Welcome to Paradise!

Несправедливость в какой-либо части мира представляет угрозу для справедливости во всем мире Мартин Лютер Кинг

      Лучи солнца проникают сквозь клетчатые шторы, приобретали мягкий и приятный оттенок и заполняли комнату туманом желтого цвета. В воздухе умиротворенно кружатся пылинки, которые напоминают маленьких мошек во время заката в разгар лета, особенно если находишься на берегу реки. Приятная тишина. Восходящее солнце на чистом голубом небе. Комната теплая, в приятных светлых тонах, которые были подобраны дизайнером для позитивного воздействия на мозг. Секундная стрелка часов на деревянной тумбочке в скандинавском стиле отбивает ритм, а часовая медленно проходит семерку. На большой дубовой кровати спит мужчина, согреваясь под белым одеялом. Он тихо посапывает и обнимает руками несколько мягких подушек, и казалось, будто время его не волнует. Неожиданно радио, стоявшее возле часов, включилось, а вскоре послышался голос Дэвида Хартмана: «Good morning, America! Today the weather is fine, the sun warms and promises hot weather». «Yes, you're right, David», ― вслед послышался женский голос, и мужчина на кровати засуетился, раскинул руки в стороны и с закрытыми глазами попытался выключить радио, но пальцы как на зло не дотягивались до кнопки, потому ему пришлось разлепить глаза, после чего он хмуро посмотрел на устройство. «Let's start today with…», ― не успел Дэвид договорить, как радио бесцеремонно выключили. Комната снова заполнилась тишиной, а мужчина сверлил взглядом потолок и не двигался, как будто был повержен взглядом Горгоны Медузы. Возможно, он думал про недавно приобретенную фуксию вида Ballerina, может, почему венские вафли еще называют бельгийскими, а, может, размышлял о том, чего в СМИ еще не знают. Лишь Богу ведомо, про что он думал, рассматривая белоснежный потолок.       Мужчина приподнялся. Осмотрел комнату, а затем потянулся, подняв руки и зевнув, слыша хруст в суставах. Встав, он обул белые шлепанцы, последовательно поправил одеяло и подушки. Он прихватил с собой черный строгий костюм, белую накрахмаленную рубашку и галстук с принтом флага США. Выйдя в прохладный коридор с бежевыми стенами, он раздвинул шторы, отчего деревянный пол и рамки картин Сальвадора Дали поблескивали, а затем спустился на первый этаж.       Быстро кинув одежду на спинку дивана, мужчина сразу же пошел вправо, к белой двери, за которой была просторная ванная комната. Он скинул с себя красную футболку, следом широкие синие шорты, в которых было очень даже комфортно спать и в холод, и в жару, а затем положил одежду на тумбочку, возле вазы с искусственными цветами. Сев в ванну, он включил теплую воду и перевел взгляд в окно. Мужчина не особо волновался, что его кто-то может увидеть, поскольку его чуть прятали фуксии на подоконнике окна, да и чего скрывать, он не особо стеснялся своего спортивного молодого тела, которое было в меру накаченное.       Сейчас холодный душ был бы не лишним, поскольку день намечался быть жарким, как обычно это бывало среди ноября, однако желание принять теплую ванну было сильнее, а он не привык отказывать себе в удовольствии. Положив ноги на бортик ванны, он откинул голову на подушечку и задумался. Эта жизнь была олицетворением распространенной американской мечты: он жил в двухэтажном домике в американском колониальном стиле возле дороги, у него имелся зеленый всегда постриженный газон, чистый бассейн на заднем дворике, который всегда своевременно чистил чернокожий Джо. А также, по традиции, ему каждое утро доставляли к дверям две однолитровые стеклянные бутылочки из «Ферма мистера Карла». Все было так, как в классических американских фильмах в желтых и розовых оттенках. К тому же эти года ― время кудрявых волос, жакетов, смайликов, гетров, пуховых жилетов, мраморных джинсов и много чего прочего. Именно это он видел на подростках, щеголявших на улицах, которые не особо спешили в школу.       