Твоя горькая полынь

      

Я в темноте,

В самом центре дороги,

На том уровне, что бывает ниже первого впечатления

Смотрю с уровня своих 17 лет

И у меня больше нет тех мечтаний, о том, чтобы быть всегда на высоте.

             Во – первых, определенно точно Малфой представлял, что Рай выглядит не так. Не те запахи, не те звуки, не то тепло, что ощущалось во всем теле.       В конце концов какое тело? Почему он вообще ощущает тело?       Мама всегда говорила о том, что покой ощущается иначе. Это будто плывешь по течению молочной реки над Черным Озером в тихий осенний вечер.       Призраки говорили о невесомости духа – и он ведь простился с воображаемым Героем на «своем вокзале Кинг Кросс» (который говорил о белизне перрона и одинокой скамейке): тело не должно быть таким тяжелым.       Тело.       Драко ощущал его, чувствовал каждый замерзший палец на своих ногах, затёкшую лодыжку, и эпизодические вспышки боли в спине. Хотя и не такие сильные.       Малфой шевельнул плечами. Определенно не такие сильные. Такая боль (изнеженная, уставшая, будто не сквозь тебя росли цветы, а ты просто неудачно загорал на солнце в жаркий летний день среди павлинов Мэнора) была уже давно забыла. Еще на шестом курсе, когда первые цветы стали только пробиваться.       Сейчас боль должна быть другой. Яркой, острой, обжигающей будто Адское Пламя, которое лизало ему пятки, пока он судорожно держался за куртку Гарри. Теперь же можно называть его Гарри?       Он же умер, верно?       За завесой Жизни и Смерти ведь другие правила?! Или и тут особое отношение к Золотому мальчику, и его отправят в исправительную комнату за особо вольные мысли о Национальном достоянии?       Во – вторых, Рай ли это.       Малфой сказал триллионы гадких слов за своё детство, и как бы не раскаивался – совершил не мало не красящих душу поступков. Вряд ли Малфою светило Небесное помилование, не важно верил ли он в него или нет.       Лежать дальше было невозможно. Звук камина слишком напоминал львятник, легкие наполнялись воздухом Рождественской Ели – и Драко нестерпимо хотелось узнать он попал в Рай или в Ад? И есть ли загробная жизнь? Увидит ли он кого-то особо близкого?       Малфой распахнул глаза.       Что ж… определенно Ад. Потолок был точь-в-точь, как в гостиной Гриффиндора. Какой кошмар! Его по ошибке (а может по злому року) отправили в покой гриффиндурских неандертальцев, которые только завидев его метку – да уж… определенно Ад.       Малфой повернул голову на бок (нужно узнать своих мучителей в лицо).       Рай?       Он попал в Рай?       Иначе почему ему снова привиделся Гарри чертов Поттер. Драко приподнял бровь. Гарри (он умер, ему можно перестать закрывать дыры от цветов притворными «Поттер, отвали!» или «Золотой мальчик решил почтить нас своим величайшим присутствием») смотрел на него, его глаза неотрывно следили за блондином, и та затаённая нежность, о которой так мечтал Драко долгими ночами в Мэноре под руководством Волан-де-Морта (воображая, представляя, как его спасут, как Гарри придет за ним, как скажет заветные слова – и блюя яркими тройками клевера, окрашивая мраморные полы в кровавые реки) была в глазах брюнета.              

Все страдания, что я вынес

Ведут меня к понимаю, что жизнь – это хаос.

Но я хочу мечтать,

Я хочу мечтать.

Оставьте меня с моими мечтами.

             На периферии он заметил, как промелькнул сонный Невилл в огромном красном шарфе с мордой льва на голове, что недавно ему подарила Полумна и приподнял бровь.       Они что все умерли?       Что черт – возьми здесь происходит?       - Я умер?       Драко попытался сесть, но закашлялся и упал обратно на подушки. Горло саднило, внутри грудной клетки саднило – и на секунду Малфой решил, что сейчас потечет кровь по губам, что случалось последний месяц по утрам: но ничего не произошло.       Малфой покашлял ещё раз на пробу – но ничего не произошло, кроме лающего сипловатого кашля и капель слез в уголках глаз. Боль снова была старой, будто добрый друг, вытянувший ноги перед камином с бутылочкой темной медовухи мадам Розмерты.       - Я умер?       Драко повторил свой вопрос. Себе или Гарри? Он сам если честно не понимал.       - А должен был?       Гарри скинул ноги с кресла и потянулся. Эта его новая, но уже растянутая, футболка зелёного цвета (такая неожиданная среди пёстрого алого и ослепительного оранжевого, отблесков камина и пледов в клетку) оголила ключицу – Драко скользнул взглядом вниз-вверх-вниз-вверх: и наткнулся на внимательные глаза Поттера.       Затаенная нежность и теплая полуулыбка на губах.              

