Принятие

Прохладная, режущая быстрым и неприрывным ветром погода пронизывала хрупкие кости, заставляя обхватывать своё тело холодными от ненастья уверенными руками. Стоящие столбом черные, сливающиеся с небом фонари освещали ночную улицу своим золотистым светом и ослепняли сонные, полузакрытые очи. Лужи, оставленные после вчерашнего ливня, блестели и хлюпали под черными, потертыми магловскими кроссовками, шнурки которых небрежно промокали и становились ещё темнее, чем само чёрное небо, перекрытое блестящими звездами. — Мы уже пришли? — громко зевнул Сириус, первым прервав тягучую тишину и уставился вдаль ночного неба. А как иначе? Три часа ночи, почти четыре, конечно же зевнуть захочется. А тот факт, что до дома Ремуса они добирались, как бы выразился Сириус «хуеву тучу времени» на Ночном Рыцаре говорит о том, что они действительно добирались туда хуеву тучу времени, и точное время не имеет никакого смысла. Потому что сам Блэк забыл про время, ибо голова не тем забита. Да и вообще, кому есть дело до времени, когда тут такое происходит с его жизнью по его же оплошности и неуместных надеждах, которым, как показала реальность, не сбыться? И вообще, ему стоит быть гораздо благодарнее другу, за то что тот понял, принял, не бросил, пригласил в свой дом, пусть и не спросив разрешение родителей. Вообще, Бродяга и знать не знал, что они живут рядом. Ну как рядом. Доехать на Ночном Рыцаре уж точно можно. А то бы навестил. А то бы каждый день в гости ходил, сбегая от не в меру назойливой семьи и дышал полной грудью, ни о чём не жалея. Даже если бы ноги уставали, скрючиваясь кренделем, а на отдышку сил не хватало. С радостью бежал бы, как верный пёс к своему доброму хозяину. — Ещё нет, — невозмутимо ответил Ремус. Спокойно и невозмутимо. Уже привык ходить куда-то один далеко-далеко. И так же возвращаться домой поздно-поздно. — Твой дом, что, находится в самой глуши леса? — слегка раздражённо спросил Бродяга, потирая ушибленное колено от колючих роз. Передвигаться в этом месте было трудновато. Кустов много, высотой доходят до колен, а может и выше; деревьев больше нужного, ветки то и дело заслоняли весь путь, приходилось нагинаться, дабы случайно не зацепиться веткой. Казалось, что совсем чуть-чуть и двое мародёров придут к лесу. — Можно и так сказать. Моя родители любят спокойную жизнь, вдали от роскоши и суеты города. И я, кстати, поддерживаю это мнение. Я понимаю, что ты, наверное, не привык к такому, но… — Это же здорово! Я всегда хотел жить в обычном, небольшом домике, без этой красивой и богатой суеты! — Бродяга перебил Лунатика и восхищёнными и воодушевленными глазами посмотрел на него, пытаясь нафантазировать дом, в котором он очень скоро будут жить, хотя буквально секунду назад он злился и готов был обрезать газонокосилкой все эти ебучие кусты и ветки, мешавшие нормально идти. Последнее, к большому сожалению и неудобству, он все еще хотел сделать. — Не думал, что ты так обрадуешься, — тихо, почти шёпотом произнёс Ремус, радуясь, что не будут проблемы с жилищем, что Блэк не возмущался (хотя, с чего бы он возмущался бы?), что всё будет хорошо. Никто, конечно, не гарантировал, что всё будет так хорошо, так отлично, но хотя бы с этим проблем не возникло. Миновав ещё целое море тёмно-зелёной, почти болотного цвета травы и кустарников, они увидели что-то наподобие поля. Мертвого, глухого поля, где поблизости нигде нет ни магазинов, ни школ или других зданий, ни подростков, гулявших с начала дня до самой ночи, плевавших на время и правильный распорядок дня, ни взрослых, спешащих на работу. Слышен был только шелест листьев, качающихся в разные стороны из-за ветреной погоды. А вдали одиноко стоял маленький частный домик посреди большого безлюдного поля. — О! Это ваш дом? — черезчур громко закричал Бродяга, пальцем показывая на тот самый дом. Не особо было видно дом Люпинов вдалеке, ночь всё-таки, как никак, но зоркий глаз Блэка проглядел аккуратный, чистый дом, в меру украшенный без лишних узоров, линий, что могли бы испортить вид необычно миленького домишки. Сириус поплёлся прямо к этому местоположению, но уж какой-то совсем вяло, готовый