Твоя горькая полынь

      Драко Малфой = чертовски упрямый мерзавец.       Мерзавец можно вычеркнуть, чертовски упрямый – на всех языках мира и исключительно заглавными буквами.              Гарри Поттер узнал, что является уродом примерно в возрасте пяти лет. Тогда он уронил книгу на голову Дадли, не держа ее в руках (ох, эти всплески стихийной детской магии). В этот же день он видел коричневые нити желчи и ненависти, сплетенные в косы с фиолетово-черной болью ужаса, идущие между ним и Дадли: но даже если ему было страшно, он урод и ему нельзя разговаривать.       Гарри Поттер узнал, что является Избранным в возрасте одиннадцати лет. В этот же миг он стал Знаменитостью, ощутил волны золотого обожания и узнал одного маленького заносчивого засранца. Ему он руку не пожал, лишь фиолетовая нить недопонимания промелькнула перед глазами.       Гарри Поттер узнал, что является по-настоящему особенным в возрасте четырнадцати лет. Тогда, побеждая дракона, он чуть не рухнул на колени, ощутив знакомый взгляд серебристых глаз и сжимающие тисками черные нити ужаса и белые нити облегчения.       Вначале это казалось маленьким приключением: нити были слабые, проявлялись то тут, то там, игриво обвивая запястье Гарри и любого (хоть немного знакомого ему человека).       Потом они стали четче.       Резче.       Болезненнее.       Избирательнее.       Гермиона была оранжевой и горячей, как свет камина Гриффиндора. Ее нити обвивали ему лодыжку, тянув за собой по коридору и причиняя боль при ходьбе. Это была теплая любовь заботливой подруги и матери, что иногда не пускала в опасности одного и прыгала следом.       Рон был изменчивым как ослепляющий желтый солнечный свет. Преданный и готовый предать, обидчивый и верный, сломленный, но всегда подставляющий плечо в нужный момент. Он был другом, лучшим другом – но он был и человеком, который имел право на темную сторону. Его нить тянулась к левой руке – ближе к сердцу, и мерцала в темноте их общей комнаты перед сном.       Джордж и Фред были как старшие братья, которых не было рядом каждую минуту, но которые были готовы поддержать (или шутливо подставить). Их нити были зелеными, появлялись то тут, то там и всегда обвивались вокруг пальцев.       Были еще Луна, Невилл, мистер и миссис Уизли, даже промелькнула Джинни, и на одно невероятно глупое мгновение его пальцы оплела алая нитка, тянувшаяся от запястья ДжоуЧанг.       Но потом Седрик погиб. Волан-де-Морт возродился. А Гарри стал сломленным, и нити прятал от себя глубоко-глубоко.       Гарри Поттер узнал, что попал в возрасте шестнадцати лет. Туалет Плаксы Миртл, отчаяние в серебряных глазах, злые темные слова, перечеркнувшие жизнь на ДО и ПОСЛЕ – и бордовые нити, сплетающие их тела воедино на залитом кровью полу.       Что ж.       Гарри умел находить неприятности.       Если кто удивлен – никто не удивлен.       Гермиона особенно. «Только его одержимость им смогла бы заставить тебя изучить действие любовной магии» - кажется так она тогда сказала.       «Действие любовной магии».       Гарри не знает, сделал ли бы он это сейчас – но тогда, когда на шестом курсе он тонул в ненависти и (Мерлиновы подштанники) любви к Малфою, Поттер непременно бы накричал на свою мать за счастливое спасение.       Дело в том, что ее жертвоприношение или самопожертвование (брюнет особо не видит разницы), не только защитило его от магии Тома Ридла.       Оно научило его видеть.       Любовь.       Любовь людей к нему самому.       Видеть буквально.       Тем безумнее было понимать, что эти алые нити страсти, пульсирующие в близкой опасности от паха, фиолетовые нити отчаяния, прожигающие дыру в груди, и черные нити, сжимающие голову в мигрени, обвивающие все его тело по ночам в преследующих змеиных кошмарах, принадлежат Драко Малфою. Действительно ему.       Что он действительно это чувствует. Драко Малфой чувствует это всё по отношению к нему. К заклятому врагу. К Гарри Поттеру.       Тем легче было оправдывать свою собственную одержимость – и то, что другой любви он больше не замечал. Он следил за заклятым врагом, который явно сошел с ума. Этого достаточно для оправдания собственного замирающего сердца.       Ему даже кажется, что он разгадывает природу своей одержимости (это просто гормоны, Рон, просто чертовы гормоны) – но тут убийство Дамблодора, показательный побег и сереющие нити отчаяния, похороны, бессмысленные погони и кашляющая розами Гермиона, когда Рон сходит с ума от крестажа.       Лишь спустя почти год скитаний и боли, отчаяния и засыпания с одной тонкой-тонкой сочащейся алыми последами нитью, он снова видит ЕГО.       Белые волосы, пожелтевшие от грязи волосы и скитания по пустым комнатам особняка.       Потрепанный костюм и такой же потрепанный отец, который всё не может осознать простую истину: победа Волан-де-Морта скорее приблизит смерть сына, чем отсрочит её.       Гриффиндорскую решимость в глубине потемневшего от ужаса зрачка, когда рядом мечется тетушка Беллатриса и просит его о правде.       Черные нити ужаса – не за себя, а за него, за обычного парня Гарри, а следом алые нити решимости и страсти, обвивающие его плечи – Поттер впервые видит так явно все чувства Малфоя, что его затапливает неожиданное облегчение. Это не лучший способ и точно плохое время для понимания собственных эмоций – но, когда Малфой его не сдает, любовь всплывает наружу подобно спасательному жилету.       Хорошо, что чокнутая тетушка Беллатриса смотрит в сторону.       Плохо, что Нарцисса Малфой и Гермиона Грейнджер смотрят прямо на него.       А следом снова потеря. Побег. Похищение и готовность умереть. Розовая нить надежды, которую так легко накрутить на палец, стоя на белоснежном вокзале Кингс Кросс и смотря в безобразно понимающие глаза бывшего директора.       Гарри Поттер обретает надежду и крылья, когда видит вспыхнувшие золотые нити надежды, а палочка Драко летит прямо ему в руки. Он видит кровь на губах Малфоя – но у них будет целая жизнь, как только Гарри УБЬЕТ Волан-де-Морта.       Гарри убивает ЕГО.       Оказывается, Драко Малфой ОЧЕНЬ УПРЯМ.       

