Часть 9. Побег из цветочных теплиц
21 сентября 2021 г., 15:49
***
В каком-то старом детективном кино — таком, забористом, родом где-то из восьмидесятых, с характерным гнусавым переозвучанием — Вит видел подобный сюжет. Там тоже бросили следователя — главного героя — в подвал со связанными за спиной руками. Перво-наперво, следователь Кирш (вроде бы) протащил руки под собой, изогнув спину и согнув ноги, а потом развязал узел — чтобы не ошибаться, бесполезно елозя его за спиной. Что ж! Не зря Вит в детском саду ходил на гимнастику! Эээть! ИТЬ! Ща.... Ещё... чуть-чуть... ... Спустя где-то пару дюжин попыток, парень начал подозревать старых мастеров кино в ловком обращении с ножницами и позорном надувательском монтаже. Или гимнастах-дублёрах. Ну, погодите — дайте только он выберется отсюда! Обязательно ещё раз пересмотрит этот старый фильм. И напишет в студию гневное письмо. Если найдёт эту киноленту где-то в просторах всемирной сети, конечно... парень прикинул в уме: н-да, может, там и не было такого эпизода. Всё-таки, судя по всему, он смотрел её в возрасте лет пяти. Бля, кажется, это невозможно чисто физически. Может, снова попробовать развязать узел там — сзади? Вит был уверен, что прежде ему мешало волнение и мандраж. Но где гарантии, что эти двое позволят ему в следующий раз нормально сосредоточиться на процессе? А что, если прогнуться в обратную сторону? Куда вообще человеческий позвоночник гнётся сильнее — горбатиться или прогибается?.. — Вит... всё... Вит, умоляю, хватит... — сперва довольно лениво наблюдавший за потугами Вита, на этом моменте Ян уже давился смехом, будто его щекочет минимум десяток рук. — Ян, я должен проверить все возможности. Я просто обязан выбраться отсюда, пока нет Рэя. Я... может, я больной на голову, но я боюсь его больше, чем Дока. И даже если забить на страх — с Рэем, как мне кажется, куда меньше шансов реально свалить. — Ну, тут ты прав — там вообще никаких шансов. — Поэтому... эээть! Я... ща-ща-ща, минутку! Ну почти получилось же, не? Гхх... наёбывает нас старый киномонтаж! Очумелые, мать их, ручки... короче, поэтому я должен что-то придумать сейчас, пока не вернулся наш любвеобильный хозяин этого дурдома! — Ты только осторожно — пол-то деревянный, наловишь заноз задницей — вот потом хлопот будет! — Ага, почувствовал уже. Стараюсь особо по полу не елозить... — Непонятно только: ты пытаешься поразить меня своей гибкостью, соблазнить или насмешить до смерти?.. — Поразить тебя — отличная мысль! Но я трезво оцениваю свои шансы, так что куда менее амбициозен. Что уж говорить о том, чтобы пытаться соблазнить. Первый пункт в моём скромном, тривиальном плане — всего лишь развязать руки. — А что дальше? — План... довольно чёткий. Правда, я слабо представляю, что буду делать, когда выберусь из клетки. Когда я попал сюда, я облазил почти весь особняк — пропустил, вроде бы, кухню, и всё. Однако помню только примерную планировку. Но когда смогу выбраться из особняка, пойду — а, если нужно, побегу — на юг/юго-восток — до тех пор, пока не выйду к городу из этого грёбаного леса. Нахер волков, нахер шишки и колючки под босыми пятками — даже не почешусь, плевать. Сдохну, но приведу помощь. — Это Охотничий узел. — послышался тихий спокойный голос. Вит и Ян испуганно вздрогнули. Парни почти забыли, что они здесь не одни. — Ч.. что? — Вит всякий раз удивлялся, когда Дэй внезапно вступал в диалог, выдавая чёткие инструкции. Его прямолинейность и безэмоциональная открытость смущали Вита и, при этом, вызывали некоторое восхищение. — "Узел Хантера", "Охотничий узел" — используется для связывания мягких верёвок, лент или капроновых нитей. — так же спокойно