A Rhapsody for You and Me

Тусклый свет наружных фонарей окутывал их мягким оранжевым сиянием, прохладный ночной воздух проникал через открытое окно. Поцелуй был нежным и нерешительным, горячее дыхание ощущалось на губах друг друга. Затем - настойчивым, более нетерпеливым. Языки проникали в рот, чтобы исследовать. Губы Вильгельма были шершавыми, слегка потрескавшимися, отчего его собственные покалывало. Неожиданно, но очень, очень приятно... Симон со вздохом откинулся на спинку кровати, голова все еще кружилась, адреналин зашкаливал. Это не имело никакого отношения к фильму ужасов, на который он сегодня вечером обратил очень мало внимания. Вилле. Он поцеловал Вилле. Он поцеловал Принца Вильгельма, второго в очереди на гребаный трон. (Он постоянно забывает, что Вилле - это не просто Вилле, симпатичный мальчик из школы. "Королевская" сторона всего этого ничего не значит по сравнению с тем, как быстро соображает и острит брюнет, которого он узнал пару дней назад). Пальцы правой руки горят и подергиваются, лежа на груди. Воспоминание о том, как его рука медленно потянулась и переплела пальцы с пальцами Вильгельма, все еще сильно; затянувшийся эффект удара током. Симон глубоко вдыхает и задерживает дыхание на пять секунд, закидывая левую руку за голову и закрывая глаза, прежде чем выпустить воздух с громким выдохом. Оставляя глаза закрытыми, он снова и снова повторяет моменты их общения. Симон до сих пор не уверен в том, что заставило его сделать это. Он никогда раньше не был так смел с тем, кто ему нравился, не был готов первым обнажить свою уязвимость. Он привык держать себя в руках. Делать вид, что ему все равно, что люди думают о нем, потому что, по правде говоря, это действительно так. Тем не менее, иногда их слова причиняют боль. Поэтому он держит дистанцию. Но Вилле. Никто и никогда не освещал его изнутри так, как улыбка Вилле. Никто никогда не смотрел на него так, как смотрит этот принц, как будто он действительно видит его настоящего, не обращая внимания на цвет кожи или статус, заглядывая в его сердце, и ему нравится то, что он там видит. Симон последовал с Вильгельмом за дверь после того, как тот убежал, почти машинально. Просто хотел быть рядом с ним, видеть его, заботиться о нем. Не поверив оправданиям Вильгельма, он собрал все мужество, которым обладало его шестнадцатилетнее тело. Прежде чем потерять самообладание, Симон быстро поцеловал коротким движением губы парня, стоящего перед ним. Вилле ничего не сказал, никак не отреагировал. Затем второй раз, дольше, но их прервали внезапные крики из другой комнаты, от которых Вилле вздрогнул и отпрянул назад, заикаясь. - Я... я не... Симон запаниковал, опасаясь, что совершил огромную ошибку; угадал неправильно. Может быть, Вилле не чувствовал тех же бабочек в животе, которые поселились в животе Симона после той вечеринки. Может быть, он слишком многое увидел в простой дружбе. Но потом Вилле притянул его обратно, прежде чем тот успел отстраниться, и Симон увидел, как по его красивому бледному лицу с рекордной скоростью промелькнули растерянность, решимость и осознание чего-то. Тогда Симон поцеловал его в третий раз. И в этот раз Вилле поцеловал его в ответ. И Симон почувствовал, как будто кто-то зажег фейерверк в его животе. Симон целовал его осторожно, неторопливо. Прежде чем расслабиться, Вилле был скован и неуверен, и осознание того, что человек, сидящий перед ним на подоконнике, никогда раньше не целовался с другим мальчиком, вызвало у Симона дрожь по спине. Даже держа свои губы прижатыми к губам Симона, Вилле притянул его еще ближе к себе за подол рубашки, пока Симон не оказался зажат между его бедер, прижимаясь так идеально, словно был создан для этого. Эти длинные ноги, обхватившие его, заставили его почувствовать тепло и безопасность, и он вдруг обнаружил, что хотел бы оставаться там бесконечно долго. Симон неуверенно поднял руки и они обхватили плечи Вильгельма. Его пальцы запутались в светло-каштановых волосах. Они оказались мягче, чем он ожидал, и он накрутил один из локонов на палец. В ответ руки Вильгельма крепче обхватили бедра Симона, тепло его прикосновений разжигало растущее пламя внутри Симона. Их поцелуи становились все настойчивее и настойчивее, пока они не оторвались, задыхаясь и ощущая нехватку кислорода. Принц Вильгельм поцеловал Симона довольно страстно для того, кто "не". Симон пристально смотрел ему в глаза, практически заставив Вильгельма отвернуться, отрицать то, что только что произошло. Вилле улыбнулся ему полуулыбкой и провел легкими, как перышко, пальцами по руке Симона, чтобы коснуться его щеки. При воспоминании об этом Симон невольно вздрогнул. - Я думаю, фильм почти закончился, - пробормотал Вильгельм. - Мы должны... вернуться обратно. Последние десять минут фильма они просидели в тишине, и Вильгельм не сказал ему ничего, кроме тихого пожелания спокойной ночи, когда они уходили. Симон застонал и перевернулся на бок, проведя рукой по лицу. Он просто хочет снова увидеть Вилле. Спросить его, сжимается ли его грудь так же, когда он видит Симона, как делает это грудь Симона каждый раз при виде принца. Узнать, думал ли он о чем-нибудь другом все выходные. И может быть, в идеале, еще немного поцелуев, потому что он вроде как не хочет ничего, кроме как снова почувствовать губы Вилле на своих, немедленно и постоянно. Симон смотрит на свой телефон, словно одним лишь желанием может заставить появиться сообщение от Вилле. Он заходит в их совместный чат, но не набирает текст. Он не знает, что сказать, чтобы не показаться слишком напористым, но, черт побери, кажется он влюбился в этого парня, чья кровь, возможно, пропитана традициями монархии, но не понята большей частью страны. Он погрузился слишком глубоко и слишком быстро, не желая всплывать. Понедельник кажется вечностью.