Тепло

Весь день Сережа уговаривает Олега сбежать в лес, подальше от вожатых и ребят из отряда, чтобы побыть вдвоем. Олег сначала отнекивается, мол, если узнают, отправят обратно в Питер, а на деле боится оставаться с Сережей один, чтобы не наговорить глупостей. Но Сережа смотрит огромными молящими глазами, так что Олег, вздохнув, соглашается. И вот они бегут до забора, перелезши через него, исчезают за деревьями. Сереже нравится лес, он любит природу, птичек, свежую траву и запах деревьев. Олег же обожает смотреть на восхищенного Сережу, на его распахнутые в удивлении глаза, когда он видит перед носом бабочку. Но больше всего оба любят оставаться вдалеке от чужих глаз, чтобы никто не мог отпускать в их стороны глупые комментарии и неуместные шутки. Здесь лес стал для них тем самым укромным местечком, которого так не хватает в Питере. Среди серости неба и окружения едва удаётся найти что-то теплое и приятное, где можно так же долго любоваться пейзажем без желания убежать. Так что оба стараются наслаждаться моментом, не бегут по тропинке, медленно изучают каждое дерево рядом, но, стоит Сереже увидеть подходящую полянку, он тут же ныряет в траву. Олег с хохотом падает рядом, плевать, что футболку запачкает, зато с Сережей так опасно близко, что можно почувствовать его дыхание на губах. — Ой, — в траве Олег слышит шелест, садится, чтобы проверить, не ползёт ли у их ног какая-нибудь змея, но получает по носу пушистым кончиком, — ты чего дерешься? — поняв в чем дело, тут же расслабляет плечи, с теплой улыбкой смотрит на Сережу. А Сережа заметно ежится, поджимает хвост, подбирает ноги. Больше не блестят его глаза, а лицо окрашивает красный густой румянец. — Прости, оно само получается. Никак не могу его унять, вылезает и все, — у ребят Сережиного возраста уже нет проблем с контролем форм, они легко превращаются из животных в людей и наоборот, а Сережа все ещё, бывает, застревает в своей полуформе. — Не парься, Серый, мне он нравится, — Олег не понимает, чего Сережа стыдится. Тут надо радоваться, что ему, одному из тысячи, удалось получить по наследству такой дар. Да на него, как рассказывает Лидия Петровна, в некоторых странах молились бы, а он все прячет особенности происхождения, — Такой пушистый, мягкий, — Олег тянет руки к хвосту, хочет погладить самую пышную часть, но Сережа вырывается и стукает его по рукам. — Нет, не надо, — он мрачнее тучи, хвост мечется по траве, передавая все беспокойство. Олегу как ножом по сердцу от такого Сережи, не должен умный и добрый мальчик грустить, тем более из-за таких глупостей. Да если бы у Олега был такой хвостик, он бы был самым счастливым. Красивый, мягкий, шерстка на солнце переливается, хочется зарыться ладонью, между пальцев сжать тёплый мех, и долго слушать, довольное урчание. Но Сережа ни за какие коврижки не поверит Олегу в то, что хвостик может быть привлекательным, так что Олег решает исправить ситуацию по-другому. — Давай мы на перегонки, а? — Укладывает ладонь на острую коленку, гладит аккуратно большим пальцем по коже, усаживается ближе, наклоняется, целует рядом с пальцами. Сережа смотрит сверху вниз, глаза его снова блестят, а человеческие уши исчезают так быстро, Олег едва успевает моргнуть. На замену им вырастают два лисьих, Сережа их смущенно поджимает и отводит свое заметно оволосевшее лицо в сторону деревьев. — Правда со мной бегать будешь? — Голос его становится выше, он выдыхает совсем не по-человечки, чешет нос, а как убирает руку, тот уже становится чёрным, а переносица пушистой. Олег кивает, смотрит восхищенно на Сережу, что сначала хочет почесать себя за ухом ногой, но вспомнив, что не один, делает это рукой, вернее лапой. Черной в начале и светло-рыжей до ключицы. Ноги у него тоже меняются, так что Олег спешит стянуть кроссовки, пока Сережа их не порвал. Забег стартует от куста до ели, метров пятьсот, Олег такое на тренировках каждый день делает, но тягаться с Сережей в его изменной форме все равно сложно. Отсчитав до трех синхронно, они трогают с места. Олег бежит на своих двоих, Сережа же со стороны выглядит комично: сначала опирается на задние лапы, затем помогает себе передними, от чего его движения напоминают неуклюжего зайца, а под конец он сдается и добегает до ели на четвереньках. Олег остается позади. Сережа, довольный победой, урчит и высовывает язык, тяжело дыша. Лезет к Олегу, чтобы тот его погладил, но Олег складывает руки на груди. — Так не честно, — наигранно недовольно заявляет он, — конечно, лиса быстрее человека. Сережа садится к дереву спиной, в одежде ему становится невыносимо жарко. Он кидает быстрый взгляд на Олега, который все еще пытается играть обиженку, и тянет лапами за края футболки вверх. Олег так и застывает. У Сережи, несмотря на сильно изменившееся лицо и конечности, почти не меняется тело. Лишь легкий пушок обрамляет бока, но оно даже лучше, так хочется погладить, уткнуться