Разбитое сердце

— Отойдите от неё! — Хюмашах Султан наконец-то ворвалась в темницу, где уже несколько часов избивали её мать, и тут же кинулась закрывать Валиде собой. — Вы больше не тронете её! Я не позволю! Пошли вон! Вы сможете подойти к моей матери, только если убьёте меня! — Хюмашах, — раздался тихий голос Сафие, и Хюмашах резко развернулась, а её голос тут же зазвучал ласково и с нескрываемой любовью. — Матушка, — Хюмашах выдохнула и, опустившись перед Валиде на колени, осторожно заключила Сафие в свои объятья, чувствуя, как сердце сжимается от нежности, восторга и облегчения, что она успела, что мама не умерла, но одновременно сердце разрывалось от боли и страха за Валиде. — Хюмашах, что ты здесь делаешь? Ты не должна быть здесь? — тяжело спросила Сафие. *** — Бюльбюль! Что с тобой? Что случилось? Где матушка?! — Госпожа, я в порядке, но Сафие Султан увели, я не смог помешать… — Кто увел?! Куда?! — Он искал вашего брата. — Кто?! Бюльбюль опустил глаза, не решаясь ответить, и продолжил. — Последнее, что Сафие Султан приказала, чтобы я не позволил Вам вмешиваться. — Даже не думай об этом! А теперь скажи мне наконец-то, кто увёл матушку?! — Я не могу, госпожа… — Бюльбюль! Хватит испытывать моё терпение! — несвойственно резко произнесла Хюмашах, но быстро взяла свои эмоции под контроль, — Бюльбюль, если ты мне не скажешь, я не смогу защитить маму, пожалуйста, Бюльбюль, не поступай так. — … Зюльфикяр паша. «Если я расскажу тебе тайну, ты сохранишь её… Из-за своей матери — моей самой большой слабости». Бюльбюль видел, как Хюмашах Султан замерла, словно не могла поверить, что её муж смог ударить её и сюда, в самое бесценное и дорогое, но тут же растерянный взгляд наполнился гневным огнём, Хюмашах резко поднялась и быстро вышла из покоев. Хюмашах тяжело прислонилась к стене камеры и опустилась на холодный пол, зажмурившись и закрыв уши руками, чтобы только не слышать тот ужас, который происходил за дверью, её Валиде мучили и пытали, пытаясь узнать, где Искандер, а она ничего не могла сделать, никак не могла помешать. Она пыталась, приказывала, умоляла прекратить, пыталась открыть дверь, но ничего не получалось, она ходила к Ахмеду, но он сначала отказывался принимать, а потом потребовал невозможное, за маму выдать Искандера. Её никто не слушал, даже Зюльфикяр, он ненавидел Сафие Султан и так и не желал понимать её чувства к маме, теперь она отчетливо видела, как ошибалась в нём. Она была беспомощна, и каждая не успешная попытка забирала у неё все силы, и сейчас их практически не осталось. — Госпожа, госпожа, — Бюльбюль старался привлечь внимание Хюмашах, — я принёс воды, выпейте, пожалуйста. Хюмашах посмотрела на Бюльбюля и дрожащей рукой взяла стакан воды, сделав глоток, она осознала, что вокруг стояла тишина. — Они… Они закончили? Матушка, — голос Хюмашах дрогнул. — Матушка… Жива? — Сафие Султан без сознания, госпожа, они сделали перерыв. — Мне нужно к матушке, Бюльбюль, мне нужно. Хюмашах вернула стакан верному слуге и стала подниматься, в эту секунду дверь камеры отворилась, Хюмашах тут же подошла к ней, но охрана её остановила, не давая пройти к маме. Госпожа несколько раз позвала Валиде, но ответом была тишина. — Госпожа, госпожа, пойдёмте, — Бюльбюль положил руку на плечо Хюмашах, но она её скинула, не отрывая взгляд от своей матери. — Хюмашах, — госпожа резко развернулась и увидела за спиной Бюльбюля появившегося Зюльфикяра, в его руках была плеть. — Что ты собрался делать, Зюльфикяр?! Ты… Ты… — Я… Я выполняю приказы… — Не смей! — голос Хюмашах прозвучал с такой ледяной яростью, что Зюльфикяр вздрогнул. — Ты не посмеешь сделать это! Я не позволю! Только если убьёшь меня! Только тогда! Так что, давай, если хочешь выполнить приказ, действуй! — Бюльбюль… — безжизненно произнес Зюльфикяр, — уведи… Госпожа