Эти мысли были прекрасны, однако он вертел в голове все планы на ближайшие пару дней, понимая, что работы не так уж и много физической, как умственной, что ему гарантировало головную боль по вечерах. Сегодняшний должен начаться у него в восемь часов утра, когда он переступит порог своего дома в Центре Северо-Востока и поедет в Юго-Восточный Вашингтон по важным и серьезным делам. Аж кровь будоражит. «Важные дела». Каждый белый американец-христианин мечтает исполнять важные дела, приносить пользу государству и семье, быть важным обществу. Американская мечта.       Особого труда не потребовалось, чтобы вылезти из теплой воды, затем тщательно вытереться махровым полотенцем и накинуть на плечи халат, направившись в гостиную-кухню, а именно к холодильнику. Сыр слайсами, масло, парочка маленьких помидорчиков, из хлебницы ― два кусочка чиабатта. Минутная стрелка минула девятку ― у него осталось пятнадцать минут до выхода. Съев бутерброды, он принялся одеваться: натянул рубашку и поправил воротник, затем принялся за галстук, тщательно следя за инструкцией, которую повесил на стенку шкафчика с бокалами. Мужчина накинул на плечо пиджак, на руки натянул черные перчатки, после подошел к зеркалу, взял расческу и правильно уложил волосы цвета пшеницы в прическу Сайд парт. Чего таить, он был американским идеалом: высокий, стройный, блондин, со светлой кожей и голубыми глазами, к тому же христианин и натурал, что было вишенкой на верхушке изысканного десерта. Он взял солнцезащитные очки, повесил их на воротник, затем еще раз посмотрел на себя в зеркало, обул черные туфли, вытертые до блеска, и взял ключи с тумбочки. Вышел он из дома ровно в восемь часов утра. Солнце грело, все вокруг будто обретало желтые оттенки, подобно на американский фильм о размеренной и спокойной жизни в провинциальном городке, а птицы пели джаз. Мужчина осмотрелся, повертел на пальце связку ключей, а после направился к гаражу, открыл белые ворота, за которыми в прохладном помещении находилось два автомобиля: черный с массивными колесами и тонированными окнами Range Rover, а второй ― бежевый Cadillac De Ville с красными сиденьями, который ему по-особенному нравится. В воздухе витал запах металла, солярки и прочих вещей, которые обычно находятся в гараже. На стеллажах все осторожно разложено, казалось, что каждая гайка, молоток и прочее знают свое место. Да, этот мужчина не выглядел тем, кто ленится за собой прибирать, казалось, он даже владеет хаосом, из которого способен создаться пропорциональный порядок.       Усевшись на красное сиденье «кадиллака», мужчина завел автомобиль и плавно выехал на дорогу, а затем, окинув взглядом зеленый газон и почтовый ящик с золотой надписью: «Голт Плейс Северо-Восток» и неразборчивыми цифрами, поехал прямо. Улица была спокойная и тихая, на велосипеде уже ездил Малыш Джон, как его прозывали соседи из-за низкого роста и молодой внешности, и бросал к дверям ежедневные газеты. Их сейчас не все читают, все больше и больше появляется людей, которые предпочитают слушать радио или смотреть новостные программы на телевизоре. Кстати, именно в таких ежедневных газетах, на которые подписывается много пожилых, сверкают громкие заголовки, как: «Слуга смерти», «Ядерная война не за горами», «Кеннеди и его жена в Шотландии». Придумывают все, лишь бы привлечь внимание зевак и доверчивых людей с угасающим разумом. В общем, полная деградация.       Выехав на шоссе State Hwy 295, он включил радио и послышался самый хит США, а именно «You make my dreams». Позади оставались деревья, заправки и дешевые забегаловки ― то, что он проезжал почти каждый день. Он привык к этому. Такова жизнь.       За двадцать минут и сорок секунд он добрался до Юго-Восточного Вашингтона, припарковал машину у многоэтажного здания, на первом этаже которого разместилось кафе в стиле ретро. Немедля он вышел из автомобиля и направился в кафе, где воздух был пропитан ароматом кофе и выпечки. На высоких стульях возле окон сидели люди, пришедшие выпить чашечку бодрящего кофе перед работой. Он же сюда обычно приходит, чтобы сесть за барной стойкой и заказать чашечку кофе с молоком и круассан со сгущенкой.       