В глазах юноши отразились

Самые красивые огоньки из коридоров родного дома,

И ночью нас не разбудят

Крики незнакомцев где-то снаружи.

Шторы на окнах плотно задернуты.

       Происходящее переставало напоминать загробную жизнь.       Скорее сон.              

- Определенно не в чем признаваться.

- Что насчет меня?

- Тебя?

- Ну да… никаких скрытых чувств?

- К собственному бреду?

- Да нет же – блондину кажется, что голос его собеседника достаточно раздражен, но разве собственное воображение может злиться на того, кто его воображает? – К Гарри Поттеру.

- Ах, - Малфой вздыхает – к Гарри Поттеру…

- Возможно, хотелось бы что-нибудь сказать?

             Это был просто сон?       

Малфой выдыхает кислород в последний раз и произносит на выдохе:

- Я люблю тебя, Гарри Поттер.

Его тело подобно пушинке, его тело парит над лугом с клевером, его сердце бьется в ушах, когда медовый шепот обволакивает его тело:

- Я люблю тебя, Драко Малфой.

             Драко садится.       В голове туман. Горло саднит, в носу – яркий запах Рождественской елки – и вот она правда стоит возле камина, покрываясь магическим снегом и окруженная свежими мандаринами. Над входом в башню Гриффиндора висит Омела (очевидно Рон воспользуется ей при любом удобном случае). Заколдованные свечи кружатся под потолком, а несколько студентов кажется так и засунули здесь перед подготовкой к сегодняшнему экзамену по Трансфигурации и Нумерологии.       Драко откинул одеяло.       Ночная рубашка в кровавых пятнах. Но все эти пятна старые. Они высохли уже много часов назад («минимум восемь» отмечает Драко, видя круглое пятно на уровне груди, которое точно появилось перед его сном). Но он поднимает рубашку – и букета из трех клеверов прямо у сердца нет на коже – лишь глубокий порез с тонкой корочкой.       Драко вскакивает на крови.       И цветы сыпятся у него из рукавов рубашки, из штанов, из полов рубашки. Они бледные, потерявшие былой блеск и цвет (питающиеся его кровью и потерявший источник питания), увядающие и сухие.       - Поттер?       В голосе Малфоя нотки паники и раздражения, неверия и отчаянной веры в любовь смешиваются в коктейль противоречивых страхов и желаний, отражающиеся в его открытых глазах.       - Драко?       Гарри спрашивает в лоб (он больше не будет произносить фамилий, пока они не решат свои вопросы). Одно только имя – но Малфой вспыхивает и спрыгивает с дивана, пересекая жалкие метры между ними двумя крохотными шагами. Его цепкие пальцы впиваются в плечо Национального достояния – и оно морщится.       Любовное чудо есть любовное чудо. Силы к Малфою возвращаются гигантскими приливами – но Гермиона читала много книг, она уверена, что процесс только начался: впереди ещё периоды бессилия, бессмысленных растущих бутонов у сердца и долгих приступов кашля по ночам.       Но они это переживут.       Вот сейчас блондин сломает ему плечо. И они всё переживут.       - Поттер? – голос Драко дрожит, как снежинки за окном этим утром, - что ты сделал, Поттер?       - Вот чуть-что, то сразу Поттер. – брюнет улыбается – Залезть в Тайную Комнату – Поттер, совершить побег на драконе – Поттер, украсть медовуху на Рождество – Поттер, убить Темного Мага Столетия – и опять Поттер. Ну что опять я?       Гарри улыбается, но не двигается. Лишние движения могут стоить парочки пальцев – стихийная магия Драко во время его панических атак (а пальцы на плече дрожат, как и губы) может взрываться то тут, то там. Гарри хочет оставить свои конечности себе.       Малфой шипит. Опять эта Гриффиндорская бравада, но сегодня она и бесконечные шуточки, которые кажется жили в Гарри (если он не умер, но Поттер взлез в его голову и видел все непотребство – то можно пару раз и по имени назвать) годами, пока он прятался от Темного Мага Столетия, явно не спасут Национальное Состояние.       Излишне уверенное состояние.       Пальцы дрожат сильнее.       Малфой закусывает губу.       Паника накатывает.       Зачем Гарри все это?       Что он задумал?       Первая причина очевидна: он хотел влезть в мысли блондина и выяснить кто же занимает такое важное место в его сердце. НО.       Для этого нет необходимости делать такой сон. Или это был не сон рук Гарри? Это был сон Драко – а Гарри просто подстраивался под обстоятельства? НО.       Признание должно быть истинным, об этом знают все, кто читает много книг (Гермиона мать её Грейнджер, которая точно в этом участвовала), и все, кто является чистокровным (Драко мать его Малфой, который знал с самого первого дня, что умрет под этими цветами, ведь лишь искренние признание могло стать «любовным чудом»). НО.       Цветы.       Увядающие и опавшие цветы.       - Драко?       Малфой вздрагивает и отшатывается.              Упс, не вышло.              Гарри превосходный ловец – ловит «добычу» на первом же неаккуратном движении и валит себе на колени. Теперь они сидят напротив друг друга, колени на коленях, руки в руках (почему эти чертовы дрожащие непослушные пальцы сплетаются с пальцами Поттера?!), лицо к лицу.       Малфой чувствует его дыхание. Тыквенный сок, нотка хвойного дерева в волосах, мандарины повсюду. <      Руки пытаются выскользнуть (не слишком уж уверенно), но мозолистые пальцы не отпускают (и когда ты уже начнешь обрабатывать свои грубые неандертальские пальцы сандаловым маслом после тренировок, Поттер?).       - Ты только не бей меня сразу, ладно?       В глазах Гарри затаенная нежность. Улыбка Гарри полна света и тех чувств, что блондин боится говорить вслух. Пальцы рук Гарри поглаживают его дрожащие ладони.       Сердце Малфой бьется где-то высоко высоко, что не слышно ничего, кроме его стуков.       Тук – тук.              

