Сколько дней ты не видел море?

Вселенная сплетает наши жизни нитями, бесстыдно путаясь во множестве клубков и даже не пытается распутать — отрежешь, заново начнёшь да и дело с концом. Что мусолить, всегда же можно вернуться в начало. Не совсем. Наверное, Питер проклинает тот день, когда его жизнь нечаянно коснулась другой, совершенно чуждой ему. Такие нити не должны пересекаться, они даже параллельно пролегать не могут, ну что поделать — вероятнее всего так было надо. И он сильно сжимает кулаки, когда, после возвращения с колледжа, обнаруживает два билета, красиво лежащие в конвертике на засыпанном учебниками столе. — Мээээй, — Паркер, немного поникнув головой, с непонятно откуда взявшиеся яростью схватил чертовы билеты и вылетел из комнаты в зал, — Мэй! — Да, милый, — тетушка, качая головой в такт и что-то напевая себе под нос медленно повернулась, — что случилось? — и тут же хмурится, — на тебе лица нет. И естественно, та понимает почему. — Тебе же нравится театр, я знаю. — Это музыкальный театр, — небрежно пыхтит тот, складывая руки на груди, — не люблю, когда на меня орут всякими там ля минорами, особенно, — он смотрит на места и демонстративно показывает их тёте, — с первого ряда. — Тебе стоит поменять жанр, а не по драмам своим шарахаться, поэтому я купила билет на мюзикл, а не оперу это во-первых, а во-вторых, ты пойдёшь со мной, — да, дорогуша, — женщина видит, как Питер начинает морщить нос и облизывается, в поисках аргумента. Вечная привычка. Он всегда так делает, — и это не обсуждается. Давай переодевайся и поехали! — Начало только в семь! — А уже полпятого, — Мэй появляется в комнате вновь, а она почти успела избежать продолжения разговора, — а нам ещё доехать надо. Не забывай, что мы живет в Куинсе. Питер берет секундой положенные билеты на стол обратно, смотря на название театра. Да ты ржешь… Нью Йорк. Бродвей? А потом все же слегка улыбается. Мюзиклы на Бродвее — это не мюзиклы к местных театрах его захудалого городка. Вечер ожидается быть хорошим. И запомнится тебе на всю жизнь. И мысли выгравированы в монументе памяти долго не сотрутся, если только время не будет их омывать подобно морю отесывающие камни до мягких углов. Питер смотрит на здание как чужестранец. Безумно, и, почему-то, сердце делает кульбит, а пацан только крепче сжимает билеты. Странное место. Чужеродное какое-то. Он в такие ходить не привык, он такие обходит стороной, думая, что, ещё не дорос. А может не дорастет никогда. — Добрый вечер, — вежливо обращается к ним капельмейстер, — молодые люди, гардероб прямо по коридору направо. — на лице мужчины рабочая полуулыбка, а не лице Мэй — восходящее солнце. — Видишь какие тут все хорошие, — легко, практически невесомо толкает она племянника, — не то что в твоих театральных кружках. — Если бы в театральных кружках нам платили за спектакли, мы были бы точно такие же, — в тон тёте отвечает Питер. Конечно, блин, такие деньги. И Паркер на все двести процентов уверен, что это просто подарочные билеты или одна из коллег Мэй не смогла пойти на спектакль, но выбирает промолчать. Не каждый день им достаются билеты за 440 долларов. После первого звонка тетушка тянет пацана в партер, а тот упирается. Идти он туда пока не хочет хмурится и выдает, что все пришедшие все равно гуляет по вестибюлю: пары, молодые и не очень мило беседую разгуливая по этажам, рассматривая фотографии актеров сегодняшнего спектакля и кажется, абсолютно точно знают, куда пришли. — Да потом народу будет куча, — парирует Мэй, — сегодня играет местная звезда, ты только посмотри, сколько людей — кошмар! — Какая звезда? — Питер пыхтит, ничего не понимает. Он, на самом деле, где-то по другую сторону реальности. Он до сих пор не соображает, где находится. …и не осознает, чем все это кончится. — Кабаре-комедия в двух действиях… интересно, — лепечет женщина усаживаясь на места. Слишком, непривычно. Питеру от данного мероприятия становится душно. Он с ума сходит по театрам, но к такому его жизнь точно не готовила. — Я чувствую себя не