свалиться с ног в любую секунду. Тяжело зевая, парень шёл по полю с ватными ногами. Блэк искоса посмотрел на Люпина: тот, бодро и умиротворённо смотрел на усыпанное яркими звёздами синее ночное небо. — А тебе вообще нормально, что ты всё ночь не спал? — наконец спросил вопрос Сириус, который крутился на языке. Явно не привык, чтобы не спать прям всё ночь. Иногда, конечно, была бессонница, но только иногда. Не всегда. А это уже что-то. Бывало, лежал всю ночь, смотря на довольно высокий потолок и думая о том, кто он такой, зачем он живёт, почему жизнь порой так несправедлива, что не щадит никого, кто встанет на её пути. Или же ебанутые вопросы, которые лезли в его голову, вроде: «Хмм, а если кентавр совокупится с русалкой, у них родится наполовину человек, на четверть рыба, на четверть лошадь?», «Если перед экзаменом вколоть себе сыворотку правды, то есть шансы получить отлично?». — Да, вполне, — пожал плечами Ремус, наслаждаясь летним ветерком, так и дующим в лицо. Сириус немного залюбовался этой картиной: Ремус Люпин, стоящий в темноте с невозмутимо спокойным лицом, освещающее блестящими мерцающими звездами и дующее мягким ветерком, от которого его волосы сбились в разные стороны, создавая атмосферу красоты в глазах Блэка. Но самому Блэку так не казалось. Самому Блэку казалось, что эту некую красоту видит не только он. Если бы здесь, прямо сейчас была толпа людей, она бы обязательно оценила это поистине волшебное зрелище. Их ослепило бы, как от яркого-яркого жёлтого солнышка, коим является сам обладатель красивых изящных шрамов, которые не нравились самому парню, но очень, очень привлекали Сириуса. — Ауч, — проскрипел Бродяга, протирая ушибленное колено от камня, на который упал. Любование Ремусом до добра не доводит. Стоп, что? Любование Ремусом?! Ч-что… Какого хуя? О чём он сейчас подумал? Как расхваливал друга или как в его сознании промелькнуло, то что он любуется им, что являлось, кстати, правдой? Блэк неосознанно покрыл лицо ладонями, стараясь скрыть румянец, напрочь забыв о боли. Однако Люпин это не заметил, зато заметил, как Сириус прошипел от боли в колене, которое уже, вообще-то, не болело. Ну, или так ему казалось из-за смущения и ярого стыда. — С тобой всё в порядке? — забеспокоился Рем, посмотрев на рану, что вступала на черных, рваных магловских джинсах. — Д-да, всего лишь царапинка, — провёл по волосам Сири, стараясь успокоиться и успокоить сердце, которое совсем скоро выпрыгнет из груди с этим вечным, тошнотворным «тудумом». Всё тудумкает и тудумкает, не желая заткнуться. Ремус недовечиво и осторожно кивнул ему, решив, что если и помогать, то дома. А дом близок и вскоре они зашли в него. Сириус даже не обратил внимания на то, как выглядит дом, а лишь устало зашёл, почти с закрытыми глазами. С выключенным светом невозможно было что-то разглядеть. Бродяга шёл сам не зная куда. Точнее знал, но не видел. Стараясь случайно не опрокинуть вазу, цеточный горшок и прочие хрупкие вещи, да и просто предметы, опрокинув которые образуют звуковые волны, а это значит одно: ему пизда и ему пизда. Разбил чужие вещи, так ещё и притащился в чужой дом без приглашения. Ночью. Как вор какой-нибудь или бандит. Причём надолго, не спрашивая у старших Люпинов разрешения и их мнения, которое должно учитываться в первую очередь. К счастью, Блэк ещё ничего не успел сломать. Стараясь держаться рядом с Ремусом, он ухватился о его идеально выглаженный и выстиранный бежевый свитер, вызвав в Люпине удивление и… умиление? Однако ни того, ни другого Сириус не увидел в лице, так как они ходят всё ещё с выключенным светом. Никто из них не додумался включить свет. А колдовать нельзя им ещё, несовершеннолетние ведь. Тц, ебанное правило ебанного Министерства Магии. Где это слыхано, что волшебникам нельзя колдовать, пусть даже вне школы? Хотя бы простенькими заклинаниями. Сириусу, да и не только ему казалось это правило совершенно абсурдным и бесполезным. Так ещё и за это исключают, а может и садят в Азкабан (но, насчет этого Сириус всё же был не совсем уверен, ибо звучало это ну уж совсем абсурдно). Почему, а главное нахуя? Однако одно Сириус Блэк знал