Все страдания, что я вынес

Ведут меня к понимаю, что жизнь – это хаос.

             Гарри отпускает руки и кладет свои ладони ему на щеки. Они бережны и держат лицо Драко будто хрусталь.       Тук – тук.              

Но я хочу мечтать,

      - Не сразу, пожалуйста. Дай нам насладиться этим моментом.       Тук – тук.              

Я хочу мечтать.

Оставьте меня с моими мечтами.

             Малфой закрывает глаза. Он чувствует это.       Чувствует дыхание Гарри (и никак иначе) на своих губах.       Тук – тук.              

Оставьте меня с моими мечтами.

             Гарри целует его.              Это не похоже ни на один сон, который он видел за эти годы. Это не похоже ни на одну реальность, ни на один поцелуй, который он испытывал за эти годы (не то, чтобы их было много).       Но сейчас есть чувство, что их не было совсем.       Гарри целует его нежно, бережно, будто вся та любовь, о которой он говорил во сне, реальна. Он целует его, держа его лицо как самую большую (просто Огромную) ценность в этом бренном мире – и Драко знает, он может оттолкнуть его прямо сейчас и даже дать пощечину.       Гарри готов, Гарри не будет его ненавидеть за это.       Гарри все равно будет любить его.              - Скажи это, - Драко откланяется лишь на несколько сантиметров, крепко жмуря глаза – Скажи это.       - Открой глаза, - шепот Гарри в самую душу, под кожу, в вены сладким нектаром: Драко подчиняется – Я люблю тебя. Я очень давно и так сильно люблю тебя.       Свет изумрудных глаз ослепляет, а признание опаляет кожу. Боль в рубцах становиться невыносимой (а может это и не боль, а наслаждение исцеления), Драко жмурится и вцепляется руками в волосы Гарри.       Сердце стучит.       Тук – тук.              Драко целует его.              Это не похоже на первый нежный поцелуй, нет. Это колючий поцелуй, это немного агрессии и много страха, это боль, льющаяся из губ в губы.       Гарри пьет все: боль, наслаждение, бабочек в животе и сердце, которое бьется под кожей. Гарри прижимает его к себе, скользит обжигающими руками под ночную рубашку, оставляя следы и затирая старые шрамы. Гарри целует его, не пытаясь вырвать первенство, кусая и зализывая укусы.       Драко стонет, прижимаясь ближе.       Можно ли ближе?       Гарри не знает, пальцы скользят по коже, сжимают её в горсти – вибрация стона отдается там, где так сладко и так давно хочется. Малфой чувствует это, Малфоя ведет – Малфой выгибается и слишком недвусмысленно трется.       Гарри стонет в ответ.              - Мерлин, наконец – то!              Пуф.       Пузырь лопается, Драко покрывается красными пятнами и прячет лицо в шее брюнета (Гарри, когда увидел первый раз, думал умрет от умиления), Гарри тихо смеется в эти воздушные волосы, которые наконец-то можно трогать, массировать кожу пальцами и вдыхать запах зеленых яблок и мандарин.       - Рон! – голос Гермионы немного запыхавшийся.       Гарри оборачивается.       