пояснил Дей. — Сильно не затягивается, "ползёт" при переменных нагрузках. — Ты... не перестаёшь удивлять. Ты знаешь, как он развязывается? — Тебе бы хватило долго-долго дёргать руки — то натягивать верёвку, то ослаблять — тогда, скорее всего, узел со временем развязался бы сам, но, раз ты так спешишь, — ладно. Слушай меня внимательно. Сядь так, чтобы видеть, что там происходит. Чтобы свет падал на узел и ты мог хоть как-то разглядеть, где какой конец верёвки. Желательно, чтобы при этом мне тоже было хоть немного видно — зрение у меня хорошее, так что расстояние до тебя — не проблема. Вит опустился на пол лицом к "выходу" из клетки, таким образом сидя одним боком к окнам, а другим — к Дэю. Подвинулся чуть вперёд, потом — чуть назад, чтобы найти место, на котором Орхидей сможет видеть его руки через череду стальных прутьев и клетку Незабудки, разделяющую их собственные жилплощади. — Ага. Молодец. Теперь мне отлично видно. Смотри, сейчас возьми любой из двух свободных коротких концов верёвки и попытайся пропихнуть внутрь узла. Если он туговато стянулся, у тебя может... ну, да. Может не получится. Тогда попробуй тянуть за внешние петли, обкрученные вокруг основной верёвки... ага, думаю, только так и выйдет. Нет, это внутренняя петля. Вот сейчас нужная верёвка. Возьми симметричную к ней пальцами другой руки. Тяни. Было больно и неудобно гнуть пальцы, подушечки ещё сильнее стёсывались о грубые волокна внешней оплётки верёвки. Однако, уже спустя минут десять обоюдных стараний, — под чёткими спокойными подсказками и благодаря новообретённой уверенности в том, что он тянет за нужный конец — Вит смог освободить руки. — ДА! Есть! Дэй, ты гений! Ты... спасибо тебе! — Рад помочь. — парень снова отошёл и сел на своё привычное место в клетке. — Может... слушай, может ты тоже хочешь уйти? Давайте сбежим все, кто хочет и сможет? — Нет, наверное, я... ну. Знаешь? Я тут... м... довольно давно. Мне будет трудно заставить себя уйти. Разве что ты насильно выволочешь меня из клетки. Психологический барьер, если так можно сказать. Плюс, сейчас там день, а значит очень и очень светло. Больше трёх лет без яркого солнечного света. Отвык, что ли? Я пока к такому не готов. — А ты, Ян? — П... прости, Вит. Я... я хочу уйти. Но. Я не верю, что... — Если ты боишься или волнуешься, не стоит, правда. Я предложил не потому, что пытаюсь заставить вас составить мне компанию. Просто если невтерпёж уже выйти из клетки, то... ну, только на случай, если уже не можешь терпеть сидеть тут. Так-то действительно лучше не рисковать всем сразу. Кому-то одному, пожалуй, действительно будет проще справиться с этой задачкой. Я ведь в любом случае потом приведу помощь и вернусь за вами. Ян, блеснув глазами, с болезненным выражением лица поджал губы и, мелко дрожа, спрятался поглубже в тень у дальней стены, почти полностью скрываясь от Вита в неосвещённой части помещения. Вит поджал губы. — Прости. Тебе правда не стоит париться на этот счёт. Это ведь мне неймётся. — потенциальный беглец повернулся в сторону соседней клетки. — Я понимаю, что тебе это, наверное, не интересно, Неб, но обязан спросить. Может, ты тоже хочешь уйти прямо сейчас? — Ты же сам сказал, что отлично всё понимаешь. — бесцветно вякнул Незабудка и демонстративно начал устраиваться спать. Вит флегматично пожал плечами и сосредоточился на следующем этапе побега. Дэй продолжал индифферентно наблюдать за вялыми, но целеустремлёнными активностями в их клетке, а сам Вит искал что-то на деревянном полу. Та шпилька из мед стали, доставившая парню столько боли и проблем. Пришло её время принести хоть какую-то пользу — хотя бы за весь тот кошмар, который по её вине пришлось пережить бедняге. Вит почти отчаялся отыскать мелкую гадину, изо всех сил внешне скрывая панику, уже раздумывая над другими способами вскрывать или ломать замок, когда в зеленоватом отсвете на периферии заметил блик-вспышку. Не может... это... она? Парень протянулся к крошечному отблеску зелёных крон проникшему в их клетку, а прежде — и в сам подвал — сквозь высокие стёкла — спрятавшемуся в узкой щели между досками тёмного пола. Круглая головка и тонкий — чуть толще иглы — стерженёк с тупым кончиком. Нашлась!***