моментально посмотрела на Бюльбюля, но он даже не пытался приблизиться к ней. Зюльфикяр посмотрел на Хюмашах обреченным взглядом, рассчитывая в её взгляде найти понимание и снисхождение, но она смотрела абсолютно безжалостно. Зюльфикяр понял, что Хюмашах действительно не отступит, тогда плеть выпала из его рук, и опустив глаза, Зюльфикяр быстро покинул темницу. Хюмашах устало прислонилась к стене и закрыла глаза. Ей ярко представилось, как она приезжает в Старый дворец, открывается дверь в покои мамы, и Валиде улыбается ей, она улыбается в ответ и входит в покои, чтобы нежно поцеловать матушке руку. Вдруг раздался хлесткий звук удара, и Хюмашах кинулась к уже закрытой двери, но Бюльбюль преградил ей путь. — Бюльбюль! Пусти, пусти меня! Они убьют маму, они убьют её! Пусти меня! — Госпожа, госпожа! Мне жаль, очень жаль, но вы не можете помочь, пожалуйста, госпожа, Вас не пустят. Вы только пострадаете! Звук удара повторился и в момент лишил Хюмашах всех сил, она обессиленно сползла по стене и вернулась к своему прежнему состоянию. Хюмашах не знала, сколько прошло времени, прежде чем до неё стало доноситься, что её снова кто-то зовёт. — Хюмашах, Хюмашах, Хюмашах. Госпожа подняла глаза и с ненавистью посмотрела на Зюльфикяра, который звал её. — Что тебе нужно?! Отойди от меня! Я не желаю тебя ни видеть, ни слышать! — Хюмашах, тебе не нужно быть здесь, давай, я уведу тебя, — Зюльфикяр дотронулся до Хюмашах, но она резко выдернула свою руку и вскочила, ненависть, горящая в сердце, словно предала ей сил. — Не смей трогать меня! И не смей предлагать мне такую мерзость! Я не предам маму, я буду с ней рядом до последнего, пока моё сердце бьётся! — Хюмашах ухмыльнулась и продолжила, — если, конечно, ты способен это понять! А сейчас убирайся, пошёл вон! Я ненавижу тебя! И не хочу видеть! — Хюмашах, — потеряно произнёс Зюльфикяр, видя, какой гнев горел в её глазах, никогда раньше Хюмашах так не смотрела на него. Раньше её теплый зелено-карий взгляд согревал, наполнял его жизнью, а не обжигал. Раздался крик, Хюмашах вздрогнула и, не обращая больше никакого внимания на Зюльфикяра, как будто он перестал для неё существовать, с болью посмотрела на запертую дверь камеры. Собрав все силы, она подошла, прижав свою руку к ней. — Матушка, пожалуйста, держитесь, держитесь. Я здесь, я рядом с тобой, мамочка! И я знаю, что я должна делать! Хюмашах тяжело выдохнула, сжала кулаки и вошла в покои Кёсем Султан, и она уже собиралась сказать очередную колкость, но как только она увидела дрожащую, с трудом стоящую на ногах, мертвенно-бледную и словно разом постаревшую лет на двадцать Хюмашах Султан, слова вопреки её желанию застряли у неё в горле. Неужели возможно, чтобы так любили. — Кёсем, я никогда ни о чём бы тебя не попросила, но сейчас я прошу, позволь мне войти к матушке, это всё о чём я прошу, я сделаю всё, что ты захочешь, я… — Хюмашах вспомнила, как мама умоляла пощадить жизнь Искандера и тяжело опустилась на колени, чувствуя, как в душе разгорается пожар гордости, но любовь к матери была сильнее этого, — пожалуйста, прошу, позволь мне помешать им убить мою Валиде… *** — Не надо, матушка, ничего не говорите, Вам нельзя, берегите силы… — Моя прекрасная доченька, не нужно переживать за меня… — Сафие старалась успокоить дочь, но боль была слишком сильной, и она прикрыла глаза. — Простите меня, матушка, простите меня за всё, вы переживаете этот ужас из-за меня, — прошептала Хюмашах дрожащим голосом, стараясь усилить объятья так, чтобы мама чувствовала поддержку и защиту, но при этом не причинить Валиде больше боли, и ужасно страшась отпустить, боясь, что если она сделает это, то матушка тут же уйдет, потеряет сознание и вновь заставит сердце разрываться и невыносимо биться от страха. Сафие Султан открыла глаза