носом… — Я выиграл, — шипит Сережа, облизывая переднюю лапу. Олег молча принимает поражение, ему до шуточных споров уже нет дела, все смотрит на Сережин голый торс и думает о том, как мечтает языком провести по соскам. Но Сережа такой решительный исключительно из-за смены формы, сиди он сейчас в обычном человеческом теле, он бы сгорел со стыда, еще когда губы Олега коснулись коленки. А сейчас он заведенный, ни о чем не беспокоится, с разбегу прыгает на Олега, валит на траву, садится сверху. — Хочу обниматься, — Его речь едва различима, но Олег уже научился понимать. Кивает, разрешая действовать, Сережа с довольным писком падает на грудь, утыкается холодным носом в шею. Его оставшиеся длинными волосы укрывают плечи, мягкая шерстка щекочет все открытые места. Олег старается не шевелиться. От Сережи всегда пахнет одинаково, одинаково приятно и дурманяще. Он как никогда теплый, жмется ближе и ближе, высовывает нечеловеческих размеров язык, широко лижет шею, от чего тело пробирает крупная дрожь. И никак не оттолкнуть это назойливое создание — обидится. Да и вряд ли у Олега получится, руки от прикосновений немеют, голова тяжелеет, удается только открыть рот, тяжело глотая необходимый воздух. Стояк, разрывающий шорты, не заставляет себя долго ждать. — Может еще побегаем? — кряхтя, умоляет Олег. Но Сережа игнорирует его жалкие попытки вырваться, лапами давит на предплечья, вжимая в землю. Он то принюхивается, заставляя кожу покрыться мурашками, то снова мокро лижет шею. Скоро ему надоедает, переходит к лицу. Олег старается вырваться, правда, старается перевернуть их, но Сережа прочно усаживается на Олега, сжимая собственными бедрами его таз. И каждый раз, когда он, облизав, садится ровно, член Олега проходится точно между ягодиц. — От тебя вкусно пахнет, — вдруг заявляет Сережа, шумно принюхиваясь. Резко наклоняется лицом к лицу, ведет носом от шеи до живота, спускаясь по Олегу ниже. Пахнет так вкусно, что он не может оторваться, ищет где же этот запах сильнее всего. Находит. У Олега между ног. Он тычется туда носом, громко фырчит, пока Олег разводит ноги шире. Теперь можно встать, лапы Сережи больше не прижимают, нет никаких преград. Но у Олега ватные руки, деревянные ноги и совершенно пустое тело. Вся кровь ушла в член, даже лицо, кажется уже не так сильно горит. Сережа еще раз громко вдыхает, Олег толкается ему навстречу, прямо в лицо. Сережа рычит, но рык его совсем не злобный, он пытается зарыться носом в сгиб у бедра, спрятаться в тёмной ткани шорт, а Олег лишь молча на это смотрит. Какой же стыд. — Это не то, Сережа, это совсем не… Не надо, — голос его звучит жалко, так что Сережа не считает нужным повести ухом. Он настолько пьянен запахом, что начнет драться, если его попытаются оттащить. Запах этот невероятный: как пахнет Олег, только в десять раз сильнее, чуть сладкий, но в большей степени горький. Ощущения от него такие, будто Олег, прижав к стене, целует, будто обнимает и шепчет на ушко комплименты. Сережа не дурак, чтобы убегать от такого блаженства, потому он высовывает язык и проводит им по члену. Не просто лижет, давит так, что у Олега перед глазами плывут звездочки. Он хватается рукой за траву, вырывает с корнем, опускает руку ниже — натыкается на острое пушистое ухо. От этого прикосновения Сережа урчит, отрывается от занятия, чтобы ткнуться в руку. В это мгновения Олег успевает заметить глаза, прекрасные Сережины глаза с донельзя расширенными зрачками. Его рот приоткрыт, язык наружу, стекает по подбородку слюна, прямо на шорты. У Олега и так там все мокро — невыносимо приятные у Сережи игры, а от его влажного языка шорты можно выжимать. Олег кожей чувствует влагу, не выдерживает, толкается в воздух. Поймав это движение, Сережа отмирает снова утыкается носом, снова ведет языком. На этот раз точно у головки, очерчивает, давит. Что же будет, если он без мешающей ткани это сделает? Горячо, мокро, так, что Олег не сможет выдыхать стоны в сжатые губы. Сережа намеревается исполнить фантазию, проведя еще раз языком у головки, он цепляет зубами шорты, тянет вниз. Олег вытягивает руку, неразборчиво мычит что-то, пытается ухватиться за ушко, но Сережа достаточно ловкий и упрямый для того, чтобы довести до конца свои планы. Спустя два рваных движения, шорты вместе с бельем спущены до бедер, а Сережа принимается вылизывать член без всяких преград. И Олега кроет. Он дрожит, толкается вверх бедрами, сводит вместе коленки, стонет так, как, казалось, никогда до этого не мог. И с этими громкими, высокими стонами кончает, пачкает мягкую сережину шерстку на лице. Но Сережа не фыркает, не убегает умывать себя лапой, он в последний раз достает огромный язык и слизывает всю сперму, что разлилась по голому бедру Олега. — Вкусно, — урча, заключается он, укладывая голову точно рядом с членом. Олег обреченно хныкает. Им предстоит сложный разговор, когда Сережа примет привычную форму.