addicted

Резко вскочив, Чжун Ли обратил на себя внимание всех сидевших за столом. Голова сильно кружилась и мелко тряслась, а кулаки сжимались и разжимались сами по себе. Он окинул взглядом тех, кто вопросительно смотрел на него, и тут же отвернулся, чувствуя лишь отвращение. Грубо толкая всех, кто вставал на пути, он тяжелым и быстрым шагом направился к выходу, чувствуя резкую потребность в воздухе. Толкнув массивную дверь, он вывалился наружу, жадно вдыхая. То и дело заставляя окружающих оборачиваться, он дошел до края палубы и перегнулся через край, пытаясь отдышаться. Черное море было спокойно и равнодушно, как и полагалось. Как и должно быть по их контракту. Чжун Ли дышал. Он чувствовал, как кровь бешено курсирует по конечностям, не находя себе места. Голоса отдавались эхом, повторяясь и перекликаясь. То, что людям приносило облегчение и освобождение, принесло ему концентрированную боль, взявшую его разум в тиски. Он дышал. Вдыхал и выдыхал так медленно, как мог, и все еще чувствовал себя зверем, за которым гонится хищник. Понимал свою слабость, нарастающую слабость. Когда ему казалось, что пасть ниже невозможно, жизнь доказывала ему обратное. Это было расплатой. Чайльд приблизился неожиданно, как приближался всегда. Он положил руку на плечо Чжун Ли, будто они были добрыми друзьями. - Добрый вечер, господин Чжун Ли, - голос сочился его ядовитой улыбкой. Лишь услышав ненавистную интонацию, Чжун Ли тут же выпрямился и обернулся. Чайльд не узнал его глаза. Вместо ясных и медовых - кровавые с огромными черными зрачками, без тени сознания. Не колеблясь, Чжун Ли тут же оттолкнул его руку и схватил за горло, приподнимая достаточно, чтобы Чайльд потерял опору под ногами. Девушка, следовавшая за ним, вскрикнула, тут же теряясь где-то в толпе, внимание которой теперь было устремлено на них. Голоса на палубе стихли. Голоса в голове умолкли. Чжун Ли слышал лишь тяжелое частое дыхание, его и Чайльда. Его поглощала ярость. Он не хотел и не думал, что им движет. Он хотел лишь одного - уничтожить источник эмоций. - Что, решил убить меня первым? - прохрипел Тарталья, чуть не висящий, выдавливая улыбку. - Замолчи, - трясясь, ответил Чжун Ли, лишь усиливая хватку. - Ты… Не убьешь меня, - Чайльд уже сипел, почти лишаясь доступа к воздуху и наливаясь кровью. Чжун Ли снова взглянул ему в глаза. Он видел в них все то же, что и всегда. Яд, насмешку, бездну, грязь и надежду. Он держал в руках очень важную шахматную фигуру, без которой не может быть сыграна партия. И он был в одном коротком шаге от того, чтобы сломать ее пополам. Он взглянул на свою руку, столько раз запачканную в крови, что она уже никогда не смогла бы быть чистой. Его манили все чувства, вновь поднявшиеся из глубин сознания: жадность, жестокость и азарт. В этот момент в его руках находился не только наглый избалованный мальчишка, но и рычаг, повернув который пути назад уже было бы не найти. Только снова обратить все вокруг в огонь и пепел. Но теперь он уже не был богом камня и войны. Он был смертным человеком, такой же песчинкой в глазах Селестии, что и все, кого он считал ниже себя. - Ты прав, - Чжун Ли остановил нарастающее усилие, лишь удерживая шею соперника. - Это было бы слишком милосердно. Он отпустил Чайльда, заставляя того упасть на колени, ощупывая покрытую лиловыми следами шею и глотать воздух. Окинув взглядом толпу, он понял: в глазах остальных не происходило ничего важного. Они видели перепалку развязного предвестника Фатуи, вечно встревающего в передряги, и странного консультанта ритуального бюро, которого они то и дело встречали в городе. И публика быстро теряла к ним интерес, завязывая новые беседы и продолжая заниматься тем же, чем занимались до этого. Где-то даже послышались смешки. Чжун Ли сделал шаг назад, когда к предвестнику подбежала злосчастная девушка, что-то крича, а тот стал от нее отмахиваться, покрывая ругательствами. Бесконечный болезненный пульс остановился лишь на миг, тут же возвращаясь с удвоенной силой, и Чжун Ли бросился прочь. Спрятаться от глаз на пароме можно было лишь в каюте, и он устремился вниз по лестнице. Найдя свободную комнату, он захлопнул за собой дверь и тут же упал на койку в попытках усмирить сердце. Он был слишком близок к черте. Настолько близок, что ему еще долго будут сниться видения того, что находится за ней. Он отчаянно пытался привести себя в чувство, найти способ отмотать время назад, чтобы не совершать этой ошибки. Он царапал свою же кожу, бил кулаками в стену и сдавленно выл в подушку, но агония закончилась лишь спустя мучительный час. И когда такая желанная ясность стала возвращаться, она не принесла с собой ничего, кроме бесконечного отчаяния. В ожидании возвращения в город они оба сидели, склонившись над бутылкой, разделяемые лишь этажом кают, и мысли их не покидала одна и та же болезненная истина: это нельзя было продолжать, но этому нельзя положить конец. Кровавые раны, наносимые друг другу, раз за разом лишь подтверждали следование контракту, который не подлежал расторжению.