и нежно провела рукой по волосам дочери, говоря ей этим, что ни в чём её не винит. И почувствовала, как у неё сжалось сердце, в золотистых локонах Сафие отчётливо увидела седину, которой не было ещё несколько часов назад. — Моя храбрая, любящая доченька, не волнуйся, не мучай себя, не надо. Хюмашах подняла глаза и посмотрела на Валиде с благодарностью, а потом нежно взяла её руку и трепетно поцеловала её. Хюмашах была у мамы, пока она не заснула, и пока не убедилась, что больше её никто не тронет, и глубокой ночью вернулась домой. И сейчас она сидела неподвижно на кровати и смотрела в одну точку уже несколько часов, не зная, что делать, маме нужен был лекарь, маму нужно было вытащить, но никто этого не позволит, чудом было уже то, что Кёсем разрешила к ней войти. Хюмашах не особенно верила в это, когда пошла к ней, но это было последнее, что она могла сделать, и по каким-то своим мотивам, даже неважно каким, Кёсем ответила. Но сейчас, как дочь, она уже ничего не может сделать, и ощущение беспомощности было невыносимым, но ещё хуже было то, что всё это происходит тоже из-за неё. Она совершила большую, ужасную ошибку, рассказав всё, и теперь платит за неё самым страшным образом. Внезапно Хюмашах почувствовала, что её заключили в нежные бережные объятья, подняв глаза, она увидела рядом сидящего Искандера. — Тише, Хюмашах, тише, — Искандер впервые обратился к сестре по имени, — я рядом, мы что-нибудь придумаем, мы вытащим матушку, — Хюмашах доверительно прижалась к брату и расплакалась, позволяя тяжелым эмоциям выплеснуться на свободу. — Что ты здесь делаешь, Искандер? — спросила Хюмашах, всхлипывая, — здесь опасно, а ты должен быть в безопасности. Зюльфикяр может выдать тебя. — Я должен быть здесь, рядом со своей семьей, а он ничего не сделает, после всего он не решится, если у него есть хоть капля совести. Искандер посмотрел на дверь, зная, что его бывший наставник был в коридоре и всё слышал, не решаясь войти, видя состояние Хюмашах. В глубине души он должен был признать, что никак не понимал, что это будет настолько тяжело для неё. И если Хюмашах теперь действительно его ненавидит, то это справедливо. Когда же Искандер, вернувшись, только-только увидел Хюмашах, то не узнал её, лицо сестры, с которого раньше практически никогда не сходила улыбка, осунулось, а её, сияющие жизнью, глаза сделались такими печальными, что его сердце сжалось от ужаса, жалости к сестре и ненависти к человеку, который всё это допустил и не сильно чувствовал свою вину в происходящем и в отношении причиненной Хюмашах боли. — Откройте двери! Скорее! — в покои Хюмашах ворвался Бюльбюль. — Госпожа, Сафие Султан куда-то увезли! — Что? Что ты сказал?! Куда?! — Я не знаю, госпожа, я пытался помешать, но не смог… Снова. — Оставайтесь здесь, и не спорь, Искандер, я прошу тебя, ты не должен рисковать собой, ради матушки не должен. Бюльбюль, скажи, чтобы подготовили карету. — Хюмашах, ты уверена? — спросил Искандер у сестры, видя с каким трудом она поднялась на ноги. — Я виновата в том, что происходит с матушкой, и я вытащу её. Я должна! — Хюмашах сжала кулаки, собирав все силы, и быстрым шагом направилась в покои своего мужа. Войдя в них, госпожа посмотрела на него взглядом, в котором стояли слёзы. — Ты знал, да? Когда я вернулась домой, ты знал, что Валиде куда-то увезут?! Знал! И ничего мне не сказал! — Хюмашах, ты устала… Ты бледная, ты с трудом стоишь… — Так последствия твоих же действий вымотали меня, дорогой муж! — Тебе был и нужен отдых… — тихим, словно извиняющимся голосом сказал Зюльфикяр. — О чём ты говоришь вообще?! Какой отдых, когда моей матери угрожает опасность?! — Хюмашах, Искандер жив, ему больше ничего не угрожает… — И? Я что теперь должна делать выбор между матушкой и братом? Ты это мне предлагаешь?! — Она