в своей тарелке, Мэй — Паркер оборачивается, понимает что зал понемногу начинает наполняться зрителями, а в горле ком стоит. Он всегда хотел попасть на Бродвей, но даже и мечтать не мог об этом. — Не привыкай, — ухмыляется та, — нам улыбнулась удача, не думаю, что мы когда-нибудь ещё раз сможет сюда попасть, — Тони Эдвард Старк, смотри! — М? Я его не знаю… — он смотрит на инициалы пока еще незнакомого человека напротив имени одного из действующих лиц и хмурится. Имя то красивое. Словно кто-то знал, кем этот человек будет в будущем. — Один из ведущих артистов-вокалистов, он еще преподает в университете, куда ты хотел так яро попасть. У них это извечная проблема. — Не начинай, пожалуйста, — мальчик хмурится, понимает к чему она клонит и от ее взгляда еще больше мрачнее, — я бросил эту затею, ты же знаешь. А театральный кружок — это лишь хобби, успокойся, — вздыхает тот, но взгляда не отводит, — я даже петь не умею. Куда пацану до сцены? Актерское образование им точно не по карману, поэтому Паркер стыдливо врет тетушке, что точно попробует поступить на какую-нибудь техническую специальность, а сам, каждый раз тайком проверяет социальные сети разных вузов и даже пару раз осмеливается задать вопрос — пока все безрезультатно, а значить тете знать об этом не обязательно. Тем временем свет в зале мягко гаснет, а гул все стихает. Питер замирает. Он кончиками пальцев чувствует какую-то тревожность. Задворками сознания понимает, что быть тут не должен и что-то вот-вот произойдет и уже никогда не будет прежним. А оно и не будет. Судьба все уже придумала и это включено в ее сценарий. Питер уверен, что большой сцены ему не видать, не догадываясь, что сам является действующим лицом чьих-то планов. Спектакль чудесный, видно, что постарались на славу и все это точно стоит своих денег, мальчишка даже расслабляется, думая, что зря переживал и скалился на тетушку. А потом выходит он. И сердце замирает. Питер взгляда оторвать от этого человека на сцене не может, рад, что темно и софиты настолько бьют в глаза артистам, что они даже первых рядов разглядеть не в состоянии, да и незачем. Они выполняют свою работу и им определенно сейчас не до этого. Пацан рад, и одновременно понимает, что пропал. Тебе уже, от этого не убежать, не скрыться. Питер ловит себя на мысли, что так ясно он еще никого и никогда так не видел и от этого становится дурно. Ты, блин, попал. Время проходит по щелчку пальца — быстро настолько, что кажется, проходит всего мгновение. В зал возвращается свет, а артисты выходят на поклон. Миссис Паркер тянет племянника за локоть, а он как зачарованный смотрит в одну точку. На него. Мужчина смазано проходит по залу, но глазами ни с кем не встречается. Для них все лица размыты размазаны и непонятны. Он пацана не видит в упор. И это, блин, нормально. Питер сильно жмуриться, словно пытается очнуться, но понимает, что не выходит. Плетется за родственницей, которая все время от театра до метро лепечет о мюзикле, толкая юношу, а тот лишь кивает и усиленно улыбается, сглатывает вязкую слюну и решается спросить: — А как зовут того актера, который… — и слова пропадают, — ну… — Которому больше всего цветов передали? — Пацан кивает, — это тот Тони Старк, я же тебе показывала брошюру. Тони Старк. И это имя впечатывается в память и сулит начало конца. — Он и правда… хорош, — выдавливает из себя Питер и ежится, — красиво поет. — Статный мужчина. Было честью его увидеть, — тетушка в согласии кивает. Она рада, что вытянула хоть что-то из племянника, который как замороженный рефлекторно идет по ее пятам. И больше они не разговаривают. Юноша закрывает за собой дверь в комнату и силится не заходить на сайт, не смотреть на предстоящие спектакли и не травмировать себя еще больше. Он просто закрывает глаза, обещает себе, что точно подумает об этом всем завтра и надеется, что этой ночью, ему никто не приснится. Он определенно найдет возможность попасть туда еще раз. Потому что, если один раз так выпали карты, что когда-то должно повезти еще, ведь так?