Знал бы блядский Док, что Вит воспользуется этой шпилькой вместо отмычки, ни за что бы не оставил ему такой шанс. Правда, на данный момент, замок на клетке был уже пройденным этапом. Вит был несказанно рад, что пару раз на спор вскрывал замки с одногруппниками по видео-туториалам от нечего делать. Хотя, конечно, с одним штырьком вместо двух, эта задача была чертовски сложной — и зажать штифты, и провернуть. Провозился он с этим почти час. Однако это, похоже, был самый простой этап. Сейчас же, охваченный выжигающей внутренности паникой, парень метался по абсолютно — герметично — запертому, почти запаянному, как консервная банка, особняку. Вентиляционные решётки не только привинчены саморезами, но и приварены намертво. Окна — пластиковые, закрыты и не просто без ручек — на внутренней стороне оконных рам под ручки даже не было соответствующих отверстий — ни поддеть чем-то, ни подобрать какую отмычку-ручку из подручных средств. Похоже, все окна в доме открывались только снаружи. А Вит-то надеялся, что так только в подвале. Дверь в кухню была заперта каким-то замком, который на эту сторону двери никак не выходил — так что взломать не представлялось возможным. Вит знал, что выбить дверь он точно не сможет — особенно сейчас, избитый и с голодухи — но всё же попробовал. Раз десять. Безуспешно. "Если не сдаваться, всё получится". — повторял он себе, кажется, уже даже не понимая смысла — не только общего значения фразы, но и каждого слова по-отдельности. Вит, после очередной неудачной попытки, окончательно отбив себе плечо, руку и бок, сидя на холодном лакированном паркете, пришёл к выводу, что настало время сменить тактику. Медленно поднявшись, парень так же медленно, пялясь перед собой тяжелым взглядом, отвернулся от наглухо запертой двери. В ужасе содрогаясь от воспоминаний о прошлой такой попытке, Вит пересёк большой зал-гостиную. За ней — долгий коридор — вдоль — и попробовал открыть входную дверь, через которую некогда попал в это проклятое место. Ожидаемо заперто. Парень на всякий случай обернулся и прислушался: шагов не слышалось. Однако самого Вита неистово трусило изнутри: "Милый Лил, ты снова начинаешь? Что ж ты такой упрямый, мой цветочек?" — слышалось парню, но Вит со всей силы отвесил себе пощёчину. Звонкий шлепок разорвал тишину, как выстрел. Парнишка сам испугался резкого звука, трясясь и хватая ртом воздух. — Вот он — звук. — твёрдо сказал сам себе Вит, специально произнося каждое слово вслух, что требовало от него самого немалых усилий. — Всё то, прежде, было лишь в моей голове. Я слишком поверил в свой страх. Да, я стал жертвой преступления, и это нормальная реакция на перенесённое потрясение, но нужно выбираться отсюда, и я должен как-то позаботиться о себе и ребятах. Пока я ещё на это способен. Больше некому. Иначе нас могут так и не найти. Этого человека сейчас здесь нет. Хватит думать о нём и бояться каждой неверной тени. Я просто должен выбраться. Любой ценой. Прошло около десяти минут, прежде чем гулкое сердцебиение перестало глушить его, и парень, оставшись в успокаивающей тишине, нарушаемой лишь его собственным шумным