За окнами мелькают люди и машины. Вторник. Он любит вторник и считает этот день тем временем, когда стоит начинать дела, открывать свои проекты и смело действовать, поскольку удача его целовала преимущественно во вторник. Такие рекомендации он давал всем.       ― Привет, Эндрю, ― послышался мужской голос сзади, и мужчина сразу же понял, что это бариста Клод, который всегда опаздывает на работу, но успевает его переловить здесь. Если быть откровенным, он все еще не понимает, почему Клода не вышвырнули с работы, ведь будь он директором, то и следа от Клода не осталось бы. ― Ты как всегда на месте. Когда-нибудь я сюда прикреплю табличку с твоим именем, ― он зашел за барную стойку, поправил фартук, взял тряпку и начал протирать стойку.       ― Не люблю опаздывать, ― возле него появилась официантка, которая аккуратно поставила чашечку с горячим кофе и тарелочку с круассаном. ― В тех, кто любит опаздывать, есть некий комплекс… Я бы назвал это комплексом Гитлера, ― Эндрю так и не посмотрел на Клода, не сколько из-за задумчивости, сколько от неприязни к нему. Клод был тем неприятным типом, который всегда пытается вставить свое «я» в разговор, а также во всех видит собутыльников.       ― Комплекс Гитлера? ― удивился Клод. ― Ну-ну, расскажи мне, Дэвид, что это такое? Ты ведь у нас умный.       ― Суть проста: Гитлер часто опаздывал на собрания, желая, чтобы его ждали, тем самым чувствуя свое величие среди общества. Все, кто учит историю, это знают, ― он взял чашку, сделал глоток, а затем откусил кусочек круассана, пережевывая.       ― Не знал! ― воскликнул он, ставя бокалы на полочку, а после перевел взгляд на часы. ― Итак, ровно через десять минут ты уйдешь?       ― Я слишком предсказуем, да? ― впервые за несколько минут Эндрю глянул на Клода. Мужчину бесила своя предсказуемость.       ― Еще бы! Ты каждый день делаешь одно и то же, будто у тебя обряд.       ― Хорошо, ― сердито согласился он. ― Ты прав.       ― У тебя каждая минута расписана, Эндрю? ― спросил Клод ради интереса.       ― Нет, просто чувство времени и привычка.       ― Хорошая привычка, но скучная ― вот что я тебе скажу. Одно и то же каждый день… Свихнуться можно!       Эндрю пожал плечами, затем заплатил за заказ. Глупым людям всегда скучно делать одно и то же, потому они редко когда могут достичь успеха, поскольку умные понимают важность дела, ищут подход ко всему разный. Он мог с гордостью назвать себя умным, поскольку каждое утро находил свой подход быстро развеять остатки сна, приготовить перекус и заставить себя вовремя выйти из дома. Отчасти ему нравилось выглядеть со стороны столь трудолюбивым мужчиной, «бизнесменом», который придумывает прибыльный товар на всемирный рынок ― так многие его видели. Эндрю нравилось строить вокруг себя разнообразные личности, нравилось слушать за спиной, как завороженные женщины шептались о его красоте, небось, об невероятно важной работе. Американские идеал. Может, идеал даже всего полушария, всего демократического полюса.       Сев в машину, он снова включил радио и посмотрел на себя через переднее зеркало. Все так же красив, чего здесь таить. Теперь у него осталось пятнадцать минут, чтобы прибыть на место назначения. Выехав из парковки, мужчина неторопливо, насколько позволяли правила дорожного движения, поехал.       Воздух был пропитан выпечкой и выхлопными газами, но это не отрицает того, что Нейлор Гарденс прекрасен. Этот небольшой район был основан в 1943 году, когда федеральное агентство правительства Defense Homes Corporation построило жилой комплекс. Дом, в который он направлялся, находился подальше от улиц, почти в гуще приватного парка, находившегося у границы района.       