, с арией, — он указал в угол, где лежала, по его мнению, та самая футболка, но лампа светила столь отвратительно, что Олег не смог разглядеть тёмную тряпку. Футболка лежала в другом углу. Серый молчал ещё пару минут, затем набрал в лёгкие воздуха и выдал: — Ты кто? — голос больше не дрожал, но былой уверенности и звонкости в нем не доставало. Олег свёл брови к переносице. — Не смешно, — отрезал он. Серый убрал мокрую от слез прядь чёлки за ухо. — Я… серьёзно. Я не помню тебя, как давно ты здесь? Мы правда знакомы? Почему ты думаешь, что мы… друзья? — На его лице не дрогнула ни одна морщинки. Он смотрел серьёзно и холодно прямо Олегу в глаза. Олега как в прорубь кинули. — Тупые у тебя шутки, Серый, я бы тебя никогда не забыл, ты мне очень дорог, — Олег сжал губы в тонкую линию. Он, в отличие от Серого, последний раз плакал аж четыре года назад и нарушение этого запрета стало бы настоящим преступлением. У стены зашумели коробки, Серый отодвинуться чуть подальше, коробка упала на темную тряпку. Осторожно, будто живую, Серый взял в руку Горгону. — Значит не так уж и дорог, — объявил знакомый голос, — раз ты меня с ним перепутал, — длинные пальцы гладили змею по резиновым чашуйкам. Жизнь все больше походила на цирк. — Ты меня достал, я к тебе мириться пришёл, а ты спектакль устроил. Что за хуйня, Серёж? — единственное, что помогло бы с таким ужасным настроением — объятия Серого, но Серый делал все, чтобы не обниматься. Глубоко вздохнув, Серый опустил змею на колени, руками полез в карман брюк. — Во-первых, я никогда не вру, во-вторых, штуки я тоже шутить не умею, — он протянул Олегу смятый листок, — на, может это твой «Серый». Оборванный кусок тетрадного листа встретил витиеватым почерком Серого. Буквы-загогулины были кривее обычного. «Уходи домой, ты помнишь дорогу, — гласила первая строчка, — НИ С КЕМ НЕ РАЗГОВАРИВАЙ, — сообщала вторая, — прячься в том месте. ключ под матрасом» Нет, это походило на слишком дорогой Цирк. Театр? Что-то вроде того. Серый не стал бы врать так долго и так серьёзно, он бы понял, что Олегу не нравится шутка с самого начала и перестал бы. Значит тут что-то другое. — Не понимаю, — на одном дыхании заключил Олег. Серый, или не Серый, пожал плечами. — Я тоже. Я как будто, знаешь, сплю все время, а потом просыпаюсь, у меня болит голова и все вокруг другое. Однажды я заснул с волосами до ушей, а потом они уже лежали на плечах. У меня всегда есть записки в кармане, как-то раз я написал что-то в ответ, но ничего не получил. Я думаю, я хожу во сне, круто, да? Возможно, разговариваю. И тот, кто ходит за меня, пока я сплю, пишет мне записки. Наверное, это с ним ты общался. — Почему ты его слушаешься? Прячешься, ни с кем не говоришь? Серый фыркнул. — А что я должен делать? Я просыпаюсь в непонятном месте, вокруг непонятно кто. А он мне пишет, что делать и куда идти. Мы друг друга понимаем. Бред. Серый либо спит как убитый, либо мучается от кошмаров, но во сне ещё ни разу не ходил. Он, бывало, сильно нервничал, черкал что-то у себя в блокноте и пару часов молчал, но позже возвращался, как ни в чем не бывало. А если он…да нет, глупости. — Как тебя зовут? — в детдоме точно жил только один красивый рыжий мальчик, так что случайно перепутать Серого с кем-то Олег не мог. Но вдруг? Теперь складывалось ощущение, что в жизни возможно все. — Сережа, — заявил Серый, — то есть, Сергей, — он почесал затылок, — Разумовский. Иногда он, ну, тот, кто вместо меня ходит во сне, пишет это имя на бумажках. Всегда пишет: «Сергей», будто министр какой-то. Мне так не нравится, грубо. Называй меня Серёжа. Олег усмехнулся. — А «Серый» тебе нравится? Серёжа скривил рожицу. — Не-а, как-то грубо. К тому же, у тебя уже есть друг, которого так зовут, верно? Вопрос явно требовал ответа, так что Олег кивнул. Голова работала, как во время контрольной по математике. Пазл собирался медленно, но верно, не хватало только парочки деталей. — Сколько тебе лет? — Одиннадцать! — Серёжа первый раз улыбнулся, у Олега на секунду остановился сердце. Когда Серому исполнилось одиннадцать, все пошло по одному месту. Олег купил пирожное и календарик с картинкой, которую Серый очень любил. Сначала все шло прекрасно. Они хотели разделить пирожное на двоих и съесть, пока никто не видит, но пиру пришёл конец из-за воспиталок. Пирожное конфисковали, календарик разорвали на части. «Нечего голых баб разглядывать!» — плеваясь, визжала Елена Анатольевна. Серёжа тогда убежал куда-то в слезах, Олег нашел его только через два часа. Принёс нарисованную ручкой голую девушку, — Венеру, почти такую же, как на картинке, только не цветную. Рисовать как Серый Олег не умел, но это хоть сколько-то скрасило неудавшийся день. — Я это помню, очень хорошо. Я проснулся под лестницей, а рядом была записка. «тебе сегодня одиннадцать, у тебя все хорошо.» Я думал, я её сохранил, но, кажется нет. Обидно, меня никто кроме Него так и не поздравил. Губы болели от того, как сильно были сжаты. Собирая пыль штанами, Олег подполз к Серёже поближе. Его глаза были такие же голубые, как и у Серого, не доставало лишь хитрого прищура. — Тебе четырнадцать недавно исполнилось, — прошептал Олег, пытаясь схватить руку Серёжи, — ты, кажется, проспал свой день рождения. Серёжа затряс головой. — Нет, нет, нет! Я не мог проспать столько своих дней рождения! Ты врёшь! Откуда тебе знать! Мы не знакомы даже. Поймать руку таки получилось, Олег потянул её на себя, чтобы заключить Серёжу в объятия. — Хочешь, мы сейчас твой день рождения отпразднуем? Будет, будто ты его и не проспал. У уха раздался тихий всхлип, слезы обожгли кожу. — Почему я сплю так много? Я пропустил все, даже тебя! Ты такой добрый, ты, наверное, друг, но я имени твоего совсем не помню. На затылок легла теплая рука. — Меня Олег зовут, можем начать дружить сейчас, а? Серёжа отлип от чужой шеи, уставил мокрые распахнутые глаза на Волкова. — А твой Серый не будет против? Улыбка коснулась лица. — Нет, он добрый. Это он тебе записки пишет. Правда хороший? Серёжа в удивлении открыл рот. Больше он не сказал ни слова, его голова закружилась и он упал на бок, будто мёртвый. Олег принялся стучать по холодным щекам до тех пор, пока запястье не сжало тугое кольцо пальцев. — Волков, а ты с каких пор об меня кулаки чешешь? На Олега смотрели задорные, с прищуром голубые глаза Серого. Впереди их ждал долгий разговор.