дыханием, смог, наконец, взять себя в руки и подняться на ноги. Однако то, что он собирался сделать дальше, казалось ему абсолютным безумием. Куда бо́льшим, чем попытка выйти через центральную дверь особняка. Дверь слева от кухни. С лестницей, ведущей вверх. Может ли там быть открытое окно? "Это ведь твоё, не так ли? Ты вломился на чердак, когда только попал в это место. Туда никому ходить нельзя. Это правило — чуть ли ни единственное в этом доме". "ЗАТКНИСЬ! Я. Не хочу. Быть. Здесь. Я. Ищу. Выход!" Сердце снова лупило в виски кувалдой. Такого долгого коридора Вит не помнит за всю свою жизнь. Гостиную он смог пересечь лишь до половины, после чего ноги подогнулись от невыносимой дрожи и слабости в коленях, и дальше парень пополз на четвереньках. "Смелый только перед другими?" — мелькнуло в его голове самоуничижительно. Парень с силой сжал челюсти вместе и натужно поднялся почти перед самой дверью. "Неужели..." Вит почти без давления положил руку на дверную ручку, и та — мягко, будто только этого и ждала — опустилась, приятно щёлкнув внутри. Дверь бесшумно приоткрылась перед удивлённым взглядом карих глаз. "...снова открыто? Если он не хочет, чтобы туда заходили, почему не запирает дверь?" Лестница впереди — из светлого чуть выцветшего дерева по цвету немного напоминала кость. Мягкий свет, продираясь сквозь пыльный воздух, будто его самого вынуждал светиться. Каждый шаг был почти беззвучным, но Виту казалось, что он грохочет на весь особняк. И так же с каждым шагом — с каждой ступенькой — парня всё больше колотила истерика. Когда он занёс ногу в третий раз, чтобы сделать очередной шаг вверх, по щекам побежали слёзы, но Вит — всё медленнее и всякий раз всё с бо́льшим трудом — продолжал упрямо взбираться выше, каждую пройдённую ступеньку зачисляя про себя в личные достижения. Парень мысленно хвалил себя за старания, считал ступеньки — что угодно, лишь бы отвлечься от этого безумного страха. "Чего ж меня так хреначит?! Мужик я или тряпка?!" — самоирония, нелепые шутки, счёт ступенек или шагов — ничто не помогало отвлечься. Отчаяние имеет тысячи лиц. Похоже, для Вита оно внезапно стало обретать лицо Рэя. Да. Рэй был для него страшнее Дока, мучившего парня самыми извращёнными медицинскими (и не совсем) приблудами. Дока Вит хотя бы имел свободу ненавидеть. Остервенело рванув на себя ручку — решившись на это лишь с третьего раза — Вит, борясь с тошнотой, заливаясь слезами и задыхаясь от истерики, буквально ворвался в чердачное помещение, разрывая царившую там тишину в клочья. Теперь парень был почти на все сто уверен, что висевший тут скелет подростка — никакой не муляж, а реальный скелет повешенного, прежде — живого человека. Который, к слову, был ровно на том же месте, где запомнился Виту. Пол был такой же светлый, как лестница. Воздух — такой же мутноватый, желтовато-светящийся. Огромные окна в наклонной стене слева заливали всё бело-золотистым, как ряд огромных софтбоксов. От такой яркой комнаты глаза, отвыкшие от дневного света в долгом полумраке подвала, на некоторое время ослепли. И все эти огромные окна были наглухо закрыты, как и дверь в дальнем конце вытянутого помещения. А вокруг висельника сплошь были расставлены вазоны с похожими на тёмные колокольчики цветами. Удивительной красоты чуть траурные на вид цветы, что не портило их эстетики, казались тут чужеродными, и при этом в невообразимой манере сливались с общим антуражем, утопая в золоте пыльного воздуха. Вит видел такие перед многоэтажками и в двориках у домов в частном секторе, но как они называются не знал. Только там они были прохладно-фиолетовые. И тоже казались какими-то траурными. Вся эта