Рон стоит возле лестницы девочек (всё же обошел защиту директора) и улыбается излишне самодовольно (но сегодня Гарри ему это простит). Гермиона за его плечом: запыхавшаяся, с доброй улыбкой на лице и в рубашке Рона (точно обошёл защиту).       - Как подготовка к экзаменам?       Рон улыбается сильнее, Гермиона сильнее краснеет.       - Так же успешна, как и твоя – Рон отвешивает шутливый поклон – За состоявшуюся пару Гарри и Драко, да прибудет с Вами вечное заклинание смазки, дорогие мои.       Малфой булькает своим же вдохом. Гарри смеется и запускает в Рона подушку.       Рон уворачивается и хохочет так громко, что парочка сонных студентов уже готовы запустить в него подушкой дополнительно. Гермиона тащит его за руку обратно, Гарри поднимает большой палец вверх им обоим – и они улыбаются друг другу тепло и с заботой.       Его друзья с ним. И теперь его Драко с ним.       Его Драко.       ЕГО,       Остальные – если вдруг будут против – могут пойти туда же, куда и Темный Маг Столетия.              - Давно?              Драко не поднимает головы, но Гарри не нужно видеть его лицо, чтобы понимать о чём речь.       - В ту ночь, когда ты не сдал меня в Мэноре.       Драко выдыхает.       - Почему не пришел раньше, если знал?       Гарри приподнимает бровь и ласково поглаживает кончиками пальцев по щеке.       - А ты бы принял? Поверил, что не из жалости? Что всё правдиво?       Малфой вздыхает. Ответ знают они оба: не поверил бы.       Сейчас даже сложно поверить. Несмотря на поцелуи, слова, цветы, тот огонь, что горит в его сердце – прямо так, где вчера была пустота и черная дыра.              - Почему сейчас?       - Ты умирал, я не мог этого допустить.              Блондин поднимает на него глаза. Гарри наклоняется и оставляет невесомый поцелуй на его губах. Драко так красив, что кажется, будто смотреть на него будет больно. Но Гарри знает – он будет смотреть на него всю оставшуюся ему жизнь, и как бы она не сложилась – ему не будет больно, пока Драко рядом с ним.       - Я не отпущу тебя.       Гарри целует его в нос, пока шепчет – и этот шепот, эти несколько слов будто печатью ложатся на каждый кусочек тела и души Драко.       - Никогда?       Драко тянется к ласкам, его чувствительность превысила все рубежи, а сердце бьется и бьется.       - Никогда. Я люблю тебя, Драко Люциус Малфой.       Золотые нити оплетают запястья Гарри и Драко, ярко мерцая между ними, будто те же цветы клевера.       - Я люблю тебя, Гарри Джеймс Поттер.       Нити вспыхивают блеском в ответ на признание, Драко видит их (и он много расскажет Поттеру о хранении таких чистокровных секретов), тянет Героя на себя и целует.       Пусть их увидят в Гостиной Гриффиндора.       Пусть кто – нибудь сделает фото и отправит в «Ежедневный Пророк».       Пусть весь мир узнает, что Гарри принадлежит ему.       Ведь Драко никогда не умел делиться – и раз Герой добровольно пошел на это, то ему жить с этим до конца их дней.              

Все страдания, что я вынес

Ведут меня к понимаю, что жизнь – это хаос.

Но я хочу мечтать,

Я хочу мечтать.

      Оставьте меня с моими мечтами.