заслужила… — Она меня воспитала… Матушка сделала всё, чтобы защитить брата! Я люблю её, я — благодарная и любящая дочь, а не мерзкая предательница, которой ты меня видишь! — Хюмашах, ты не можешь… — Это не тебе решать! Моё сердце ещё бьётся, значит, я могу! Ещё пока могу… Зюльфикяр. Я спрошу один раз, а ты в этот раз будешь со мной честен! Где Валиде?! Куда её повезли?! — Хюмашах, ты не сможешь её спасти, — Зюльфикяр почувствовал, как его щёку обжег удар. — Немедленно отвечай мне, где она?! Ты не имеешь никакого морального права скрывать от меня, где моя мать?! *** — Нет! Нет! Нет! — Хюмашах ворвалась в крепость, куда увезли её Валиде, всю дорогу сюда она подгоняла лошадей, как только могла, но увидела, как палачи сняли верёвку с её шеи и опустили тело на пол. В следующее мгновение Хюмашах почувствовала, как её сердце остановилось, сжалось, пропустило удар, и Хюмашах пошатнулась, удержавшись на ногах только благодаря стене, но сделав несколько шагов, она обессиленно упала на землю. Она из последних сил старалась добраться, доползти до мамы, надеясь, что она всё-таки ещё жива, что ещё есть шанс. — Матушка, — позвала Хюмашах слабым голосом, дотянувшись до руки Валиде, но к своему ужасу почувствовала только холод, — Матушка… Матушка… Хюмашах сделала последнее усилие и прижалась к Валиде, на этом её силы иссякли, и её благородное сердце остановилось. *** Искандер стоял у двух свежих, рядом стоящих, могил в траурном одеянии и черном плаще с опущенным капюшоном и пустым взглядом провожал маму и сестру в последний путь. Когда он и Бюльбюль, который потеряно стоял чуть дальше, нашли Валиде и Хюмашах, лежащих рядом, решили, что они должны быть рядом и после смерти. К счастью, Султан Ахмед умер, не успев насладиться своим триумфом, и Кёсем Султан было не до того, чтобы помешать этой тихой, скромной церемонии. Искандер так углубился в свои думы, что даже не заметил, как погребальный обряд окончился, и продолжал стоять у могил. Рядом раздался шорох, Искандер обернулся, увидев, как к нему подходил Зюльфикяр. Первой мыслью Искандера было выгнать его отсюда, как трусливую собаку, которой, собственно, его наставник и являлся, как оказалось. После всего случившегося он не имел права находиться здесь, второй — было желание убить, безжалостно воткнуть нож в сердце, но в этот самый миг Зюльфикяр поднял на него глаза, и он увидел, что это глаза человека, который уже мёртв, а значит, физическая смерть только подарит ему покой, а этого он не заслуживает. Искандер посмотрел на наставника с презрением и холодно ухмыльнулся. — Сафие Султан получила всё, что ты хотел, больше она тебе не мешает, как и я, наслаждайся результатом. — Я не хотел… Искандер, поверь, я не думал… — А ведь ты мог поговорить со мной… Но, да, в этом и суть, что ты никогда не думаешь, это делают за тебя! В этот самый миг тёплое солнце скрылось за грязными, серыми облаками, всё потемнело, раздался гром, и ударила молния, начался сильный, холодный дождь. Искандер накинул на голову капюшон и, не оборачиваясь, стал уходить. Когда-то он пришёл в этот город согреваемый надеждой найти семью, теперь он уезжал, так и не успев в полной мере узнать ни маму, ни сестру, лишившись надежды узнать их навсегда, но он знал главное, что матушка любила его так, что отдала за него жизнь, а сестра… Сестра очень любила их маму и была словно тёплым, ласковым солнышком, которое согревало сердце, настолько рядом с ней было тепло и уютно, что хотелось улыбаться даже сейчас, вспоминая это. Как же больно… Обрести, только-только начать привыкать к этому ощущению, что у тебя есть семья, и снова вернуться к холодному, тяжелому одиночеству, которое он знал всю свою жизнь. Искандер смахнул появившиеся слезы. Он продолжал уходить, сам не зная, куда на сей раз приведёт его безжалостная судьба…