фантасмагоричная, химерная, нереальная атмосфера и вид: выцветшие до белесой сизости, изящные, будто чуть прозрачные в таком свете, человеческие кости в обрамлении светлого рассохшегося дерева, сияющих окон и золотистого мерцающего пылинками воздуха, окружённые удивительно красивыми хрупкими цветами — всё, что здесь было вокруг — диким, странным образом искажало восприятие, само сознание парня. Скелет казался печально-задумчивым, неподвижным наблюдателем некой вечной, зацикленной картины вокруг. Вит даже не сразу заметил небольшой фото-портрет в раме с тонкой чёрной лентой на уголке, стоявший рядом с одним из вазонов — прямо на полу. "Эт-то... молодой Рэй? А рядом Ян?! Нет. При ближайшем рассмотрении этот очаровательный хрупкий на вид парень с широкой, яркой, но чуть болезненной улыбкой совсем не похож на Фила." Вит внимательно осмотрел чердак — так же герметично заперт со всех сторон. Дверь в дальнем конце комнаты так же не удалось выбить. Хоть бери и возвращайся в клетку. Ну уж нет! Он. Обещал. Обещал Яну, что приведёт помощь. Дэю. Последний даже помог развязать руки. Он обещал. Что убежит. Что, наконец, прекратит всё это. Полтора года тут. Можно понять, как так вышло, что Фиалка уже не пытается ни бежать, ни сопротивляться. Стоп. Сопротивляться. Не обязательно "убегать". Можно "сопротивляться". Рано или поздно он ведь придёт сюда. Док. Он вернётся принести им это мерзкое месиво, которое он называет "едой". Верно? Вернётся. И... откроет конченую входную дверь.***
Кажется, в какой-то момент многочасового ожидания, парень, прислонившийся к холодной стене коридора, задремал. Вит резко дёрнулся от механического звука внутри стальной двери, вызванного приведёнными в движение штифтами. Адреналин набатом грохнул по ушам, а парнишка моментально оказался на ногах в пружинистой позе, укрывшись за дверью в самом тёмном уголке у прохода. — Может, они наконец уже там сдохли и мне не придётся снова сюда ходить? — послышалось негромко от двери, а Вит, как безумный, бросился в яростно ударивший в лицо светом дверной проём, сбивая мужчину за приоткрытой дверью с ног. — Ах ты ж сука! — услышал набегу парнишка уже у себя за спиной. Не понимая где он, слепой от яростного яркого света, Вит бежал, почти не глядя, по больно колющим нежную кожу стоп шишкам, веткам и старому ельнику. От боли на глаза навернулись слёзы, ещё больше ухудшая видимость, ногам было так больно, что мышцы сами непроизвольно расслаблялись чуть не роняя парня на землю, но он вовремя подставлял вторую ногу, иногда отталкиваясь от земли руками. Колени и даже локти были содраны, стопы — изрезаны острыми краями шишек и исколоты рыжими сухими сосновыми иголками. Но парню было не до того. В голове бухало "быстрее! Бежать! БЫСТРЕЕ!", в глазах — резало белым, а в ушах звенело. Так безумно, так отчаянно Вит ещё никогда не бегал. Никогда не действовал. Никогда не испытывал такого страха. Раньше он часто считал себя немного нерешительным, и не мог понять откуда взял в себе силы на такой отчаянный шаг. За ним слышались грузные шаги бегущего следом мужчины. — Стой, грязная сука! Ты никуда не убежишь, слышишь?! Стой, блядь! Док пыхтел, матерился, но не отставал. Вит попытался поднажать, всё ещё наполовину вслепую выжимая из себя уже те силы, которых в нём и в помине не было. Рывок из последних сил. Быстро глянув через плечо, парень напоролся взглядом на грубые пальцы истязавшего его ранее мужчины в нескольких дюймах от собственных глаз. Парень так рванул вперёд, что, ничего не рассчитав, ничего не рассмотрев, со всей скорости влетел в покрытый острой колючей корой древесный ствол. Удар был таким сильным, что падения обратно — на почву — Вит уже не почувствовал. Не почувствовал, как его схватили за горло пахнущие медикаментами грубые руки.***