- Я бы сказал ему, что у него невероятно красивые глаза, - Малфой сжимает вторую руку Гарри в своей, - что он невероятный придурок и лезет в любое опасное дело, - Малфой ластится к Гарри, - что он определенно точно поступит в свой чертов Аврорат, - Малфой прижимается носом к шее Гарри, отчего его голос становиться глухим, - что, несмотря на все, он лучшее, чего бы я хотел и получил в этой короткой вспышки жизни.

      

Гарри сжимает его так сильно, что Драко слышит хруст ребер: может это лишь бутоны пробиваются, сквозь его плоть? Иногда тела влюбленных зарастают цветами полностью.

      

- Скажи это так, как бы сказал ему, - Малфой списывает чувство отчаяния в голосе воображаемого Гарри на дымку.

      

Малфой вдыхает кислород в последний раз и произносит на выдохе:

      

- Я люблю тебя, Гарри Поттер.

      

Его тело подобно пушинке, его тело парит над лугом с клевером, его сердце бьется в ушах, когда медовый шепот обволакивает его тело:

      

- Я люблю тебя, Драко Малфой.

      

Драко закрывает глаза.

      

Следующим утром Гарри Поттер открывает глаза. Драко Малфой…

      Следующим утром Гарри Поттер открывает глаза.       Его голова затекла от неудобной позы в кресле (мантия невидимка лежит на полу, ноги подвернуты под пятую точку, а одна рука больно впивается острым локтем в левые ребра), в окно льется свет вылезающего по снегу солнца, парочка сонных студентов бредут по гостиной Гриффиндора в поисках надежды на удачу и бодрящего кофе.       Сегодня последний день экзаменов перед Рождеством – сегодня некуда торопиться. Что есть – то и будет.       Бывший Пожиратель Смерти спит на удобнейшем диване под вызывающе алым покрывалом с рычащим Львом, а главный Герой Войны, скрючившись в уютном кресле, сложив голову на подлокотник: за последние месяцы это настолько реальность всего львиного прайда, что никто даже не смотрит на них.       Гарри Поттер этому рад.       Гарри Поттер может рассмотреть поближе одного упрямого мерзавца и приготовиться.       Драко Малфой хорошо дышит, перестал выглядеть как бледная тень самого себя, и на его израненных руках нет бутонов клевера.       Значит его план с Гермионой (практически полностью план Гермионы и ворчливого (я как твой лучший друг заявляю, что в мире ещё полно красивых парней, и даже тех, кто учится на Слизерине – но что уж поделать, повезло тебе, что я – твой лучший друг) Рона) сработал как нужно. Надо сказать, Рону спасибо. И еще пожелать удачи на экзамене.       Если Гарри выживет, когда один высокомерный, заносчивый, ослепительно красивый идиот откроет глаза.       Гарри знает, что его попытаются убить. Скорее всего яд или удушение (может быть ему повезет и его решат задушить поцелуями). Но то, что Малфой не скажет ему «Спасибо, что помог мне признать свои чувства тебе» - это факт.       Такой же факт, как и тот, что Гарри Поттер узнает летом, после победы над Темным Лордом.       Гарри Поттеру узнает, что Драко Малфой – маленькая симпатичная УПЕРТАЯ УПРЯМАЯ ЗАДНИЦА в возрасте восемнадцати лет. Понимает, что это не лечится уговорами, криками и попытками физического сближения в течении первых двух месяцев учебы в Хогвартсе. Осознает, что времени все меньше и меньше по количеству цветов и пепельному лицу мадам Помфри.       Обращается к друзьям за помощью – получает подзатыльник от Гермионы и тяжелый обморок от Рона примерно месяц назад.       Он переживает все стадии позора, когда объясняет, как его руки оплетают алые нити страсти, когда он приближается к Малфою слишком близко или облизывает губы от какао по утрам.       