Как Эндрю и планировал, к месту назначения добрался за пятнадцать минут. Ему пришлось лишь на полминуты остановиться у больших черных ворот, возле которых стояла охрана, чтобы представить свои документы, после заехал в большой двор и припарковал машину поодаль от черных джипов. Он вышел из машины, осмотрелся и надел солнцезащитные очки. Вдоль дорожки из декоративного камня посажены круглые кусты, а возле них ― гортензии крупнолистные в белых горшках. Чего таить, мужчина надел очки не сколько из-за солнца, сколько чтобы не ослепнуть от белизны трехэтажного здания с крышей из светло-голубой черепицы. Казалось, хозяин этой территории слишком чистоплотный и обожал этот цвет, поскольку куда не глянь ― все сверкает чистотой. Эндрю поправил перчатки, затем пошел по дорожке. Услышав шум воды, он посмотрел на довольно большой фонтан ― три маленькие мальчишки держали кувшины, из которых вытекала вода на ракушки над тремя девицами. Красиво и дорого. Он обошел фонтан, поднялся по ступеням на крыльцо, остановившись перед большими дверьми, по боках которых стояли мужчины. И Эндрю недовольно пробормотал себе под нос: «Параноик».       ― Предъявите еще раз документы, сэр, ― сказал довольно большой мужчина с носом, который походил на картошку. Глаза были спрятаны за черными очками, строгий костюм казался на нем маленьким, слишком обтягивающим. В очередной раз предъявивши свои документы в потные руки охранника, Эндрю услышал: ― Проходите, мистер Эндрю Харрис. Мистер Вильям Виндзор Вас ждет.       Мужчина кивнул, забрал свои документы и вошел в здание, оказываясь в просторном и прохладном вестибюле. Белоснежные стены, невероятно высокий потолок и колонны, большие арочные окна, а на подоконниках пышные цветы в горшках. Из мебели в комнате лишь вешалка, ваза с зонтиками у входа, парочка тумбочек из наверняка дорогого дерева, а также шкафчик. Одна из стен с декоративной аркой разрисована ― запечатлен юный мальчик невероятной красоты. Его светлое тело закрывала рубашка с кружевом, изящные руки разместились на коленях, прикрытыми черными брюками с широким поясом. Легкая улыбка и румянец. Золотые кудри, выбившиеся из-под пышного цветочного венка. И взгляд, который будто смотрел с любой стороны в душу ― его можно было сравнить со взглядом невероятной Мона Лизы. На миг Эндрю остановился, рассматривая изображение, которое появилось в здании шесть лет назад в какое-то мгновение. И почти каждый день, как будто выполняя ритуал, он так стоял с минуту в вестибюле и смотрел на юношу, а затем качал головой, выходя из раздумий.       Осмотревшись, он поднялся по ступеньках и зашел в такую же светлую гостиную с высоким потолком и окнами в пол. С обеих сторон находились ступеньки, которые вели на внутренний балкон и второй этаж, где Эндрю никогда ранее не был. Предполагаемо, там находились спальни, кабинет мистера Вильяма, возможно, библиотека, галереи и прочее.       Посреди комнаты размещен белый пушистый ковер и круглый стол, который окружали три кресла с обивкой цвета слоновой кости и кушетка с золотыми ножками в стиле барокко. Палитра шаталась лишь с белого на кремовый цвет, не особо позволяя другим цветам вмешиваться в гармонию. Возле лестниц находились фарфоровые вазы с цветами, а на столе — новенький сервиз и кувшин с красными розами. Воздух прохладный и пахнет лавандой.       Харрис не сразу замечает, что он в гостиной далеко не один ― на кушетке сидел юноша. Обычно так сидят женщины, желающие заворожить мужчину, но и начавшие чувствовать скукоту: перекинув ногу на ногу, а руки сложив на коленях, чтобы на них опереться грудью. Тело лишь немного прикрывал кружевной халат, а через положение тела оно так и вовсе задиралось по самые ягодицы. Откровенно рассматривая юношу перед ним, Эндрю осознает, что мужчина, изображенный на стене в вестибюле, это никто иной как Кристиан д’Альбер сидящий перед ним на кушетке. Его задумчивый ярко-голубой взгляд с блеском, подобным на облачко среди голубого летнего неба, изначально исследовал сервиз на столе, пока невзначай не затронул Харриса, после чего глаза будто вспыхнули, а тонкие губы, так завораживающие многих, растянулись в мягкой улыбке.       ― Привет, Америка. Ты, как всегда, вовремя, ― он чуть выпрямился, блуждая взглядом по телу Эндрю, а затем мягко кивает головой на кресло рядом. ― Садись, ― мужчина повинуется, садится в кресло и переводит взгляд на сервиз, только сейчас замечая, что над чайником поднимались белые слегка видные полосы: значит, его все же ждут, но вот самого хозяина дома он так и не увидел.       ― Мистер Вильям Виндзор отсутствует? ― спросил он и снова посмотрел на Францию.       ― Он на втором этаже, заканчивает с кое-какими делами, ― ответил Кристиан и снова наклонился, опираясь на руки. Он был изящен, даже слегка худенький ― и Америка совсем не знает, сколько ему лет и как давно он появился здесь. Вообще Эндрю никогда не встречал его в Вашингтоне, будто с небес упал. Неожиданно он словил себя на мысли, что каждый раз откровенно рассматривает д’Альбера, отчего щеки вспыхнули легким румянцем, но еще сильнее краснеют, когда взгляд встречается с чужим. ― Я… ― он запнулся, не зная, как оправдаться. Поймали на горячем. Но тут же заговорил Кристиан:       ― Все в порядке, я привык, ― Америка так и не понял, говорил ли Франция про его взгляд, но от этого стало неловко. ― Людей привлекает то, что соответствует золотому сечению: то ли это архитектура, то ли человек или что-то другое. Это факт. Отчасти, именно люди с более привлекающей внешностью чаще достигают успеха. Поверь мне на слово.       ― Золотое сечение? ― спросил он. ― Я слышал, что это, иными словами, идеал.       ― Верно, хотя Салаи считал это дьявольской вещью.       ― Салаи? Кто это? ― он изумительно посмотрел на д’Альбер, но встретился с укоризненным взглядом.       ― Тебе стоит чуть больше интересоваться искусством, а именно Ренессансом, ― ответил Франция и откинулся на спинку кушетки. ― Найдешь ответ сам и, может быть, расскажешь мне.       ― А Вы знаете о нем?       ― Конечно, знаю. Но не расскажу.       ― Почему? ― он чуть нахмурился, не особо понимая, к чему тот клонит.       ― Когда самостоятельно ищешь ответы, то по пути многое узнаешь, даже то, что тебе казалось не нужным, но после становится золотым ядром ответа.       ― Вы мне преподаете урок, Франция?       ― Я не особо хороший учитель жизни, ― он пожал плечами и перевел взгляд в окно. ― У меня мало в этом опыта. Но я вполне могу отличить добро от зла.       ― Это все могут отличить.       ― Все? Разве сможет человек отличить добро от зла, если ему никогда не говорили эти термины. Да и ты посмотри на наше общество, границы добра и зла пошатнулись.       ― Но у человека есть голова на плечах, пусть сам мыслит, а не идет за обществом. Что здесь непонятно?       ― Люди разные, и у каждого есть свои причины для того или иного мнения. «Если тебе вдруг захочется осудить кого-то, вспомни, что не все люди на свете обладают теми преимуществами, которыми обладал ты».       Эндрю задумался ― каждый раз Франция его обучал чему-то новому. Казалось, будто за плечами Кристиана был большой жизненный опыт, но каждый раз, смотря на лицо, Эндрю уразумевал, что тот все же юноша, который будто никогда не выходил за стены этого дома. Америка снова вернулся к теме золотого сечения.       ― Итак, Вы говорили о золотом сечении, ― он снова посмотрел на Кристиана и встретился с ярко-голубым взглядом. ― И как его можно узнать? Лишь поняв, что это красиво?       ― Проще говоря, это когда два отрезка соотносятся друг с другом в определенной пропорции, которую люди считают особенной удачей. Вот возьми отрезок от пола до своей макушки и раздели его на отрезок, равный длине от пола до пупка. Вот ты и получишь число, примерно равное шести десятым. Пупок человека, чтоб ты знал, всегда находится на уровне золотого сечения относительно его роста, ― Франция говорил довольно разумные вещи вполне уверенно. Безусловно у Вильяма была большая библиотека, и она была в расположении Кристиана, но все же удивляла его осведомленность в таких вещах. ― То же самое можно проделать с длиной от плеча до кончиков пальцев и от локтя до кончиков пальцев. Соотношения всегда будут составлять ноль целых шесть десятых… ― не успел Франция договорить, как услышал голос Харриса:       ― Вы так разговорились.       ― Необычно, правда? ― Эндрю посмотрел на него, а в ответ получил кивок. ― Только вот за все отвечает наш мозг, значит, все предсказуемо и нет ничего созданного человеком случайно.       ― Наверное, Вы правы, ― Америка потер руки, а затем спросил: ― Значит, Ваше лицо потому идеально? ― он глянул на Кристиана, надеясь увидеть смущение, но ничего не узрел, лишь кивок, будто ему говорят это каждый день.       