Дождь в саду

      Наруто, игнорируя все предупреждения, которые валились на него со всех сторон, умел сохранять чувство равновесия, тем более мог прислушиваться к инстинкту самосохранения. А вот на слова друзей о том, что «всё бывает в первый раз, и ты когда-нибудь выпадешь», блондин лишь фыркал и ухмылялся, прищуривая по-лисьи глазки, и сразу же отшучивался. Потому что куда он денется от них, от него. Уж теперь точно никуда.       Подоконник был крепким, не вызывал недоверия или чувства незащищённости, и тем более уж не был хлипким. Сделан на славу, поэтому сам Узумаки помещался там и не боялся упасть, сидя тёплыми и нежными днями, греясь на солнышке. А также всё его множество любимцев: несколько больших и маленьких алоэ в горшочках, милые и прекрасные суккуленты в вазочках, как и кактусы любого вида и роста, высокие и низенькие, с цветочками и без.       Наруто любил растения, а особенно уход за ними. Каждый день из угла ему махала из-за ленивого ветерка через проём окна своими листьями его гордость — финиковая пальма. В ответ он её обводил взглядом, полного любви и обожания, подливая водички.       С приходом его соулмейта ничего в квартире не поменялось в плохую сторону, даже наоборот, изменилось в лучшую. В самом светлом месте появилась манука — миленькое деревце с красивыми розовыми цветками, которому сразу здесь понравилось, как только его перенесли из прошлого местообитания. Поэтому коллекция цветов пополнилась новым любимчиком. Всё же Саске в некотором смысле даже разделял его хобби.       Высунув ноги за пределы квартиры, едва помахивая ими в воздухе, Наруто глубоко вдохнул. На улице пахло чем-то сладким и вкусным, похожим на выпечку, отчего желудок вредно заурчал, прося позже чего-нибудь аппетитного. Район, где они поселились, был тихим, но в нём было много распихано всевозможных лавочек и магазинов. И рядом находилась его новая любимая пекарня, как же повезло! Франция радовала как выпечкой, так и погодой.       Но Узумаки пока не собирался никуда выходить да и вообще слезать куда-то. На него приятно лило своё тепло солнышко, буквально обволакивая в кокон, даря изумительное чувство уюта и комфорта. Даже зажмурившись от такого приятного ощущения, он неосознанно замурчал ласковую и мягкую мелодию, словно жёлтая маленькая канареечка, показывая, в каком райском моменте и месте она находится.       Эта мелодия — что-то личное, разделимое только с одним человеком, его родственной душой. Вредной, похожей больше на тёмную тучку, сильно контрастирующую с ним — ярким, безудержным и светлым, словно солнце. Так ему говорили друзья, говорил он.       Ветерок тепло обдувал, растрёпывая золотые нити волос, буквально вписываясь в идеальную атмосферу и такое чудесное ощущение в груди и во всём теле… Наверное, такое умиротворение и спокойствие Наруто бы назвал счастьем. Глубоким, обволакивающим, искренним, чувственным.       Но ещё сильнее оно прочувствовалось, когда по его телу поползли мурашки. Вместе с ним внизу смело, но тихо начали подпевать. Голос был глубоким, низким, узнаваемым до глубины души, в котором сразу почувствовались оттенки полной безграничной нежности, чего-то интимного и близкого.       Они оба, словно солнце и луна, до боли разные, но такие похожие, смотрели друг на друга с таким восхищением, будто друг друга только сейчас узнали и увидели, поняли. Мелодия души, рассказанная на двоих, изящно танцевала по вдруг замершей улице. Как будто звуки резко выключили и слышали они только друг друга. Как в тот самый день, так и сейчас.       Сам Наруто не сумел бы описать всё то, что мог прочувствовать, но глядел вниз, на улицу, на дорогу, где стоял дорогой душе и сердцу парень со слабой, но тёплой улыбкой. И смотрел тот чёрными глазами в ответ, словно пытаясь что-то разглядеть внутри голубых озёр. Но что именно — в глазах не отражалось. Но в песне — очень. Любовь.       У Узумаки сердце пускалось в пляс от волшебного момента. И слёзы неизмеримой радости едва не скапливались в уголках глаз, оставаясь где-то внутри, но показываясь лишь в виде яркой улыбки. Той самой, когда не можешь сдержать уголков рта и они сами тянутся наверх от такой бури внутри, что хочется смеяться. Но Наруто не осмеливается прервать их чудо, сдерживая свой порыв.       После стольких лет поисков они наконец-то нашли друг друга. И спустя несколько лет общей жизни эти ласковые моменты их близости отражались внутри, словно в первый раз они встретились.       Саске не мог насмотреться сам в ответ, глядя на его золото, которое так беззастенчиво распалялось сейчас из окна, даруя ему концерт из их собственной и лишь им двум понятной мелодии. У Наруто тембр мелодии скачет, как будто пульс, потому что тот еле сдерживается, чтобы не засмеяться. А у Учихи сердце стучит, выплясывая чечётку, а пальцы едва не разжимают пакет, наполненный сладостями для блондина, из-за накрывшего цунами внутри.       И оба так счастливы, стоя среди улицы на дороге и сидя на подоконнике окошка, смотря друг на друга и беззастенчиво громко распеваясь.       Кажется, их связь настолько укрепилась, что даже эмоции стали передаваться через голос и взгляд. А может быть, они оба были так счастливы и влюблены друг в друга, что через ниточку судьбы и их голос передавались, и ощущения, которые также разделились на двоих.       На Саске и Наруто. На луну и солнце.