Переживает все стадии понимания, когда начинает чувствовать отдышку своего партнера, вкус крови на губах.       Переживает и все стадии ярости, когда думает, что пора просто подойти к предмету своей страсти и втолковать ему физически все эти его «Он меня не хочет!», «Да я его недостоин!», «Эта любовь также невозможна, как уложить твои волосы, Поттер!»       Да, хорошо.       Его волосам не поможет даже магия.       Но блять.       Гарри Поттер никогда бы не подумал, что врать Темному Лорду окажется проще для Малфоя, чем открыть рот и произнести парочку простых слов.       По итогу, Рон (этот удивительный Рон, чьи нити теперь зеленого оттенка, всегда обвивающие правое запястье) находит заклинание, помогающее человеку проникать в сон другого. Немного легименции, много мотивации, ГРОМАДНОЕ количество силы действующей любви – и вот.       Он, предмет его обожания, впервые нормально дышит и выглядит не ходящим трупом.       А Гарри.       А что Гарри?       Гарри просто лежит в неудобной позе и любуется.       Платиновые волосы, спущенная на плече аристократическая шелковая пижама, острое выступающее плечо, заживающий шрам от бутона на щеке, качающиеся в такт дыханию аккуратные ресницы, обнаженная ступня поверх морды Льва и алая нить (ровная, тихая, крепкая), связывающая их сердца.       Нить цвета любви и страсти очевидно самое приятное видение (после обнаженных ступней и острого плеча, Гарри ещё обязательно исследует их).       Еще вчера нить имела прискорбный вид потрепанной веревки: алой от Поттера и фиолетово-черной, полной отчаяния от Малфоя. Он не верил, сопротивлялся – и доставлял этим кучу неудобств всему знаменитому Золотому Трио.       Во-первых, конечно же, Гермионе Грейнджер. Она придумала по меньшей мере десятки планов, разработала сложнейшую комбинацию из действий, которые уже давно должны были привести по меньшей мере к свадьбе этих двоих: но Драко Малфой настолько непроходимо упрям и не видит под собственным носомлишь переехал жить в башню Гриффиндора.       Во-вторых, безусловно Рону Уизли. Вначале он ждал, что Гермиона сама обратит на него внимание. Потом он жутко злился и ревновал, ревновал и злился – и так по кругу. Затем, когда чертова Магическая Война закончилась, а его смелости хватило, чтобы сказать три важных слова лучшей ведьме столетия: в его жизни появились зеленые глаза подбитого щенка Гарри Поттера и отчаянные выпады неверующего своему счастью Малфоя.       Он должен был провести весь год в постели с лучшей девушкой этого мира – а проводил ночи в кресле возле камина, наблюдая за пьяным лучшим другом, Хорьком (это Рон определенно «любя всем сердцем») и Гермионой, которая придумывала тысячный неработающий план.       В-третьих, определенно, Гарри Поттеру. Малфой не подпускал его даже на вытянутую руку – а когда подпустил, то все что смог Гарри - это поцеловать его, получить ответ, стон, пощечину и утреннего Малфоя, который «Не о чем говорить, Герой. Просто студенческая вечеринка, я все понимаю!».       Гарри хотелось орать большими прописными буквами на каждой поверхности замка: «ТЫ НИЧЕГО НЕ ПОНИМАЕШЬ, ИДИОТ!».       Но Рон запретил.       Сказал, что такого скандала его сердце (которое вообще то приняло друга – гея, и друга, который влюбился в худшего парня в Британии) не переживет.              Что ж… Драко Малфой открыл глаза.       Гарри Поттер вздохнул.       Они на виду всех в башни Гриффиндора, утро вступило в свои права, а скандал: скандал обещал быть ГРАНДИОЗНЫМ.