"Задыхаюсь..." Ногу и бок стесало почти в кровь. А его самого всё ещё, кажется, куда-то волокли. "Воздуха... воздуха!" Мысли звучали, как пустой звук, будто вне его собственного сознания. Парня внезапно накрыло темнотой, а в нос ударил запах чуть заброшенного, пыльного, прохладного помещения и старого дерева. "Если... не вздохнуть... кажется, я умру!" Вит потихоньку начал понимать, что происходит, и дёрнулся, хватаясь руками за горло. Кожаный ремень сам затягивался на его шее под собственным весом парня. Он вцепился руками в удавку, но даже поддеть её не выходило. Вит хрипел, сипел — едва слышно, не в состоянии извлечь из себя хоть какой-то звук, — и дёргал ногами в попытке оттолкнуться от пола. Кожа на лице будто набухла, стала горячей, всё лицо пульсировало вслед за налитыми жаром висками. Сердце колотилось под самым горлом. С до боли знакомым звуком, снившимся ему теперь в кошмарах, захлопнулась входная дверь особняка, а его голову приподняли на полметра-метр над землёй, ставя на колени, и со всей силы припечатали лицом в стену, с силой сжав под затылком. В глазах снова потемнело, но Вит ещё отдалённо — будто из самой дальней комнатки этого жуткого дома — продолжал что-то слышать, как сквозь вату, и что-то чувствовать — как сквозь много-много слоёв одежды — сквозь немеющую кожу. Боль почти полностью заглушалась странным туманом, чувствовались только острые, резкие, "пробивающие" это отчуждение приступы. После удара головой, лежащего под стенкой парня начало сильно тошнить, в то время как в живот всадили острый носок сапога. "Т... варь..." — сказал Вит, но его голоса не было слышно. "Тва... рь..." — попробовал Вит прокричать, но только полу-бессвязно засипел. — Это кто ещё тут тварь? Ты. Здохнешь. Здесь. В этом подвале. Здохнешь, когда тебя будут иметь во все щели. Слышишь? Грязный членосос. — С каждой паузой, с каждой "точкой" в речи, Вита впечатывало в стену или в пол очередным ударом. — Знаешь, что ты должен и будешь теперь делать всю жизнь? Я тебе покажу! Покажу, где твоё место! Мужчина за волосы поднял парня над полом и знакомым жестом схватился за его нижнюю челюсть, как в прошлый раз, но Вит из последних сил вцепился в чужую руку зубами — в ладонь, между указательным и большим пальцами. — СУКА! — рявкнул Док, вырывая пострадавшую конечность у него изо рта, и ударил парня по лицу другой рукой плашмя со звонким шлепком на манер пощёчины. Ещё более жестким и резким движением схватил Вита за лицо другой рукой, сжав так, что по щекам парня снова побежали слёзы от резкого ослепляющего всплеска боли. Боль была такой сильной, что Вит не видел, как мужик с немалым трудом расстегнул брюки укушенной рукой. Парень лишь с отчаянием ощутил, как в его рот снова проталкивали горячий твёрдый ствол, резко — во всю длину. Парень беспомощно всхлипнул, но его перехватили за петлю чужого ремня на шее, вздёрнув чуть вверх, вновь мешая дыханию, второй рукой продолжая удерживать челюсти, чтобы не было возможности закрыть рот. Толчок. Толчок... его тошнило. Так сильно, что парень не понимал, почему его до сих пор не вырвало на этого отброса. Голова безумно кружилась и единственное, что он чувствовал наверняка — это как его трахает в рот самый ненавистный ублюдок в его жизни. Он пытался вырваться. Дважды или трижды — он ничего не мог понять наверняка. Вспомнить, удержать в сознании на долю мгновения. Сопротивлялся столько раз, на сколько у парня хватило остатков сил. Всякий раз его жёстко одёргивали, туже сжимая ремень и ещё сильнее впиваясь пальцами в сочленение верхней и нижней