точно: Министерство Магии окончательно ебнулось. Ремус внезапно остановился и не успев Сириусу спросить, почему именно, он наклонился к самой нижней полке тумбочки и взял какой-то прямоугольный и легкий предмет. Аптечку, что-ли? Сириус мог ориентироваться только примерно зная, где находится друг. Как он может видеть в темноте? В кромсающей темноте? Да, это его родной дом, но блять, как?! Они начали подниматься по маршевой лестнице, выполненной из светлого ясеня, местами чуть поцарапанный острыми коготками, неизвестно даже кем. Логично, что кошкой, но разве в доме у Ремуса есть кошка? А, в принципе, неважно. Парень и не успел заметить, как почувствовал острые линии на перилах почувствовал и вскорее сам порезался. Парень рефлекторно приподнёс палец ко рту, посасывая вступающую алую кровь. Солоноватый металлический привкус заторможенно опустошался и оставался на языке, чуть на уголках слегка пухловатых губ. Он снова потянулся к Ремусу, но теперь уже ладонями вцепился в его спину, поглаживая мягкий свитер, пытаясь ориентироваться, а этого сделать не получалось из-за света, а точнее его отсутствия. Ремус приоткрыл дверь, ведущую в его комнату, выпуская яркие лучики света на весь длинный коридор. Сириус невольно пощурился и прикрыл глаза грязной, потертой ладонью от настолько белого цвета, так как его глаза привыкли к черноте ночи и отсутствию света. — Ну что-ж. Добро пожаловать в мои скромные хоромы! — торжественно произнес он, в то время как у самого руки потели и от чего именно сам Ремус пока еще не знал, поэтому торопливо засунул руки в карманы, пряча неконтролируемое волнение. Он выжидающе смотрел, точнее сказать, впивался взглядом, скромно спрашивая: «Нормально?». Белоснежные стены украшены мелкими спокойными узорами, умиротворяющие одним своим видом. В темной комнате, в которой ни света, ни лучика солнца, мирно стояла в углу, рядом с письменным столом салатово-белая лампа, а рядом с ней черная тетрадь с красивым, тонким почерком написанное имя: «Ремус Люпин», а чуть позади полу-опустевшая чернильница, что, конечно же логично, учитывая то, сколько Лунатик писал. В довольно-таки обширном помещении посередине в отличном, Сириус бы даже сказал, в охуенном состоянии, полураскрытые окна. Если бы не магия, окна в его бывшем доме не было бы. Бродяга уверен на сто процентов, что окно ни разу не было разбито, а магия и не использовалась. Рядом с письменным столом, на полке, как ни странно, книги и пергаменты аккуратно сложены в стопочку, а воздух насыщал бодрящий аромат красивых свежих гераней, листики которых слегка завявяли, но это не имело значения, сколь прекрасен был его чудесный запах. Да, запах резковатый, да, слегка необычный, но этот цветок каким-то странным способом помогал ему перестать беспокоится, заставляя все тревоги, страхи и переживания сойти на «нет». На самих стенах ничего не было, ни постера, ни картинки какой-либо, ни дополнение к комнате. Только строгие идеальные белые стены, напоминающие Сириусу о кабинете его отца. От воспоминаний, он противно поморщился, отводя свой взор на что-то более-менее радостное. Например, на шторы, которых, к большему удивлению, не было. Но оно и к лучшему, легче будет проникнуть в дом Ремуса, если он «случайным» образом окажется (или вывалится) на улицу. Блэк то и дело возвращался к длинному, двадцати пяти дюймовому сочинению Рема, написанное изящными буковками, с пышными завитушками на конце (Сири удивлялся тому, что кому-то не лень их «рисовать», в то время как он умудрялся иногда и вовсе не писать иной раз конспекты. Ну подумаешь, пару раз не написал, ну подумаешь, карты так совпали, звезды так сказали, зато на «Удовлетворительно» же сдал, вот и хорошо). Глаза бегали по абсолютно грамотному письму, но даже не это поражало — поражало то, что Ремус написал сочинение аж в двадцать дюймов (!) и это ещё не самое длинное сочинение, которое он мог бы написать. Несмотря на хороший почерк Луни, далеко не все учителя, проверяющие его сочинения способны понять, что он там написал. Бродяга не понимал, а что такого непонятного в его почерке? Ну и что, что слова немного сливаются, от этого почерк