Тепло

— Больно? — едва размыкая губы шепчет Серый. Когда Олег кивает, закрывает глаза, — Дай сюда, — Олег послушно протягивает руку, Серый чувствует её тяжесть в своих ладонях. Дует тёплый ветер, солнце лезет в глаза яркими лучами, пахнет весной, почти растаял снег, и теперь можно сбегать из школы без страха не найти открытый подъезд, чтобы согреться. Серый обхватывает запястье, свободной рукой лезет в рюкзак. Там, во внутреннем кармане, у него целая аптечка. — Сейчас, сейчас, легче станет, — словно в бреду выпаливает слова и дрожащей рукой пытается открыть несчастную банку. Олег молча смотрит как рыжие пряди падают на глаза, и Серый их усердно сдувает. То, что Разумовский верит в пользу всех этих перевязок поверить невозможно, он на себе кровь не смывает до тех пор, пока Олег насильно под душ не тащит. Да чего там, он всегда твердит о гордых следах драк, которые украшают, но все равно лезет каждый раз, хватает тёплыми пальцами разбитые об кого-то руки, чтобы небрежно подлатать. Странно ли это? Олегу всегда казалось, что нет. Он без слов понимает: Серый так пытается любить. И судить его за это не может, Олег ведь сам любовь свою через драки выражает. — Зря он так про твои волосы, тебе же идёт, — мечтательно вздыхает, разглядывая отражение деревьев в луже. Серый поднимает хмурый взгляд. — Я их обрежу, — абсолютно серьёзно заявляет он и возвращается к руке. Олег стискивает зубы так, что аж больно. Не ему учить Серого морали и не ему вещать о том, что красиво и что нет. Но в груди предательски щемит от одной мысли, что Серый слушает «этих», а не его. У Серого в голове сплошная каша. Олег для него всегда был и луной и солнцем, но не Олег с ножом лезет к нему, чтобы отрезать рыжие космы. Не Олег шипит у самого уха о том, что никогда такому как он нормальным не стать, ведь родился уродом и умрёт уродом в своём уродском опушенном мирке, в котором Олегу никогда не будет места. Олег наблюдает за тем, как исчезает в бинтах его изрезанное запястье. Жирный еблан Толик, когда тыкал ножом шипел, что таких как Олег на зоне опускают первыми. Он вообще много чего шипел, но лучше всего Олег запомнил ту часть о том, что уродам в этом мире не рады, а Олег ни кем иначе, кроме как уродом не был. Он не считает себя плохим человеком, но ночами, закрывая глаза, представляет, как нож входит в горло жирному Толику и кровь хлещет во все стороны. Раз и человека больше нет, некому обижать единственное важное для Олега. Беда лишь в том, что Серый, узнай, что творится в этих счастливых снах, исчезнет из его жизни так же быстро, как Толик распрощается со своей. Серый знает, что если облить бензином всех спящих в их комнате пацанов, кинуть спичку и убежать с Олегом подальше, никто их не заметит. Комната вспыхнет как новогодняя ёлка, никто из оставшихся там уже не вылезет. Они, возможно, будут молить о помощи, но лишь до тех пор, пока их лёгкие не наполняется гарью. Первым сдохнет жирный Толик, его тело сгорит до скелета и каждый врач, кто будет осматривать труп, не сможет назвать его ни кем иначе, кроме как уродом. Толик сдохнет, а вместе с ним Пашка, Егор, Женек. Серый с Олегом сбегут куда-нибудь в Италию, смотреть на закатное небо, чувствуя тепло рук друг друга. Идиллию разрушит лишь Олег, узнавший всю правду про пожар, он скажет самые страшные слова и уйдёт, оставив Серого совсем одного. — Я закончил, — Серый задыхается, душит то ли невидимый пожар, то ли слезы. Правду говорят — урод. О любви какой-то думает, помочь пытается, а на деле даже в фантазиях не может Олега отпустить, словно ручного пса. — Ты чего, — Олег лезет более здоровой рукой, смахивает слезу с щеки. Ему от этих слез дурно, знает же, что заставит сам его плакать и не раз, стоит ещё чуть-чуть подождать и бомба эта, уродская, в нем взорвётся. — Да так, — Серый закрывает йод, убирает вату в пакет. Не девчонки они, чтобы личным делиться, но на душе, если от неё и осталось что-то, скребутся кошки, рвут и без того маленькое сердце на кусочки. Как же сохранить его, чтобы для Олега осталось хоть что-то? — Мне кажется, я в одиночестве умру, — выпаливает со смешком непринуждённо. Сойдёт с ума, убьет всех, кто ему жить не давал и умрёт, а на могилу никто к нему даже не сунется. Зачем скорбеть по кому-то, кто настолько вреден этому миру. Олег хватает Сережины щеки двумя руками, тянет к себе, да так резко, что тот чуть не падает с бордюра. — Не смей! — сталью заливает он, — Никогда так не говори, ты даже представить не можешь, что тебя в будущем ждёт, — Олег для себя рисует Серого как великого гения. Чего? Пока не знает, да и зачем. Серый будет мастером во всех областях: великий скульптор, художник, компьютерный гений, писатель, издавший книгу о судьбе никчёмного маньяка по имени Олег Волков, убившего всех обидчиков, единственного человека, которого любил. — Ага, не знаю, — у Серого сил спорить уже нет, он шмыгает носом, пихает Олега в грудь, — ты пойдешь своим спортом заниматься или историей, а я сторчаюсь и сдохну в гадюшнике, — и сторчаться для него будет меньшим из всех зол. Игнорируя протесты, Олег прижимает Серого к себе. Гладит волосы, спину, нежную кожу ладоней не скрытую тканью одежды. — Мы ещё посмотрим кому из нас хуже будет. Вот увидишь, я тебя обязательно найду и докажу, что был прав. Смешок Серого растворяется в олеговой шее. — Я бы не хотел, чтобы ты меня искал, — выдаёт он вслух, совершенно этого не замечая. Поняв, поднимает огромные глаза, — нет, я не это имел ввиду… Верить в чудо было лишним, подмечает Олег. Разумеется, Серёжа даже видеть его не захочет. Это сейчас они вместе, пока выбора нет, ведут взаимовыгодный обмен, а дальше от этого толку не будет. Олег спешит сказать, что так и знал и извиняться Серёже не зачем, но Серёжа собирает всю волю в кулак, чтобы выдать правду, раз уж заикнулся. И пусть Олег посчитает его странным, глупым наивным уродом, он хотя бы снимет с души этот камень. — Я бы хотел, чтобы ты всегда был рядом. Мне кажется, ты делаешь меня лучше. Про чудеса писали в книжках для малышей, в девятом классе другая литература, но Олегу снова десять и он делает домашку по чтению. Лучи солнца падают на веснушки, ветер играет с рыжими волосами. Воздух пахнет весной, копотью и железом.