челюсти, вызывая приглушенный вскрики. — Давай, глотай всё. Испачкаешь прихожую — мне достанется от твоего хозяина и тогда пощады не жди. Я сказал глотай! — Вит не мог сопротивляться, будучи не в состоянии шелохнуться. Когда спазмы чужого члена в глотке прекратились, а пищевод обожгло жаром чужой спермы, парень понял, что его швырнули на пол только от того, что щеки коснулась гладкая лакированная поверхность. Он хрипло втягивал воздух, пытаясь хоть немного надышаться. — Мерзкая сука. Давай покажем другим местным шлюхам, что будет с ними, если попытаются так же, как ты, сбежать? — Не... трогай... — Я сказал, пошли!!! — и Вита снова поволокли, удерживая за удушающий парня ремень — Вит едва успел пропихнуть под упругую эластичную выделанную кожу пару пальцев одной руки. От удушья почти не спасало, а просунуть под ремень пальцы второй руки уже не удавалось. В глазах темнело, а лёгкие болезненно сокращались, конвульсивно дёргаясь в бессознательных, рефлекторных попытках сделать вдох. Лишь за коридором и гостиной, у самого конца лестницы, по которой его буквально спустили, пересчитав каждую косточку каменными ступенями, Вит ощутил, что всё лицо его снова было мокрым. Похоже, от удушья, по щекам продолжали бежать слёзы. Внутри была странная пустота. От маниакального панического страха, разрывавшего его ранее — когда он искал выход — не осталось и следа. Даже когда он проснулся от поверхностной дрёмы под звук отпирающихся входных дверей, он уже не испытывал этого всепоглощающего ужаса — был только подогревающий кровь адреналин и лёгкое беспокойство, сыгравшее над Витом такую злую шутку. — Поглядите-ка кто у нас тут! Знаете, что сделал ваш дружочек-сосед? — громко выкрикнуло где-то рядом. — Конечно же знаете, ведь вы наверняка ему помогали. Нравится, что я теперь позабочусь о том, чтобы и родная мамашка его не узнала, а? А ведь это всё — ваша заслуга, "помощнички"! Этот сучий отходник и кончеглот послужит вам примером, как делать не стоит, уловили!? — Блять. — выдохнуло где-то едва слышно. Вит узнал этот тихий голос и, сперва спрятав лицо в руки от стыда, сразу же вынудил себя взглянуть в сторону этого тихого возгласа. Всё ещё полуслепой от боли и слёз, сколько бы он ни хмурился, силясь разглядеть Яна, у Вита ничего не вышло. "Прости" — одними губами выдохнул Вит куда-то в блестящую мутную пустоту. — Так вот, шалавы! Смотрите все. Вот что бывает, если пытаетесь сбежать. Он подтащил Вита к их с Яном клетке и, подняв, повесил за ремень к одному из стальных прутьев створки запирающейся двери. Похоже, что-то намотал на руку, и методично наносил удары. Вит после первой пары ударов от невыносимой боли и удушья всякий раз отключался, но Док тормошил его. В целом, до момента долгой, абсолютно-чёрной тишины и темноты, Вит выдержал около шести ударов. После всё просто потемнело, а сознание растворилось в боли, оставив лишь пустоту. Пришёл в себя Вит на полу. Стягивающий шею ремень был ослаблен настолько, что можно было вздохнуть. Лишь спустя пару мгновений он почувствовал, что по лицу бежит тёплая отвратительно пахнущая жидкость. — Пришёл в себя. Отлично! Тошнота подступила к самому горлу. Ну и мерзость. Его снова пнули, удавку сорвали резким движением, вспоров шею до крови, и выделанная кожа звонко щёлкнула в руках мужчины где-то над ним. Внутри всё клокотало. "Этот. Утырок. Он просто насцал на меня? Пока я был в отключке?! Я убью его. Убью эту конченую тварь..." Удар. Звонкий хлёсткий щелчок-хлопок кожаного ремня о неприкрытую кожу. Вит вскрикнул от неожиданности. Предыдущие удары были более тяжёлыми, выбивающими дух — там особо не поорёшь, а эти, казалось, вспарывали кожу, разрезая