No Rest For The Wicked

***

Женщина легко касается его щеки губами, чтобы разбудить. Солнце уже скрылось за горизонтом, но не забрало с собой весь свет. Шерлок хмурится, но открывает глаза и лениво отвечает на поцелуй. Приподнимается, целует шею, на что получает в ответ довольный стон Ирэн. Его руки скользят по её талии вверх, забираются под блузку, ласкают нежную кожу, вызывая волну мурашек, поднимаются выше, сжимают грудь. Ирэн нравится эта уверенность, его нежность и смелость. Сегодня ей нравятся все его реакции. Все обстоятельства, вся обстановка. Нравится она сама. Сегодня ничего вне этой локации не существует. — Как насчет того, чтобы разместиться где-то более вертикально? —произносит Шерлок будничным тоном, когда Ирэн уже полулежит под ним, унесённая куда-то в небо общими ласками, собственными мыслями и силой ощущений. Она с энтузиазмом вспархивает с дивана: — Хочется разнообразия, мистер Холмс? А что, если так? — экс-доминантрикс деловито осматривает бильярдный стол, смахивает оттуда пыль и краску и ловко запрыгивает на край, ложась и вытягиваясь на поверхности. — Идеально, — он, не торопясь, подходит к столу и становится между её коленей, гипнотизирует своим инопланетным взглядом, поглаживая ноги и бёдра медленным движением. Его баритон действует на неё лучше любого афродизиака. Она закрывает глаза, чувствуя руки у себя на груди, на бёдрах. Она хочет, чтобы они оказались у неё между ног. Выгибается, дразнит. Удивительно, как за эти несколько лет всё поменялось. Начавшись как её забавная шутка, цель которой — выбить его блестящий ум из колеи, продолжаясь в течение долгих месяцев цепочками настойчивых смс и двусмысленными приглашениями на ужин, это росло и множилось где-то внутри. Что-то вырывалось наружу и в конце концов захватило их обоих; от этого нельзя было отказаться, этому невозможно было сопротивляться — только смириться и жить дальше по законам их совместного притяжения. Это то, что меняло плюс на минус. А минус на плюс. То, что делало его дерзким, а её послушной. Сентиментальность. Чувства. Что-то большее. Секс — примитивен, его можно разнообразить, подключить фантазии (о, она хорошо это знала!), но по своей природе все эти реакции, вся эта ерунда — только поступательные движения «туда—обратно» и ничего больше. Даже с Кейт, которая ей безусловно нравилась. Но с ней она знала, как работает её собственное тело, она была уверена в своих реакциях. С ним всё было иначе. Всегда слишком много и слишком мало. Возможно, еще и потому, что между ними всегда стояло либо время, либо опасность. Секс — заповедная территория для обоих. Их тайный язык, на котором получается говорить лучше всего. Она хочет его и прямо сейчас. Всего. Ближе. Сейчас. Приподнимается на локтях, обхватывает ногами его бёдра, прижимается к нему, глубоко целует. Поцелуй не оставляет компромиссов. Но вдруг Шерлок прекращает её целовать и останавливается на пару мгновений. — Мм? — в его руках оказывается блестящий квадратик из фольги. Она усмехается, не понимая, зачем ему понадобился презерватив. — Зачем? — и ловит его серьёзный взгляд. На мгновение ей кажется, что перекрыли кислород. Что каменные стены рухнули, покрылись чёрным, зелень увяла, разложилась на корни и ветви. Как будто весь мир стал черно-белым, как будто запахло церковным ладаном, как будто лёгкие стянули железным обручем. Она надеется, что это только на одно мгновение. Заставляет себя глубоко вдохнуть, быстро отводит взгляд, надеясь, что эта секундная заминка не замечена. Не понимает, как быть и что нужно сказать. Как такое вообще можно сообщить? Вместо всего она просто говорит, чуть прохладно, но чтобы не испортить момент и не выдать своё волнение: — Да, это лучше оставить, — и внимательно следит за его реакцией. Шерлок отстраняется, теперь женщина видит его профиль, как вздувается венка над правым виском. Она думает, что надо еще что-то сказать, но любые слова тут будут неуместны. Объяснить она сейчас ничего не сможет. Она тянется рукой к его руке, притягивая ближе: — Ничего не изменилось. Иди сюда. И шёпотом добавляет: — Пожалуйста. Шерлок. Пожалуйста. *** Он не понимает. Он поворачивается к ней, смотрит на неё, видит её встревоженный взгляд и всё еще ничего не понимает. Она призналась, что у неё есть другой. Глупо, наверное, было рассчитывать на что-то иное. И у этой задачи есть три нюанса: а) от его решения зависит сейчас их будущее; b) что-то действительно очень серьёзно изменилось с их последней встречи; с) он либо может, либо не может её сейчас потерять. Вот так просто, сейчас, в это мгновение, в этом месте, в эту идеальную встречу, не из-за чьих-то коварных планов, не из-за злодеев, не из-за роковой ошибки, не из-за болезни, не из-за пули, не из-за падения с крыши, а из-за его ревности, которая внутри ощущается примерно почти, как та пуля, которую несколько лет назад пустила в него Мэри. Только хуже. Падать нужно на спину. Решать нужно сейчас. (Где-то на животном уровне ощущается еще один пункт, одна переменная. Что-то в её реакциях кажется отчаянно неправильным. Но он решает, что эту мысль додумает уже потом). *** Он подходит к ней близко. Проводит пальцем по щеке и целует. Нежно, глубоко. Он принял решение. На самом деле, он принял его уже давно, когда садился в самолёт, и еще там, в Нью-Дели. Он не может её потерять. Ему кажется, или она вздрагивает в его руках, когда отвечает на поцелуй. *** Когда утром Ирэн идёт по коридору гостиницы, в которую они уехали после виллы и где провели остаток ночи, она думает. В обычном мире всё было бы просто. Вот муж, а вот — любовник. Любовник— любимый — возлюбленный. В обычном мире всё было бы просто. В их парадигме — слишком много двойных смыслов. В их мире это — признание собственного поражения. Здесь это признание самой себе: «Ирэн, ты облажалась».