Сзади послышался шорох, и Эндрю обернулся к ступеням в правой стороне, на которых стоял мужчина, сложив руки за спиной. Его русые волосы кончиками пальцев тронула седина, возле глаз были морщины, что говорило о его возрасте. Черный костюм сшит на заказ, накрахмаленная рубашка, красный галстук с золотыми украшениями и всякими висюльками, пальцы обтягивают кожаные перчатки, а на голове цилиндр с кроваво-красной лентой. «Статный и богатый мужчина», ― сразу же подумал бы любой человек. Такого бы любая девушка без раздумий взяла бы в мужья. К тому же, что их взору не было видно, он явно тренировался и без проблем мог бы отжаться пару десятков раз вопреки возрасту. Вильям улыбнулся, блестя своими белоснежными зубами, и начал спускаться по ступеням.       ― Простите меня за мою бестактность: так много работы навалилось, ― он спустился, осмотрел комнату, как будто впервые сюда пришел, а затем сел в кресло, перекинув ногу на ногу. Вскоре рядом появился, вероятно, телохранитель, в обязанности которого входило и обслуживание гостей, потому он взял чайник и налил в маленькие фарфоровые чашечки красный чай. ― Это довольно известен своей ценой чай Да Хун Пао. Его цена за килограмм начинается от 680 тысяч долларов и порой достигает суммы более 1 миллиона долларов. Есть даже одна легенда, к вашему сведению.       ― Непременно, ― буркнул Эндрю, ― Легенды делают вещи дороже, пусть даже это самая заурядная повседневная вещь.       ― Можно воздержаться от комментариев, Эндрю, ― он сделал глоток чая, а затем начал то, что хотел рассказать: ― Согласно прописанной легенде в записях монастыря Тянь Синь Сы, чай назвали после случая, когда в 1385 году ученик Дин Сянь направлялся на сдачу императорских экзаменов и получил тепловой удар, после чего один из монахов монастыря Тянь Синь Сы использовал этот чай, чтобы его вылечить. Когда студент успешно сдал экзамены и получил красный халат с драконом, заняв значительную должность, он решил отблагодарить монаха и подарить ему халат, однако тот отказался, потому студент даровал свой красный халат кустам чая. Также существует достаточно других легенд, о которых ты, Эндрю, можешь поинтересоваться в библиотеке.       ― Интересно было послушать о легенде, однако сейчас меня больше интересует письмо, в котором Вы высказали большое желание оповестить меня о чем-то, да и порой Вы… когда мне позвонили, неправильно выражались…       ― Оговорка по Фрейду, да, было такое, ― перебил его Вильям.       ― Извините? ― Эндрю вопросительно изогнул бровь ― и осознал, что его снова будут поучать: «Вляпался, блин».       ― Бывает, что ты хочешь кое-что произнести вслух, но о чем лучше промолчать, и то, что нельзя произносить ни в коем случае. И вдруг именно это, последнее, случайно вырывается из твоих уст. Психоаналитики это еще называют «парапраксисы». И обычно это такие порывы: сексуальные желания или нецензурные выражения, которые мы обычно прячем глубоко в подсознании. Потому ошибки речи совсем не случайны, ― влез в разговор Кристиан д’Альбер.       ― Да, он совершенно прав, ― поддакнул Великобритания. ― Я читал описание одного старого, но довольно изобретательного исследования с помощью секса и электричества. В эксперименте приняли участие гетеросексуальные мужчины, которых разделили на три группы: две из них посетил пожилой профессор, а третью ― молодая и привлекательная ассистентка в очень короткой юбке и прозрачной блузке. Участникам предложили молча и быстро прочитать список из пар слов, которые на первый взгляд не были связаны между собой, но на самом деле эти слова были так называемыми «спунеризмами» провоцирующими на непреднамеренную перестановку начальных звуков, к примеру: «перепонные барабанки» вместо «барабанные перепонки». Во время эксперимента участников били электрическим током, после чего они должны были прочитать очередную пару слов вслух. Как смог предусмотреть Фрейд, в присутствии привлекательной лаборантки участники чаще всего путали слова, в результате чего появлялись отговорки типа fast passion вместо past fashion или happy sex вместо sappy hex.       ― Это все, конечно, невероятно интересно, ― Эндрю допил чай и поставил фарфоровую чашечку на блюдце. ― Я глубоко заинтересован в человеческой психологии, однако меня сейчас больше интересует то, о чем Вы намекали в письме.       ― Конечно, мы поговорим об этом, однако, Эндрю, тебя интересует много всего. Мы ценим способность взглянуть на проблему с обеих сторон, а если сторон больше, то и со всех существующих. Такие люди нам нужны, друг мой, побольше бы таких людей, как ты, ― Вильям отставил чашку, не допив чай, затем сложил руки на коленях и выпрямился. ― Удивительно, ― начал он, и Америка чуть покосился на Францию, не уверенный, стоит ли говорить обо всем при нем, однако если Британия доверяет Кристиану, то и он должен довериться. ― Мы стали свидетелями весьма интересных событий: бывший марксистский революционер становится президентом. Седьмого ноября 1980 года Рейган и Буш выиграли выборы, победив с перевесом в десять миллионов голосов Картера и Мондейла.       ― Картер страдал от энергетического кризиса, проблем с газовыми станциями. К этому прибавился кошмар с захватом заложников в американском посольстве в Тегеране. Республиканцы получили преимущество в палате, они собрались разобраться со всем, что демократы успели испортить или отменить.       ― Да, верно. Очень хорошо, что ты интересуешься новостями.       ― Но почему мы зацепили эту тему, сэр Великобритания?       ― Потому что есть для тебя работа, ― он снисходительно смотрел на Эндрю, чуть сощурив глаза. ― Рейган очень хочет избежать захвата власти в Никарагуа, опасаясь, что красная зараза через Гондурас и Гватемалу распространиться в Мексику. Конечно же у тебя будет где-то три месяца на подготовку, без этого никак.       ― Никарагуа? ― спросил Харрис. ― Что там? В Никарагуа?       ― Я не стану рассказывать тебе все это дерьмо, но скажу одну вещь. То, что я видел там… ― он кивком показал в сторону, словно за стеной была Никарагуа. ― Там царит настоящее безумие. Ты бы никогда и ни за что не захотел, чтобы твои дети жили в таком мире, который мы видим, поскольку людям плевать на планету. Им нужны деньги, наркотики и секс. Но ты можешь многое изменить. Ради США, товарищей и себя.       ― Я все равно не понимаю, почему именно я?       ― Семьи нет. Высокий уровень интеллекта. Никаких связей с коммунистами. Ты одиночка. У тебя никогда не было связей с женщиной, которая хоть что-то значила для тебя. Твои политические взгляды размыты. Ты стремишься заниматься важным и полезным делом, но понятия не имеешь, чем именно. Это все, остальные причины не важны. Думаю, этого достаточно знать, ― Великобритания чуть наклонился к Эндрю во время разговора, после окинул взглядом Францию, который, казалось, совсем их не слушал, задумавшись о своем и устремив взгляд в окно. ― Обучение будет происходить в Лэнгли, но сначала нам стоит посмотреть некоторые фильмы.       ― То есть не «нам», а мне, верно, Вильям Виндзор?       ― Да, это так, ― сказал он, а затем прошептал: ― Судьба в твоих руках.       ― Это все, что Вы хотели мне рассказать, сэр Вильям?       ― Да, на сегодня все. Это все очень важно, Америка.       ― Я не сомневаюсь, ― он взглянул на Кристиана, а затем встал. ― Благодарю за информацию и теплый прием, было интересно, честное слово. До свидания, мистер Вильям Виндзор, ― он кивнул Великобритании, а после посмотрел на Францию. ― И Вам, Кристиан д’Альбер, ― однако, вопреки ожиданиям, Франция не наградил его своим голубым взглядом, а лишь слегка кивнул, будто его что-то тревожило.       Америка последовал на выход, оставив их двоих в уединении. Он собирался поехать домой и найти себе дело на остававшийся день. Окинув взглядом рисунок на стене, Америка в очередной раз удостоверился в красоте Кристиана д’Альбера. Возле двери все так же стояли два охранника, небо укрыто пушистыми облаками, а листья деревьев тихо шелестят. Эндрю потянулся, сел в машину и выехал из двора, направившись домой. Слова Великобритании его несомненно соблазнили.