непонятнее не становится. Вообще, то, что Сириус легко мог разобрать его «писанину» дают свои плюсы. Списывание. О да, не нужно прикидывать пол урока, что же это за буква или пытаться написать такую же закорючку, как он. Достаточно просто посмотреть — и вуаля, «Превосходно» или хотя бы «Выше ожидаемого» у тебя в кармане. Питер недоумевал, как он вообще понимает то, что он пишет, да и с первого взгляда на его пергамент, а Джеймс отшучивался, что Рему стоит построить карьеру в Мунго под дикий ржачь Сириуса и страдальческий взгляд оборотня, знающего, что все трое мародеров пишут в сто раз хуже, чем он сам. Блэк и сам не заметил, как к нему, тихими, бесшумными шагами подошел сам владелец этого сочинения и чуть наклонился к нему, едва заметно улыбаясь. Сириус за это время успел знатно обосраться, пересраться и ахуеть от жизни. — Бу! — пользуясь ситуацией, шепнул ему на ухо Ремус. Хитро улыбнувшись, он выскользнул из-за спины Бродяги и ещё натянутее улыбнулся. Но эта натянутая улыбка скорее напоминала не очень хорошие попытки сдерживание смеха от своей маленькой победной «шалости». — Боже мои пресвятые рождественские носочки! Ты чего творишь, Луни? От кого так пугать научился? — смеялся теперь не только Люпин. Блэк, театрально скинул с покрасневших глаз слезы (явно, не от отрицательных чувств), не пытаясь скрыть нахлынувших эмоций. — Единственное, что святое в твоих рождественских носочках — это то, что они рождественские, — Ремус усмехнулся от блаженства. Сириус пихнул его в бок, снова заливаясь смехом. Пока он хохотал, Ремус достал из аптечки перекись, вату и бинты, а затем резко повернул колено Бродяги к себе. — Ээ. Я вовсе не нуждаюсь в обрабатывании раны! Я же сказал, что всё в порядке, это всего лишь царапина! Но Рем не послушал его, лишь строго произнес: — Я не врач, поэтому будет немного шипеть, но потерпи, — снимать штаны или выворачивать их не пришлось, так как на колене джинсы и так были рваными (остается догадывается: Бродяга сам их порвал или же они такими и были). Намочив вату, Ремус осторожно поднес его к колену друга. Но он отдернул руку Рема и как маленький ребенок, который боится укола в пальчик сказал: — А может не надо…? По правде говоря, все свои раны и ушибы Сириус никогда не лечил. Никогда. Предпочитал ждать, пока рана сама затянется, не думая о том, что возможно (возможно!) туда могут попасть какие-то бактерии и всякие заразы, но Сириус не Сириус, если бы не рисковал. Тем более, никому не было дело до его тумаков, да синяков: «благородная» маменька Вальбурга считала, что всё это старший ребенок Блэков заслужил в качестве наказания за свое неотесанное и свинское поведение. Отец предпочитал оставаться в стороне, в нейтралитете, поэтому и хмыкал лишь, ничего не выражая на своем холодном лице. Регулус хоть и пытался помочь, но видя, во что он ввязывается, оставил это дело на самого Сири. А дядюшка Альфард и не знал о его ранах, приезжая редко, и то только для того, чтобы проведать любимых племянничков. Да и к тому же, к моменту его приезда, многие раны давно заживали. Ремус приподнес мокрую вату к ране и Сириус застонал, сткнувшись лбом об голову Луни (обе головы, к счастью, оставались целыми). Он прошипел ругательства и непонятно даже кого или что он там ругал, куда и зачем посылал. Сириус дергался и пинался ногами, пока Ремус не остановил того. — Мне что, привязать тебя к стулу, чтоб ты наконец успокоился? — Ремус со всей сёрьезностью и строгостью посмотрел на него. А Сириус, вместо того, чтоб замолчать, рассмеялся, а через секунду дернулся так, словно его током ударило. Ремус тяжело вздохнул, поняв, что ему ничего здесь не поможет. *** — Мам, пап, я привел Сириуса, он анимаг и мой лучший друг, которого родители выгнали за каминг-аут… Так, не, не подойдёт… Мам, пап, я завел себе собаку, можно она с нами поживет хотя бы как минимум год? Не, так тоже не пойдёт, — Ремус перевернулся на бок и взглянул на все ещё спящего рядом Сириуса на матрасе. Почему на матрасе? Потому что места на одной кровати хватало только для одного (что, конечно же, являлось логичным умозаключением). Пока тот думал, дверь неожиданно скрипнула.