её, будто тонкой кромкой. После Вит уже не кричал. Ещё в прошлый раз — в том кабинете с сиденьем и яркой лампой — парень просёк, что чем громче кричишь, тем больше Док заводится, тем интереснее ему дальнейшие издевательства и тем изощрённее они становятся. Вит гасил вскрики, закусив почти до крови костяшку большого пальца. Идиотская привычка — ещё с детского сада, когда он боялся уколов. Но работала до сих пор. Из-за его молчания, Док начал терять интерес, но, похоже, в этот раз его это разозлило. Он с остервенением лупил парня, цедя сквозь зубы каждое слово: — Если. Тебя. Нагнули. Один. Раз. Тебя. Трахают. Ты. Грязная. Шкура. Усёк? Шваль подзаборная. Не человек, даже не вшивый пёс. Давалка, прошмандовка, блядина! Ты здохнешь от венерических мерзостей из-за своей грязной шлюшьей жизни! — Как твоя мамка? — выдохнул Вит едва слышно между ударами на одном дыхании. Судя по звуку, Док буквально вскипел. Что-то внутри у мужика заклокотало-засвистело, а Вита пнули так, что парень перекатился по полу несколько раз. — У меня не было матери. Та шалава не моя мать. Поэтому... — мужик замолчал и снова замахнулся. — Поэтому твой отец её и убил? Забил так же, как ты бьёшь нас? Как бешеное животное. Вита схватили за горло обеими руками, подняли над полом и со всей силы приложили о прутья клетки. "Вот те раз... я даже не думал, что так во многом угадаю..." — шокировано отметило где-то на грани восприятия тихим голосом. Парень слышал, как тихо постанывает от ужаса Фиалка, пытаясь скрыть истерику. Пару раз ещё в самом начале, когда Док почти успокоился, а сам Вит смог хоть что-то рассмотреть в этой комнате с четырьмя клетками, он увидел напряжённого, будто ищущего что-то Дэя. Даже Неб выглядел обеспокоенным, стоявший в пружинистой позе посреди своей клетки. "Мне удалось не оставить тут равнодушными никого — даже социопат и эгоист-мазохист, и те засуетились. Может, в этом был весь смысл? Смысл этой моей самоубийственной аферы..." Из крайней от окон клетки доносились только частые удары спины о дальнюю железную стенку и всхлипы. "Этого парня давно нужно было вытащить отсюда. Интересно, ему ещё можно помочь?" А Фил... Вит увидел Яна лишь мельком. Чёрные мешки под глазами, мокрое от слёз лицо, болезненный румянец пятнами на бледной — даже, будто, чуть зеленоватой — коже, закушенная губа. Ян сидел, поджав под себя ноги, сжавшись в комок и мелко дрожал. А вот этого он точно не хотел. Было больно видеть эту сцену — даже то короткое мгновение. Вит тряхнул головой. Парням ничего не угрожает, пока Док занят им. Теперь тот не остановится, пока не сорвёт на нём всю свою злость. Ну и пусть. Ему удалось задеть ублюдка за живое. Теперь он умрёт? Возможно... Но если бы он даже не попытался убежать? Пожалуй, он жалел бы о бездействии куда больше, чем о такой неудаче. Это имеет смысл? Хоть какой-то? Ведь "там" уже никто ни о чём не жалеет. "Там" нет вообще ничего. ... ведь этого "ТАМ" нет. Парня снова припечатали в стальные прутья. Пальцы немели, он ощущал, что сильно замёрз. Дышать снова было нечем: руки на шее перекрыли весь кислород. — Ублюдок... ты же помнишь, что с тобой будет, если ты убьёшь кого-то из нас? — голос Фила дрожал, он глотал слёзы, но изо всех сил пытался говорить внятно и чётко. — Вряд ли Рэй поверит тебе, если ты скажешь, что, когда сюда пришёл, нас было не пятеро, а четверо. Прикинуться шлангом не выйдет, ты так не думаешь? Ты не можешь убить его, верно? Что же скажет Рэй, если ты... —
Примечания:
Если честно, в планах эта часть была куда менее жесткой. Что-то парни разошлись. В любом случае, надеюсь, это лучше раскрыло для вас их характеры.
Потому что для меня — это уж точно.
